зачем ленину нужна была революция
Зачем нужна была революция большевиков в России
Россия в то время не отличалась ничем от стран запада. Прекращено было крепостное право в России 3 марта (19 февраля по ст.ст.) 1861 года – Александр II подписал Манифест. Все фабрики и заводы принадлежали, как и на Западе, капиталистам. Список фабрик, заводов и их владельцев в Российской Империи http://istmat.info/node/26498
В России было 20 банков, работала Государственная дума. В последние годы резко улучшилось благосостояние крестьян в России. И это я знаю не понаслышке, а из рассказов бывших крестьян Царской России, моих дедушки и бабушки.
Чем же отличается сегодня Россия от Царской: только тем, что не вывозились награбленные громаднейшие деньги предпринимателями и не было такой повсеместной коррупции, которая процветает в России, конца которой этому сейчас не видно. До революции богатые владельцы заводов становились в результате своего труда, а в 90-е годы стали в результате воровства и подлости. Поэтому сейчас национализация может быть оправдана в отличие от национализации 1917-го года.
Сколько миллионов погибло за это время статистика об этом хранит молчание. Революция в России является величайшей трагедией не только для русских, но для всех людей другой национальности. Однако, в России дни её совершения считаются праздником, а к этим дням уже подготовлен фильм «Матильда» за многие миллионы, состряпанный министерством культуры, как политический заказ оправдать ложь либералов об истории России, который унижает не только Царя и Россию, по и оправдывает расстрел Царя и его детей. А что же можно сказать о революции: причин её совершения в России не было, кроме одной: уничтожение православия.
Христианство сейчас уже дискредитируется вседозволенностью в возрастании пошлости в театрах, кинофильмах, на телевидении, в СМИ. Людей, а особенно молодёжь, привлекают показом голых женщин и порнографией. Христианство может погибнуть в этой пошлости и лжи в культуре окружающей людей. Большую ставку делают либералы на искажение истории, а поэтому, пока ещё не поздно, об этом надо говорить детям в школе по истории, не надо воспитывать детей на лжи об истории Царской России. В Царской Росси было много недостатков, но в современной России их намного больше. Рубикон уже пройден: христиане не смогли остановить показ фильма «Мотильда» и это говорит, что либералы взяли верх над христианством.
Репрессии Ленина против церкви. Игорь Бунич, фрагмент из книги «Золото партии» tserkvi/4297548
«Начиная с 1917 года, когда «интернационалисты», охваченные золотой лихорадкой, начали вскрывать императорские гробницы, царские усыпальницы, кладбищенские склепы и даже мавзолеи святых старцев, отношения церкви с новой властью стали открыто враждебными. Ленин с первого дня начал открытую атаку на православную церковь, издав ряд декретов о лишении церкви статуса «государственной», о конфискации церковных и монастырских земель, о запрещении церкви какой-либо другой деятельности, кроме «отправления культа».
Однако, до поры до времени, пока шла открытая вооруженная борьба с «белыми», Ленину пришлось сдерживать и свои порывы, и своих людей. Церковь пользовалась огромным авторитетом у большинства русского народа, и этот авторитет тяжелой гирей мог упасть на колеблющиеся весы противостояния в гражданской войне. Правда, и тогда расстреливали священников, грабили и сжигали церкви и соборы, но все это носило бессистемный характер, хотя Ленин ни на секунду не забывал о самом главном. За более чем 900 лет своего существования церковь накопила несметные богатства. Цари и императоры, аристократы и богатые купцы жертвовали церкви огромные суммы и ценности, одевали иконы в золотые и серебряные оклады, украшенные сверкающей россыпью драгоценных камней. Священные книги заковывались в золотые переплеты.
Драгоценная церковная утварь, выполненная искуснейшими ювелирами целых поколений, составляла гордость храмов, лавр, монастырей и их прихожан. Церковь вела большую общественную работу, строила бесплатные больницы, приюты, богадельни, дома призрения, школы, училища и многое другое. Патриарх Тихон направил Ленину письмо, где предложил передать часть церковных ценностей для закупки хлеба в помощь голодающим. Не будем говорить о некоторой наивности Патриарха, полагавшего, что правительство, даже приняв эту помощь, использует ее для нужд голодающих.
