разрушение храма титом в иерусалиме
10 августа 70 года армия Тита разрушила Второй Храм в Иерусалиме (начало)
Он горел в течение 10 дней, а к сентябрю вся столица Израиля превратилась в руины. Храмовую Гору римляне сравняли с землей. По свидетельству Иосифа Флавия 100 000 жителей города попали в плен и были проданы в рабство.
Всего же погибших от меча, голода и плененных за время войны насчитывалось около 1 миллиона 100 тысяч. Менора и алтарь из разрушенного Храма по приказу Тита были отправлены в Рим. Разрушение Иерусалима и сожжение Храма положило начало рассеянию евреев по всему миру.
Начало антиримского восстания 66-73 гг. (Иудейская война I) ознаменовалось прекращением регулярных жертв за благополучие римского императора. При подавлении этого восстания римская армия, во главе с Титом, осадила Иерусалим. С самого начала осады военные действия сконцентрировались вокруг Храма. В 70 году Иоханан Гисхальский укрепился в Храме и в ходе сопернической борьбы с Симоном (Шимоном) Бар-Гиорой соорудил на углах храмового здания башни.
Осада и бои за город длились пять месяцев. Согласно описанию событий у Иосифа Флавия, первым шагом римлян к захвату Храмовой горы было разрушение части стены крепости Антония, расположенной напротив Храма (в третий день месяца таммуз). На развалинах крепости римляне построили насыпь, которая достигала стены храмового двора. 17 таммуза прекратилось принесение жертвы тамид, — возможно, потому, что не было священников для проведения ритуала. Между 22 и 28 таммуза сгорели храмовые колоннады. Однако неоднократные попытки римлян овладеть стеной храмового двора не увенчались успехом, пока 9-го Ава (9 августа) Тит не приказал поджечь храмовые ворота. На следующий день в римском штабе состоялся совет относительно судьбы Храма. Согласно свидетельству Флавия, Тит намеревался пощадить Храм, но его подожгли римские солдаты. В то же время, другой источник сообщает, что Тит требовал разрушить Храм. Как бы там ни было, Храм запылал. Удерживавшие Храм повстанцы сражались до конца, и, когда пламя охватило здание, многие из них бросились в огонь. Храм горел в течение 10 дней, а к сентябрю весь Иерусалим был превращен в руины. Храмовая гора была распахана. Римлянами были пленены почти 100 000 жителей. Общее же количество погибших от меча, голода и пленённых за время войны, по свидетельству Иосифа Флавия, было около 1 миллиона 100 тысяч.
Таким образом, спустя всего 6 лет после окончания строительства нового, роскошного Иерусалимского храма, в 70 году н. э. он был разрушен. Это произошло в тот же самый день, 9-го Ава по еврейскому календарю, в который вавилоняне сожгли Храм Соломона.
Часть храмовой утвари из разрушенного Храма уцелела и была захвачена римлянами — эти трофеи (среди которых знаменитая Менора) изображены на рельефах триумфальной арки Тита на римском Форуме.
Разрушение Храма
Поделитесь этой страницей со своими друзьями и близкими:
Оглавление
Прекращение жертвоприношений [↑]
Семнадцатого тамуза Тит разрушил крепость Антония [см. пост 17 Тамуза]. В тот день впервые пришлось отменить жертвоприношение в Храме, потому что в городе не оказалось ни одного пригодного для этой цели барана. По приказу Тита Йосеф бен Матитьяу [более известный как Иосиф Флавий — прим. ред.] сообщил евреям [жителям осажденного Иерусалима] волю римлянина — без кровопролития сдать Храм. Йоханан [Йоханан из Гуш Халава, захвативший власть в городе — прим. ред.] ответил категорическим «нет».
Пылающий Храм [↑]
Камни Храмовой стены были исключительно крепкими, и римлянам никак не удавалось их пробить. Солдаты попытались взобраться на стены по лестницам, но евреи обрушили на них град камней и стрел. Тогда Тит приказал поджечь ворота Храма. Защитники Святыни сражались с неимоверной храбростью. Сменяющие друг друга римские отряды шаг за шагом продвигались вперед, вытесняя евреев внутрь Храма.
