значит ураган летов текст
Аккорды песен для гитары и укулеле, краткая информация
Гражданская Оборона
Группа «Гражданская Оборона» основана в Омске в 1984 году Егором Летовым. Первые два альбома («Поганая молодёжь» и «Оптимизм») коллектив записал только в 1988 году, так как с 1985 музыканты преследовались КГБ: Рябинов, несмотря на проблемы с сердцем, был отправлен на армейскую службу, а Летов принудительно госпитализирован в психиатрическую больницу. За время существования команда выпустила 23 официальных, а также множество неофициальных альбомов, огромное количество бутлегов, сборников и концертных записей. 19 февраля 2008 года Егор Летов скончался во сне в результате остановки сердца.
|
|
Идея, код, поддержка: Антон Гавзов admin@muzland.ru
При использовании материалов сайта, ссылка на источник обязательна.
Аккорды песен для гитары и укулеле, краткая информация
Гражданская Оборона
Группа «Гражданская Оборона» основана в Омске в 1984 году Егором Летовым. Первые два альбома («Поганая молодёжь» и «Оптимизм») коллектив записал только в 1988 году, так как с 1985 музыканты преследовались КГБ: Рябинов, несмотря на проблемы с сердцем, был отправлен на армейскую службу, а Летов принудительно госпитализирован в психиатрическую больницу. За время существования команда выпустила 23 официальных, а также множество неофициальных альбомов, огромное количество бутлегов, сборников и концертных записей. 19 февраля 2008 года Егор Летов скончался во сне в результате остановки сердца.
|
|
Идея, код, поддержка: Антон Гавзов admin@muzland.ru
При использовании материалов сайта, ссылка на источник обязательна.
Познавательный ресурс о культуре, науке и искусстве
Кур.С.Ив. ом
Сайт Курия Сергея Ивановича
ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА — «Значит, Ураган» (муз. и сл. — Е. Летов)
КОММЕНТАРИИ к ПЕСНЕ:
В пламени брода нет… — ср. с названием фильма о Великой Отечественной войне «В огне брода нет» (1967 г., реж. Г. Панфилов). В черновиках Летова песня изначально и называлась «В огне брода нет».
_______________________________________________________________________
E A H E
Не с кем говорить, не с кем воевать
Больше некому дарить, некому играть
E A H C#m
В сонной темноте вязнет немота
D# G#m
Значит, ураган
F# E
Значит, напролом
F# H
Значит, наобум
F# E
Значит, кувырком
D# G#m F# E
Значит, как всегда —
G H
В пламени брода нет
Тягостная новь, душное кольцо
Леденящая любовь, чудо-колесо
Шапка набекрень, годы в никуда
Значит, наотрез
Значит, наповал
Значит, карабин
Значит, ураган
Значит, как всегда —
В пламени брода нет
Некого смешить, некого ругать
Больше некому грешить, некого пугать
Долгий апогей сорванной резьбы
Значит, на огонь
Значит, ураган
Значит, напролом
Значит, насовсем
Значит, как всегда —
В пламени брода нет
Значит, наповал
Значит, напролом
Значит, насовсем
Значит, ураган
Значит, как всегда —
В пламени брода нет
Значит, карабин
Значит, ураган
Значит, наобум
Значит, кувырком
Значит……………..
_______________________________________________________________________
Значит, ураган
Высказывания Егора Летова из интервью разных лет. Источники: Billboard, Rolling Stone, «Афиша», «Контркультура», «Молоток», «Наш», «Ровесник», «Тусовочка», «Я молодой», официальный сайт «Гражданской обороны». Подготовила Катерина Марсова
Мне все время, когда я иду по улице, кажется, что я не человек, а что-то вроде марсианина, замаскированного, загримированного более или менее удачно под гражданина. И в любой момент эта мимикрия, эта *** [обманка] может раскрыться, и тогда *** [конец]!
Вы что, не видите, что происходит? Почему такие изменения погоды, ураганы, стихийные бедствия, катаклизмы. Земля скидывает с себя разную дрянь. Происходит уничтожение биосферы в виде человечества. Трагического в этом ничего нет. Вид жизнедеятельности, коим является цивилизация, подошел к концу.