Ленин пришел в сильное возбуждение. Письмо Патриарха он воспринял как возмутительный вызов, сделанный церковью. В извращенном мозгу вождя не было места для понимания благородных и жертвенных порывов. Любое действие он оценивал только с точки зрения беспощадного политического фехтования насмерть. Вызов был очевиден. Правительство бездействует, а потому церковь, чтобы «унизить нас, подчеркнуть свое влияние» вылезает с подобными предложениями. Она как бы нас контролирует и укоряет. Но не выйдет, хитрые попы! Не выйдет! Мы пойдем другим путем!
Спешно собрав Политбюро, Ленин зачитал послание Патриарха и заявил, что настало время покончить с церковниками. Необходимо обвинить церковь в нежелании поступиться своими богатствами для помощи голодающим, что принуждает советское правительство конфисковать все церковные ценности.
Политбюро было в восторге. Тем более, что Ленин подчеркнул цель предстоящего мероприятия: пополнить партийный фонд огромной суммой «в несколько сотен миллионов золотых рублей (а, может быть, и нескольких миллиардов)». Никто не знал точной суммы, что создавало дополнительный азарт, столь необходимый для решительных действий.
Пока Патриарх Тихон ожидал ответа от советского правительства на свое благородное предложение. Ленин 23 февраля 1922 года подписал декрет «Об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих». Этот шаг восхитил всех, уже было разочаровавшихся в Ильиче, даже Сталина. Работа предстояла «адова».
По стране насчитывалось около 80 тысяч христианских церквей, главным образом, православных. Отряды ГПУ (так теперь называлась ВЧК) ринулись к воротам храмов и монастырей. Верующие пытались своими телами защитить драгоценные святыни. Нападавшие без каких-либо колебаний открывали огонь. С икон срывались драгоценные оклады, золотая и серебряная утварь, включая дароносицы и паникадила XV–XVII веков, литые золотые кресты времени Иоанна Грозного и первых Романовых складывались в ящики и мешки. Выковыривались драгоценные камни, срывались переплеты с библий, конфисковывались все найденные золотые и серебряные монеты. Пылали костры из древних икон, горели рукописные инкунабулы, Библии XIII века, крушились алтари.
Церкви были разграблены, как и приказал Ленин, «с беспощадной решительностью» и «в кратчайший срок». Расстреляно 40 тысяч священников, дьяконов и монахов, а также около 100 тысяч верующих, входивших в церковные «двадцатки» и общины. Чистая прибыль составила два с половиной миллиарда золотых рублей (по очень скромной оценке робких историков эпохи перестройки и гласности). По мнению западных специалистов, эту цифру следовало бы увеличить раза в три. Все-таки храмов и монастырей было очень много, а существовали они, в среднем, лет по 300. Помнится, что АРА, истратив 137 миллионов долларов, накормила и спасла от смерти более 20 миллионов обреченных. Советская статистика указывает, что в 1922–1923 годах хлеба за границей было закуплено на 1 (один) миллион рублей, то на семена. Что касается закупок скота и сельскохозяйственных орудий, то их не было вообще.
Куда же пошли эти несметные сокровища? Ведь, если бы разделили поровну, как было обещано, только их, то даже разоренная Россия смогла бы быстро превратиться в нечто богатое и цветущее, вроде Кувейта. Но ничего подобного, естественно, не произошло, ибо цель была прямо противоположная. Николай Бухарин, самый ничтожный и трусливый из большевистских главарей, а потому громче всех искренне восхищавшийся удалью вождя революции, с восторгом вспоминал эти героические дни: «…мы ободрали церковь, как липку, и на ее „святые ценности“ ведем свою мировую пропаганду, не дав из них ни шиша голодающим; при ПТУ мы воздвигли свою „церковь“ при помощи православных попов, и уж доподлинно врата ада не одолеют ее; мы заменили требуху филаретовского катехизиса любезной моему сердцу „Азбукой коммунизма“, закон божий — политграмотой, посрывали с детей крестики да ладанки, вместо икон повесили „вождей“ и постараемся для Пахома и „низов“ открыть мощи Ильича под коммунистическим соусом… Дурацкая страна!»