Девятого ава 3830/70 года [согласно другой, еврейской традиции это был 3828 год] римский солдат бросил горящий факел в окно помещения, заполненного дровами. Обнаружив дым, евреи бросились гасить пожар, но тщетно — римские солдаты уже входили в горящее здание.
Как дикие звери они нападали на каждого, встречавшегося на их пути. Жертвенник был завален грудой человеческих тел. Тысячи евреев бросились в огонь, чтобы погибнуть вместе с Храмом. Пылающий Храм, как огромный факел, осветил ночное иерусалимское небо. Всевышний не пожелал, чтобы Его дом во всем своем великолепии достался врагу.
Убитые лежали в лужах крови. На фоне всего этого ужаса римляне трубили победу, вопли же несчастных евреев поднимались высоко к небу. Всю ночь и все следующее утро пылал святой Храм.
Разгром [↑]
Захват Иерусалима занял у Тита почти полгода и стоил ему больше жизней его воинов, чем какая-либо другая известная военная кампания римлян. За этот период от меча, голода и эпидемий погибли свыше миллиона евреев. Около ста тысяч попали в плен. Юноши и девушки моложе восемнадцати лет были проданы в рабство, а взрослые отправлены для работ в рудниках Египта или отданы в подарок странам, входящим в Римскую империю, для выступлений в цирке — в гладиаторских боях друг с другом или с хищными животными. Самые красивые юноши были отобраны для отправки в Рим на празднование грандиозной победы. Около одиннадцати тысяч пленников умерли от голода, не получив никакой пищи или получив некашерную пищу, от которой они отказались, несмотря на сильное истощение.
На развалинах Иерусалима Тит оставил один римский легион, а сам двинулся с остальной армией в Кейсарию, чтобы там отпраздновать победу. Затем он отправился в Сирию, устраивая по пути в честь победы гладиаторские бои, на которых снова и снова лилась еврейская кровь.
Пленники снова отправились в изгнание [↑]
В пышных торжествах, устроенных Титом и его отцом, вынуждены были участвовать и несчастные пленники. Сосуды Святого Храма, которые ранее не видел ни один чужестранец, демонстративно провезли по римским улицам перед глазами любопытной публики. Среди пленников шел и закованный в кандалы Шимон бар Гиора. По приказу римского полководца в день триумфа он был убит. Когда глашатай сообщил о его смерти, Рим взорвался криками восторга.
Веспасиан приказал спрятать священные сосуды в одном из святилищ. Там они оставались свыше четырехсот лет, вплоть до разрушения Рима вандалами. Вандалы захватили священные еврейские сосуды и отправили их в Африку, где и затерялись их следы. Это произошло в 4215 (455) году. Изображения сосудов Иерусалимского Храма и сегодня можно увидеть на площади Победы, построенной Титом в Риме.
Еврейская традиция о разрушении Храма [↑]
Храм был местом открытого проявления Творца в этом мире, местом, где раскрывалась Его Шхина — Б-жественное присутствие.
В Талмуде (Йома 9) сказано так: «За что был разрушен Первый Храм? За три греха: идолопоклонство, разврат и кровопролитие. А за что был разрушен Второй Храм? Ведь в те времена учили Тору, выполняли заповеди и помогали друг другу? За что? За напрасную вражду, за беспричинную ненависть».
[Пока в еврейском народе сохранялись духовное единство, цельность, это способствовало поддержанию Храма. В первую очередь, Храма духовного. А это уже поддерживало Храм земной, в физическом мире.
Ненависть и грехи привели к разрушению духовного Храма, что означало и разрушение Храма на Земле.]
Об этом и сказали мудрецы Титу, захватившему Иерусалим: «Разрушенный Храм ты разрушил».
Символично, что оба Храма — и Первый Храм, и Второй — были разрушены в один и тот же день еврейского календаря — 9 ава.
Кроме того, сказали мудрецы Талмуда так: «Поколение, при котором Храм не построен, — как будто своими руками разрушило его».