Можно сказать, что война проиграна в этом мире, притом что художник остается непобежденным. Вообще, любое дело по своей сути уже изначально проиграно, потому что само существование человека трагично. Цитируя Киру Муратову, в самой жизни есть нечто ужасное.
…что касается радикализма, я считаю, что любое движение — пускай оно будет музыкальное, политическое или еще какое-то — имеет право на существование и интересно только тогда, когда оно нарушает общепринятые законы, рамки и нормы. В экстремальном состоянии любое искусство — это проявление войны, это нарушение существующих канонов.
…человек тогда начинает радоваться жизни и по-настоящему жить, когда он доходит до максимального состояния на уровне самоубийства, смерти, состояния выбора. По сей причине мы стараемся все делать энергично, здорово и весело. Те, кто нас не знает, сильно удивляются и даже испытывают шок, когда видят, что в жизни мы люди веселые и очень контактные. Мне вообще нравится жить. То, что я делаю, — это религия жизни.
Ситуация меняется — надо действовать поперек ситуации. Есть песня «Я всегда буду против», но я в той же степени могу спеть и «Я всегда буду за». Когда ситуация меняется, каждый раз это ловушка для дурака. Для умного человека это трамплин, чтобы скакнуть на следующую ступень. Вот о чем вся наша музыка, игры в политику, выходы из политики, действие или демонстративное бездействие. Иногда бывает, что бездействие — это гораздо более круто, чем действие.
…мой жизненный опыт самым наглядным и жестоким образом ежедневно доказывает мне, что ежели не сопротивляться, «собрав всю волю воедино», накатывающему на тебя жизненному потоку, колесу инерции, рутине бытия, пустить себя на самотек, неизбежно наступает самая плачевная, самая позорная, самая омерзительная и чудовищная развязка ситуации, в которой находишься. Ясный взгляд и жесткий непрерывный контроль необходимы в каждом действии, в каждом помысле, иначе неминуемо оказываешься втянутым в самый зловонный водоворот собственных нечистот и крайне плачевных обстоятельств. Все беды — от безделья, безволия и равнодушия.
Я пережил смерти многих близких мне людей. И каждый раз во мне образовывается черная дыра. Вот живешь, и твой внутренний мир — тобою же сотканный ковер из людей, мест, событий. А потом раз — в одном месте дыра, в другом… И эти дыры навсегда, их уже ничем не затянуть. Эти все люди, они ведь тоже часть тебя. Когда умерла мама, я сочинил песню «Моя оборона». С каждым умершим человеком у меня теперь ассоциируется песня, написанная сразу после его ухода.
Ведь никто не возвратился оттуда объяснить наш щемящий отчаянный свет — значит, злые пузыри и небо, как кофе. Ведь никто не возвратился оттуда оправдать наш безобразный оскаленный стыд — лишь дрянные костыли и небо, как кофе. Ведь никто не возвратился оттуда, чтоб унять наш коренной вопросительный страх, — остаются только желуди и небо, как кофе. Такая песня. Чем дальше я, в принципе, живу и смотрю вокруг себя, тем больше понимаю, что личность человека — я банальные вещи сейчас говорю — не просто не значит ничего, а об этом даже думать не стоит, я считаю. Происходят определенные эволюционные процессы. Эволюция к человеку не имеет никакого отношения.
Если человек живой, так он всегда живой, а если мертвый, то его уже не реанимируешь. К тому же кто-то же должен что-то делать! Никто ничего путного не делает и не создает! Я уже брал паузы по два года, по три, и что я вижу? Как ничего не было, так и нет. Как замолчал, так тишина и повисла, и висит, и висит. Так полежишь, покуришь и «опять себя смешить».
Я считаю, что мы лучшая группа в стране, однозначно. И были, и надолго останемся, потому что даже и альтернатив нет, и сравнивать не с кем.
Что думают профессионалы, меня совершенно не трогает и никогда не трогало. Вообще все, что касается большинства, к нам и вообще к живому творчеству ни малейшего отношения не имеет. Студии, записи, промоушн — это из области товарно-денежных отношений. Это не искусство, не музыка — попс, собственно говоря.