В мае 1922 году патриарх Тихон был арестован вместе со всеми членами Священного Синода. 32 митрополита и архиепископа были расстреляны. Но под официальным словом «расстрел» часто скрывалось зверское изощренное убийство. Киевский митрополит Владимир изуродован, оскоплен, застрелен и голым брошен на поругание; петербургский митрополит Вениамин, который должен был заменить патриарха в случае его смерти, превращен в ледяной столб холодной водой на морозе, а затем утоплен; тобольский епископ Гермоген, в свое время добровольно поехавший с царем в ссылку, был живым привязан к колесу парохода и измочален лопастями. Пермский архиепископ Андроник, знаменитый в прошлом миссионер в Японии, закопан живым в землю. Черниговский архиепископ Василий распят на кресте и сожжен.
«Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать. Ленин».
«Лихорадка, на мировых биржах, вызванная резким падением цен на золото, связывается специалистами с поступлением на мировой рынок больших партий этого металла из России. Партию большевиков, правящую ныне в этой несчастной стране, вполне можно назвать „партией желтого дьявола“», — писала английская газета «Гардиан» в марте 1923 года. Ей вторила газета «Тайм»: «Покупка левыми социалистами двух шестиэтажных домов в деловой части Лондона по аукционной цене в 6 миллионов фунтов стерлингов за дом и установка за четыре миллиона фунтов стерлингов помпезного памятника Карлу Марксу на месте его погребения свидетельствуют о том, что большевикам в Москве есть куда тратить деньги, конфискованные у церкви якобы для помощи голодающим».
Как Ленин проиграл свой «последний и решительный бой»
150 лет назад на свет появился человек, который, как, наверное, никто, повлиял на умы и судьбы своих современников и потомков. Для одних он — величайший освободитель и путеводная звезда, для других — законченный доктринёр и кровожадный тиран. Еще один взгляд на Владимира Ленина — как на трагическую жертву собственной одержимости.
«Я буду беспощаден ко всему, что пахнет контрреволюцией!»
Ему нравилось повозиться с детьми и домашними питомцами, он любил пропустить кружечку немецкого пива, пострелять на охоте зайцев, с ветерком прокатиться на велосипеде. Но единственное, что по-настоящему увлекало этого невысокого, 165 сантиметров роста, коренастого, широкоплечего, рыжеволосого человека с грассирующим «р», — политика, неутомимое стремление к власти. Не для того, чтобы обогащаться и млеть в лучах славы. Он был равнодушен к материальным благам. Подолгу носил много раз латанную одежду и обувь, питался скромно, в первые недели революции, как все в Смольном, — селедкой и черным хлебом. Жил в не соответствующей положению главы государства тесной квартире. Терпеть не мог славословия в свой адрес, своих портретов в газетах. Был чуток к простым людям — обслуге, охране, посетителям.
Власть интересовала Ленина исключительно как способ осуществления идеи, владевшей им с юности, — создать рабоче-крестьянское государство, принадлежащее трудящимся и управляемое ими в их собственных интересах. Республика производителей — так называл он свою мечту, свое детище. Холеричный, вспыльчивый, авторитарный Ильич, одной своей верой в победу поднявший Октябрьское восстание, не останавливался ни перед чем, чтобы продлить жизнь своему единственному ребенку — власти Советов рабочих и крестьян. Моральных барьеров, ограничительных принципов Ленин не признавал, едко, безжалостно высмеивал взывавших к нравственному порядку и любил приговаривать: цель оправдывает средства, на войне как на войне.
На выборах нового всероссийского протопарламента, Учредительного собрания, в ноябре 1917-го победили левые эсеры: снискав более 20 миллионов голосов, они вдвое обошли ленинскую партию большевиков. Но для Ленина это ничего не значило, через полгода он воспользуется убийством германского посла графа Мирбаха, чтобы расквитаться с эсерами арестами и расстрелами.
По Брестскому миру, который Ленин силой своего колоссального авторитета продавил в одиночку, вопреки позиции партии и Советов, Россия потеряла почти 800 тысяч квадратных километров с населением 56 миллионов человек, тысячами предприятий и 40% промышленных рабочих. Но Ленина участь оккупированных врагами соотечественников не беспокоила: главное — спасти революцию в России, раздуть пожар революции всемирной, а там и обязательствами по мирному договору можно пренебречь.
Чем утопичнее образ рабоче-крестьянского государства и мировой революции, тем фанатичнее настрой первого советского вождя.
— Вы только уничтожаете. Все эти ваши реквизиции, конфискации есть не что иное, как уничтожение, — бросил ему в лицо старинный знакомый — революционер Георгий Соломон.
— Верно. Мы уничтожаем, но помните ли вы, что говорил Писарев, помните? «Ломай, бей все, бей и разрушай! Что сломается, то все хлам, не имеющий права на жизнь, что уцелеет, то благо». Вот и мы, верные писаревским — а они истинно революционны — заветам, ломаем и бьем все… Мы все уничтожим и на уничтоженном воздвигнем наш храм, и это будет храм всеобщего счастья! Но буржуазию мы всю уничтожим, мы сотрем ее в порошок! Правда и истина лишь в коммунизме, который должен быть введен немедленно. Я буду беспощаден ко всему, что пахнет контрреволюцией!
Через неделю после убийства Мирбаха следует расправа над царской семьей. «Уничтожение царя явилось по сути дела террористическим актом, целью которого было посеять панический страх в сердцах врагов, но также, и, возможно, для Ленина это было гораздо важнее, — посеять страх в рядах людей, сражавшихся на стороне большевиков. Этим актом он рассчитывал внушить им, что назад пути нет, что теперь они стали соучастниками преступления и, если им не удастся истребить белых, их ждет погибель, смерть», — отмечает Пейн.
Еще через пару месяцев, в ответ на убийство председателя петроградской ЧК Моисея Урицкого и покушение эсерки Фанни Каплан на самого Ленина, большевики отвечают тем же «беспощадным массовым террором против врагов Революции». Только в Петрограде и Кронштадте за сутки без следствия и суда расстреливают тысячу заложников, в течение месяца еще 300: бывших офицеров царской армии и полицейских, помещиков, купцов и ремесленников, ученых, студентов и священнослужителей, эсеров и кадетов.
Сначала «краса и гордость» революции, матросы-балтийцы, расстреливают демонстрации в поддержку Учредительного собрания и разгоняют «Учредиловку» (когда Ленину рассказали, как матрос Железняк прикончил ее словами «караул устал», смешливый вождь расхохотался до слез). Но спустя три года кронштадтцы, нахлебавшись красного террора и голода, сами требуют новых свободных выборов, свободы слова, печати и собраний, свободы мелкого предпринимательства, роспуска карательных отрядов, контролирующих промышленность, освобождения арестованных и заключенных за участие в рабочих и крестьянских волнениях против большевиков. Одним словом, — возвращения к добольшевистской норме жизни. И на этот раз войска, посланные Лениным, громят «красу и гордость», и в ожесточенных боях и последующих репрессиях погибают более 3 тысяч моряков.
Для Ленина нет неприкосновенных, только попутчики — до тех пор, пока они не покушаются на ленинские идеи, ленинскую диктатуру, ленинскую программу. Любой, кто вставал преградой ленинской цели, был обречен на проклятье и уничтожение — будь то близкие друзья, как лидер меньшевиков Юлий Мартов, кумиры — как социалист Георгий Плеханов, соратники — как матросы Кронштадта и целые сословия — царской аристократии, крупных капиталистов, мелких торговцев, интеллигенции, духовенства… Ничего личного — просто политика. Читаем у Роберта Пейна: «[Социалистка Анжелика] Балабанова затронула тему расправы над группой меньшевиков, приговоренных к смертной казни за контрреволюционную деятельность. Она сочувственно относилась к приговоренным, не скрывая этого.
— Неужели вы не понимаете, — ответил Ленин, — что, если мы не расстреляем несколько меньшевистских вожаков, мы в будущем окажемся перед необходимостью расстрелять десять тысяч рабочих?
Она обратила внимание на то, что он говорил это без тени личной неприязни к тем несчастным людям. В нем не было никакой к ним ненависти, но и равнодушия тоже. Для него уничтожение врагов как бы являлось трагической необходимостью. Но у Балабановой возникло подозрение, что это, скорее, стало для него привычкой, рефлексом, срабатывающим всякий раз, когда на его пути возникало препятствие».
Ленинский «рефлекс» бескомпромиссно делить людей на «своих» и «чужих», бессердечно расправляясь с «чужими», стоил стране порядка 10 миллионов жизней. Таким был кровавый итог первых пяти лет большевизма — гражданской войны, красного террора, голода и болезней.