Это, с одной стороны, очень хорошо! Но очень жалко Хиддинка. Дело печальное и неблагодарное, и, скорее всего, проигранное. С нашими говнюками невозможно не то что там выйти куда-то, на какой-нибудь,так сказать, футбольный форум, но и просто не опозориться в планетарном масштабе. Ибо имеют менталитет, не поддающийся ни воспитанию, ни обучению при невиданном внутреннем самовозвеличивании и «избранности», что вообще почему-то свойственно нашему человеку. А тренер очень хороший, но совсем не для нас.
Любовь, по-моему, вообще вещь весьма страшноватая. В обычном понимании. Все настоящее вообще страшновато. Для правильного индивидуума. […] Я вот совершенно трезво и искренне сейчас говорю — все мои песни, или почти все, — именно о любви, свете и радости. То есть о том, каково, когда этого нет! Или каково это, когда оно в тебе рождается, или, что вернее, когда умирает.
Это все было пиратство. Причем в версиях издательских, к нам отношения не имеющих. Самый яркий пример — песня «Об отшествии преподобнаго», которая, по идее, резко обрывается, и это очень важно для авторской концепции, как если бы человека долго вели с завязанными глазами, он в некий момент занес ногу, чтобы шагнуть, а там обрыв, и повязки на глазах нет. А на изданном материале какие-то деятели на студии решили, что это неправильно, и закончили фейдом, закруглением, нас не спросив и не поставив в известность. Чем разрушили напрочь концепцию всего альбома. Таким же манером на акустической пластинке Янки к песне «Столетний дождь» была прилеплена фонограмма шума дождя, хотя песня вовсе не про дождь и никакого отношения к нему не имеет… К сожалению, в нашей стране то, что выходит, не всегда имеет отношение к тому, что задумано. Всегда находится куча людей, которая из каких-то самодеятельных соображений решает, что так будет лучше, красивше, умней и так далее. Причем это не обязательно враги, а вроде бы даже и близкие люди.
Просто в некий момент возникает ситуация, когда в группе нет коллектива или в коллективе нет группы. Каждый живет сам по себе. А разлад возникает из первой мелочи. Я человек не мелочный, но с какой-то маленькой штучки, допустим, человек не отчитался, что пошел… в ресторан, начинается развал. Не то, что он должен отчитаться, честь отдать, но надо просто сказать: мол, я туда-то пошел, ничего? Получается, вот с этого все и начинается… Вот представьте себе ситуацию: вы находитесь в окопе во время войны. Если кто-то во время обстрела куда-то побежал, он же должен сказать, куда: за патронами или он сдаваться побежал? Понимаете? Это очень важная вещь.
Вот там вот кричат люди сейчас перед сценой. Я раньше думал, что они вообще ничего не понимают, что я хочу сказать. Что им важна прежде всего форма, основанная на экстриме и протесте. Но потом я начал общаться со своими слушателями на форуме нашего сайта и понял, что очень многие понимают. Пусть по-разному понимают, обрывочно, определенными периодами — но ведь понимают. Наша музыка — она как слоеный пирог, и каждый находит в этом пироге свой слой. Пусть некоторые слои противоречат друг другу, ну и фиг с ним: чем больше таких слоев, тем лучше и для нас, и для слушателей. Я бы хотел, чтобы этих слоев было бесконечное количество.
Мне приходится играть, и я буду играть, пока я живой. Как поет Гребенщиков: где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли? Нет никакой такой шпаны. Стало быть, это будем мы — старая шпана, которая будет до конца мочить и воевать. Я очень понимаю Шевчука, который продолжает добротно делать свое дело, не то что какой-нибудь «Чайф». С Шевчуком я раньше воевал — песни его каким-то говном постоянно поливал, сейчас не могу ничего сказать. Он такой нормальный, здоровый мужик, который много испытал и боли, и горечи, и того-сего, который до сих пор что-то делает, и воюет, и не собирается сдаваться.
Я бы за проявление *** [пофигизма] (если бы была у меня такая веселая власть) расстреливал на месте без суда и следствия. И притом — из самых гуманных побуждений и соображений. Весь стыд и позор, который мы повсеместно ныне наблюдаем и имеем, коренится лишь в одном — в равнодушии, которое позволил себе сперва один, затем другой, третий, — и оно разрослось, как мясо, как опухоль, как глист какой.