«Не мог выразить самой простой, примитивной мысли»
Однако насладиться мирной жизнью ему не суждено. Против Ленина поднялся супостат, который оказался сильнее Антанты и Белой гвардии, мятежных моряков и крестьян — Голем, порожденный им самим: советское государство. Предоставим слово Роберту Пейну: «Государство, созданное Лениным, могло функционировать только с помощью огромной армии чиновников. С наступлением мира идеологических работников стали повсюду вытеснять административные работники. Идеалисты революционной эпохи потихоньку исчезали, и теперь в бесчисленных комитетах заседали армии чиновников и партийных функционеров. Новый государственный аппарат был ничуть не лучше того, что существовал при царе — чиновники работали так же спустя рукава, процветали взяточничество и коррупция. Словом, все пороки старого капиталистического режима постепенно становились спутниками новой, социалистической, республики. До предела обюрократившийся государственный аппарат погряз в бумажной волоките.
Наблюдая, что творится, Ленин приходил в бешенство… Он громил государственных чиновников за безграмотность, тупость, несоответствие занимаемым должностям; за злоупотребление властью, неповоротливость административных органов, за горы бумажной волокиты. Он говорил обо всем этом со знанием дела, еще бы, ведь он сам был создателем этого государства… Он рассылал чиновникам письма, призывая их помнить, что они служат народу и потому должны вести себя, как его слуги, а не как хозяева. Но чиновники среднего уровня по-прежнему с привычным равнодушием относились к потребностям общества, чиновники высшего ранга вели себя ничуть не лучше. Такой пример: трем важным чиновникам из высшего эшелона власти — Цюрупе, Курскому и Авенесову было поручено наладить производство электроплугов. Последовали месяцы долгих обсуждений, составления документации, выработки и утверждения планов; было написано множество писем, исписаны груды бумаг. Наконец работа увенчалась „успехом“ — было выпущено пять экспериментальных электроплугов, тогда как требовалось две тысячи».
В лексиконе Ленина — новые выражения: «бюрократическое болото», «сладенькое чиновно-коммунистическое вранье», «коммунисты-бюрократы, погрязшие во лжи»… Он требует от чиновников компетентности, управленческой культуры, эффективности, он настаивает на сокращении аппарата, который после последней переписи вырос на 12 тысяч единиц, он грозит расстрелами за ложь в отчетности. «Еще годиков пять надо поучить», — говорит он сослуживцу летом 1921 года.
Но все тщетно. Сил на еще одну войну у него больше нет. Он, формально — обладатель огромной власти, беспомощен против государственного спрута. Он, его демиург, больше ему не нужен. Ленину лишь немного за пятьдесят, но чувствует он себя и выглядит как измученный испытаниями старик: крайняя степень физического и эмоционального истощения, чудовищные головные боли, тошнота, бессонница, обмороки. Весь изборожденный морщинами, апатичный, он подолгу сидит, глядя в одну точку, не в силах собраться и что-либо сделать.
В конце мая 1922 года — первый серьезный приступ болезни. Онемение правой стороны тела, потеря памяти и речи, способности к счету, ухудшаются зрение и слух. В течение лета, на отдыхе и лечении в подмосковных Горках, Владимир Ильич быстро овладевает собой, строчит привычное: «величайшая ошибка думать, что НЭП положит конец террору, мы еще вернемся к террору и к террору экономическому», «чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам расстрелять, тем лучше, надо именно теперь [в период засухи и голода] проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»…
В октябре он выходит на работу, руководит заседаниями Центрального комитета партии и правительства — Совета народных комиссаров. Держит почти полуторачасовую речь на немецком языке перед участниками заседания Коминтерна, еще через неделю — перед московским Советом… Но выступления даются Ильичу с трудом: силы быстро оставляют его, от напряжения и усталости он весь в поту. Это были последние его публичные выступления. В конце декабря — следующий паралич. Самостоятельно писать Ленин уже не может, но речь сохраняется, и он спешно, по несколько минут в день, диктует стенографистке знаменитое «Письмо к съезду», где дает нелицеприятные характеристики Сталину: «Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».