Те, кто «они наблюдают», с ними лучше вообще не встречаться и ничего о них не знать. А с теми, которые «я их увидел», лучше не расставаться.
В какой-то газете написали, что некий человек видел, как шла «Гражданская Оборона» по улице, увидела лужу, к ней припала и стала воду пить. Потом встали все, такие настоящие панки, все в грязи, и дальше пошли.
Когда говорится «белые солдаты» или тому подобные вещи, это не загадки «кто бы это, угадай», и не какое-то вещество, как некоторые думают, и не мумий-троллевская галиматья, это натуральные белые солдаты. Кто понимает, тот понимает и улыбается среди войны.
Из-за переизбытка экспонатов мой «музей дураков» закрылся навсегда. В некий момент стало ясно, что вся окружающая реальность являет собой музей дураков, который надо не пополнять, а пытаться от него отгородиться всеми силами.
Вообще, все, что всегда было и будет, — это знание. Оно кругом. Вот в деревне за окошком. В коте моем, который на матрасике спит. Знание не принадлежит никому лично. Так же, как и мои песни в высшем смысле не принадлежат лично мне. Или наоборот: знание принадлежит всем. Мне вот постоянно кажется, когда я встречаю что-нибудь настоящее, что это — я. Я впервые когда Doors услышал… или Love… или песню «Непрерывный суицид» — первое, что во мне возникло, это фраза: «Это я пою».
Они никогда себе не сознаются, они непременно себя *** [обманут], они найдут любой миф, любую причину для оправдания и защиты своего сытного будничного постыдного самопродолжения. И они всегда для себя были и будут правыми, сильными и хорошими, а ты — недочеловеком, достойным лишь презрения или в лучшем случае жалости. Пластмассовый мир победит. Да и *** [хрен] с ним! Главное поспеть.
Был да умер — не грустно, не смешно. Об этом у нас очень много песен, кстати говоря. И «Прыг-скок», и все прочее. Нас вообще всегда воспринимают не так: если хвалят, то не за то, если ругают, тоже не за то.
«Он не был над схваткой, он себя ощущал схваткой»: фрагмент из книги «Значит, ураган» о Егоре Летове
По задумке журналиста Максима Семеляка, эта книга должна была появиться еще тринадцать лет назад, причем писать ее он планировал вместе с Летовым, а не о нем. Но обстоятельства сложились иначе. «Значит, ураган», новинка издательства Individuum, — это не биография кумира, а попытка лирического исследования того, как песни ГО повлияли на целые поколения. Мы выбрали из книги «детский» фрагмент: о пацанах, которые устроили Летову литературный допрос в метро, о девятилетнем панке, сражавшемся на его концерте за свой прикид, и о том, почему «Гражданская оборона» — вообще исключительно детский феномен.
Летов еще в 1990 году делил свою публику на три сегмента: гопников, эстетов и «своих». Последних было совсем мало, а эстеты в этой иерархии были едва ли не хуже гопников — что, в общем, и привело его в итоге на соответствующую сторону баррикад в октябре 1993 года.
Несмотря на заборные надписи и народную молву, ГО по смыслу оставалась топливом одиночек. Для умирания не собираются вместе, как говорят французы, к которым он не поехал. Другое дело, что таких одиночек было много и слушали его самые разные люди и персонажи.
Берт Тарасов рассказывает: «Искал я себе соседа в коммуналку: запостил объяву в фейсбук, нашелся желающий жить в центре чел. Две ходки, 12 лет по зонам, весь в тату правильных — и на коленях звезды, и на плечах, свастики-гитлеры, ну настоящий разбойник. При этом вся дискография „ГрОб Рекордс“, говорит, у него в лослесс-формате, все знает и правильно, на мой взгляд, трактует. Пообщались — заезжай, говорю… Проходит где-то полгода, и вдруг взбрело мне в голову залезть на мой аккаунт в ЖЖ, где я лет пять, наверное, и не был. Долистываю до топового моего поста „Летов умер“ — 168 комментов на тот момент — и вдруг гляжу: знакомая аватарка с Серафимом Саровским восьмым комментом идет. Зову соседа — подходит-смотрит: „Ну да, это я в зоне сидел и в ЖЖ общался с людьми“».
Собственные его хождения в народ часто носили комический характер. Как-то в конце 1990-х Летов поехал на метро до станции «Красногвардейская», и в вагоне его обступила толпа детей от 10 до 15 лет и немедленно устроила ему допрос с пристрастием на тему такого романа Юкио Мисимы, которого даже он не читал. «Оборона», кстати, вообще во многом была (и остается) детской темой.
Сергей Попков вспоминает: «Был концерт в Тель-Авиве, по-моему, самый первый. Егор уже вышел играть, и тут я вижу, что на входе кутерьма с охранниками. Я подхожу, а они возвышаются над мальчиком реально лет девяти. Он весь в коже, какие-то шипы, напульсники. Они его отказываются в таком виде пропускать со всем его железом, а он страшно, по-детски, ревет, размазывая слезы по лицу, не желая расставаться с прикидом. В результате я взял у него эти цацки на хранение, и он спокойно прошествовал в зал».
В 1998 году на концерте в «Крыльях Советов» Егор в первый и последний раз решил совершить акт стейдждайвинга. Приглядевшись к толпе, он рассудил, что безопаснее будет занырнуть в тот сектор, где преобладали, скажем так, панкессы. Расчет не оправдался.
Одна из девиц намертво взяла его за шею борцовским хватом, а остальные принялись раздирать одежду, включая подаренную Э.В. Лимоновым майку с портретом Че Гевары. Охранники, в свою очередь, потащили его на сцену за ноги, в результате чего лидеру прославленного коллектива едва не оторвало голову.
В 2000 году, после задержания Егора на границе Латвии и последующей депортации, сюжет об этом показали по ТВ-6. На следующее утро Летов пошел в Омске покупать «Спорт-экспресс». Продавщица в киоске, куда он наведывался годами, опознала его как лицо из телевизора. С того дня он стал ходить за «Спорт-экспрессом» в другой и более далекий во всех отношениях киоск.
Читайте также
Когда вышел альбом «Реанимация», то текст басни «Беспонтовый пирожок» в буклете был атрибутирован как народный, в то время как сочинил его точно Егор. Впрочем, народные отголоски в ней, безусловно, присутствуют — так, в частности, на беспонтовость купленного по случаю пирожка указал Жека Колесов (правда, в его версии фигурировал колобок), а историческая фраза про народ, которую потом слямзил Шнуров, принадлежит гитаристу Чеснакову.
На мой вопрос об анонимном статусе Летов усмехнулся-отмахнулся, это, дескать, чтоб не обижались на строчку «Любит народ наш всякое говно». При этом буквально в тот же день он мне со вздохом по какому-то другому поводу пожаловался: страна у нас говно и народ у нас дрянь.
Кирилл Кувырдин вспоминает: «Я случайно встретил его в метро: он меня не видел и шел один в надвинутой на нос кепке, в черной куртке. Это был совершенно другой персонаж — и не сценический, и не домашний, а еще некто третий, специально для существования во внешнем мире».
У Летова был хронический страх перед превращением в субъекта массовой культуры. Но против того, чтоб стать частью культуры народной, он не возражал и многое для этого делал. Просторечия и всякий сказовый лад вполне были его стихией, причем не только в песнях. Он любил вместо «разозлился» говорить «осерчал», вместо «одежды» — «одежа», жаловал футбольное словечко «щи» и называл поезда паровозами.
Собственно говоря, «Егор» был не единственным вариантом псевдонима — рассматривался также и Степан, в связи с чем ономастическая история русской рок-музыки имела шанс пойти по другому руслу. Интересно, что летовский тезка Тальков еще в 1980 году сочинил трилогию про старого большевика под названием «Дед Егор». Нелегко представить, что было б, доживи Тальков до событий 1993 года — и что бы он как виднейший на тот момент представитель патриотического музыкального лагеря сказал по поводу движения «Русский прорыв».
Песни «Гражданской обороны» нуждались в значительном кредите доверия — сама их техническая и эмоциональная уязвимость по контрасту требовала валового человеческого участия. Весь смысл и замысел их самоуничижения и самоедства был сопряжен с самой что ни на есть наглядной агитацией и пропагандой. Чем хуже, тем больше.