Избранный в апреле того же года генсеком ЦК, Сталин по должности отвечает за режим Ленина и контролирует его. Владимиру Ильичу еще после первого удара запрещено подолгу работать, в любом виде «заниматься политикой», встречаться с соратниками. Под предлогом заботы о здоровье и жизни Ильича рвущийся к власти Сталин устраивает вождю мирового пролетариата политическую тюрьму.
Однако Ленин постепенно идет на поправку. Супруга, Надежда Крупская, посвящает его в детали московской политической жизни. Сталин приходит в бешенство и осыпает Крупскую площадными оскорблениями и угрозами вплоть до присылки в Горки отряда ГПУ: «Спать с Лениным еще не значит разбираться в ленинизме! Если будете раскольничать, мы дадим Ленину другую вдову!»
По свидетельству очевидцев, Надежда Константиновна «рыдала и каталась по полу». Ленину становится известно о конфликте. В «Письме к съезду» он добавляет недвусмысленное: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно: более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности».
Некоторые пишут об успехах в физическом и интеллектуальном восстановлении под диктатом несгибаемой ленинской воли: пробовал ходить, заново учился говорить. Но художник Юрий Анненский, побывавший в Горках незадолго до смерти Ильича, еще откровеннее в описании угасающего вождя: «Полулежавший в шезлонге, укутанный одеялом и смотревший мимо нас с беспомощной, искривленной младенческой улыбкой человека, впавшего в детство».
В 6 вечера 21 января 1924 года начался последний, четвертый инсульт. Сознание навсегда покинуло Ленина, дыхание стало прерывистым, судороги свели все тело до такого напряжения, что невозможно было согнуть ногу в колене. Столбик градусника уперся в потолок и показывал 42,3. В 6.50 лицо окрасилось багровым цветом, затем страшно побледнело, последовал глубокий вздох — и руки упали. Жизнь кончилась.
«Разрушения настолько обширны, что уму непостижимо, как можно было жить»
О содержании ленинского «Письма к съезду» Сталин узнал незамедлительно, непосредственно от стенографистки. Распорядился сжечь, но остались копии. Письмо до съезда, состоявшегося уже после ухода Ленина, в мае 1924-го, все-таки дошло, под давлением делегатов его огласили. По воспоминаниями Льва Троцкого, основного политического соперника Сталина, тот «в конце концов совершенно потерял равновесие и, приподнявшись на цыпочках, форсируя свой голос, с поднятой вверх рукой стал хрипло кричать бешеные обвинения и угрозы, вызвавшие оторопь во всем зале». И все-таки Троцкий проиграл: Сталин перетянул на свою сторону видных партийцев Каменева, Зиновьева, Бухарина, за своего предводителя стоял партийный аппарат. Одолев сонмища врагов, Ленин проиграл «своему» ученику и выдвиженцу — именно тогда, когда от его, ленинского, слова и дела больше всего зависело, куда двинется заложенный им гигантский корабль Советского Союза.
И Троцкий, и Пейн впрямую обвиняют Сталина в отравлении Ильича: дескать, однажды отказав Ленину в цианистом калии, Сталин хитроумно приобрел спасительное алиби, а позже в нужный момент «убрал» вождя руками подчиненных соглядатаев. Еще одна скандальная версия: Ленин умер от последствий наследственного сифилиса. Доказать или опровергнуть эти предположения давно не представляется возможным: необходимые анатомические исследования не проводились, внутренности покойника достаточно быстро кремировали.
Но даже если сифилис и Сталин не поспособствовали смерти основателя советского государства, дни его жизни — и физической, и политической — были сочтены. Доктора, проводившие вскрытие, были шокированы чудовищными масштабами поражения ленинского мозга: атеросклероз настолько изуродовал сосуды, что они лишились просветов и, по образному сравнению врачей, из трубочек превратились в шнурки, при постукивании пинцетом заизвесткованные сосуды издавали костяной звук, участки мозга размягчились и превратились в кисты, мозговая оболочка — в мутную жижу желто-оранжевого цвета. «Разрушения настолько обширны, что уму непостижимо, как можно было жить с ними», — дивились медики.
— Роберт Пейн, «Ленин. Жизнь и смерть», издательство «Молодая гвардия», Москва, 2008 г.,
— Евгений Гусляров, «Ленин в жизни», издательство «ОЛМА-ПРЕСС», Москва, 2004 г.,
— Александр Майсурян, «Другой Ленин», издательство «Вагриус», Москва, 2006 г.