У Летова в итоге получилось стать популярным и посторонним одновременно — что, очевидно, и являлось целью. Образно говоря, он работал с переходными глаголами, то есть предполагающими воздействие на предмет и переходящими на личность: у него был отличный навык мозгодуя. Наждачною бумагой приласкайте сердца.
Олег Коврига размышляет: «Вот почему Силя, например, не стал народным автором, а Летов стал? В Летове изначально была какая-то попсовость, мелодичность, что, в сущности, хорошо. Не могу для себя объяснить… он интеллигентный человек, которого я понимаю, и он гений, конечно. Но Янка была родная, а он — нет».
Он — нет. Внутри «Гражданской обороны» при всей ее прямолинейности всегда находился очаг даже не юродства, но какого-то несговорчивого лукавства. Осознанная вшивость звукоизвлечения была неплохим методом вербовки. Люди принимали все спетое и сыгранное за чистую монету, а монетка, как и было сказано, падала третьей стороной.
Может быть интересно
Вспоминает Игорь «Джефф» Жевтун: «По большому счету, Егор счастливым был только в детстве — а так-то он был очень одинокий, грустил и постоянно переживал за что-то неведомое. Еще он бывал счастлив в процессе записи, для него счастье было в труде. Он часто говорил про праздник, но большинство понимали под этим безудержное веселье, пляски и алкоголь. А он имел в виду что-то вроде „на работу как на праздник“. Для него деятельность была счастьем, а делал он по преимуществу то, что хотел.
Вот есть советский сериал „День за днем“, там Грибов говорил: „Что такое работа без оплаты? Это творчество“. Летов всю жизнь менялся, но я не думаю, что он специально искал этих перемен — скорее его меняли внешние обстоятельства. В 1993-м он изменился по политическим соображениям, после 1995–1996-го — от активного воздействия веществ и алкоголя. Всегда были внешние воздействия, а не то, что он придумал себе в голове. Когда ехали с похорон Янки, я помню, Манагер о чем-то спросил его, ну так, по старинке, безобидно — а Егор ответил: нет, я теперь стал совершенно другой».
Летова положено считать автором правдивым и сущностно честным — в общем, по заслугам. Война была его излюбленной метафорой, а сам он слыл почти штатным певцом пограничных состояний и несмываемых противоречий. Но помимо этого он был большой стилист. Хиты «Все идет по плану» и «Про дурачка» — это стилизации. Песню, например, «Поймали в мешок золотой огурец» сложно назвать содержательно правдивой, но звук и интонация — предельно жизненны. Я уж молчу о том, что композицию «Общество „Память“» иные и в XXI веке принимали как написанную от первого лица (и среди них были не петры андреевичи, а вполне себе магистры радиовещания).
Сила Летова по большому счету — не в правде (ГО определенно не саундтрек «Брата-2»), а в сокрушительном правдоподобии. Кажущийся реализм его песен на самом деле существует для прикрытия (и одновременно приманки) того, что руками-не-потрогать-словами-не-назвать. Все тайны бытия в двух-трех мирских и матерных минутах.
Его становым девизом принято считать фразу «Я всегда буду против». Но для понимания «Гражданской обороны» важнее целеполагающая сентенция с альбома «Некрофилия», не входящая в списки хитов и почти не исполнявшаяся на концертах: «Мне придется выбирать». «Я всегда буду против» — это указательный знак. «Мне придется выбирать» — очертание маршрута, который еще не проложен (как у Блоха, о котором мы говорили в первой главе).
Высшая точка выбора — это война, о которой он постоянно твердил. Но, по-моему, для Летова война не ограничилась двумя сторонами конфликта. В ней был третий элемент — как раз элемент выбора и перехода на ту или иную сторону. Егор и жил категорией этого перехода, своеобразным антинейтралитетом, на основании которого формировалась свобода.
Процесс неостановимого выбора давал ему возможность находиться снаружи измерений и переходить, например, от условного антикоммунизма к абстрактному коммунизму без каких-либо потерь для собственного творчества. Он не был НАД схваткой, он СЕБЯ ощущал схваткой. Именно поэтому для него поражение и равнялось торжеству, и солнечный зайчик из «Моей обороны» имеет двойственную природу: то ли это хрусталик заключенного в одиночной камере, то ли луч гиперболоида, пляшущий по анилиновым заводам.