Другими словами, если Храм пока не построен, значит мы пока не исправили те грехи, которые привели к его разрушению.
Первый Храм, который построил царь Шломо (Соломон), простоял 410 лет, с 2928 г. до 3338 г. от сотворения мира. Второй Храм простоял 420 лет, и после его разрушения евреи ушли в Галут — Изгнание, которое продолжается до сих пор! Это значит, что причины, приведшие к его разрушению тогда, действуют и сейчас. Но их исправление дает шанс на то, что присутствие Творца вернётся в этот мир.
Начало и конец нашего земного мира
Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса
Содержание
Предисловие
Представляю вниманию благочестивых читателей размышления о начале и конце мира в таинственных знамениях. Св. Писания и природы. Размышления эти касаются и пророческих откровений Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.
Изъяснение Апокалипсиса может быть своевременным именно теперь, когда лживая пропаганда окончательно извратила весь смысл Апокалипсиса, сделав его орудием слепых отступников от единой, святой, соборной, апостольской Церкви.
Повествуется здесь и о причинах разрушения Иерусалима в 70 г. по Р. Х., потому что бедствия злополучного города во время осады могут составить великое предисловие к великой драме мироразрушения, таинственное содержание которой, вместе с мирообновлением, составляет предмет Апокалипсиса. Что гибель Иерусалима за отвержение Христа есть образ гибели мира за отвержение Его миром, это показывает Евангельское пророчество об этих событиях, которое ближайшие ученики слышали от Самого Господа нашего Иисуса Христа, благоволившего пророчество о гибели Иерусалима слить в одно целое с пророчеством о кончине мира, как бы между тем и другим не было промежутка во времени. Это вполне согласно с общим характером пророчеств, ибо пророк, стоя на высоте вечности, не знает времени, пред ним все сливается в одно настоящее. Поэтому ни одно пророчество не может быть понято без помощи Того, Кто Один может «Отверзать ум к разумению писаний» ( Лук. XXIV, 46 ). Необходимо в этом трудном деле опираться на св. предание, идущее от св. отцов Церкви.
Приступая к таинственным знамениям Св. Писания с верой и любовью к Грядущему судить живых и мертвых, всецело уповаем на Божественную благодать Его, Немощная врачующую и оскудевающая восполняющую. О Нем исполнение, ибо сказано: «От исполнения Его мы вси прияхом и благодать возблагодать» ( Иоан. 1, 16 ).
Да будет так со всеми теми, которые ожидают пришествия Господа, как ночные стражи ждут утра. Смиренно прошу снисходительного отношения к недостаткам этого сочинения, как одной из слабых попыток неоднократно повторявшихся на поприще размышлений о пророчествах. Главным руководством была принята мной известная книга Св. Андрея, архиепископа Кесарийского, одного из отцов V века «Толкование на Апокалипсис» Перевод с греческого П.М.Б. изд. 1882 г.
Глава VI. Великая скорбь
§ 37. Разрушительный пожар в Риме и гонения Нерона
Я видел, что жена упоена была кровию святых и кровию свидетелей Иисусовых, и, видя ее, дивился удивлением великим.
Откровение 17:6 I. Тацит: «Анналы», 1, XV, главы 38 – 44.
Светоний: «Жизнь Нерона», главы 16 и 38 (очень кратко).
Сулышций Север: «Священная история», 1, II, гл. 41. Автор придает гонениям Нерона более общий характер.
II. Ernest Renan: L’Antéchrist, Paris, deuxième ed., 1873. Chs. VI–VIII, pp. 123 sqq. См. также его Гиббертовские лекции о Риме и христианстве, прочитанные в Лондоне.
L. Friedländer: Sittengeschichte Roms, I. 6, 27; III. 529.
Hermann Schiller: Geschichte der röm. Kaiserzeit unter der Regierung des Nero. Berlin, 1872 (173–179; 424 sqq.; 583 sqq.).
Hausrath: N. T.liehe Zeitgeschichte, III. 392 sqq. (2 d ed., 1875).
Theod. Keim: Aus dem Urchristenthum. Zürich, 1878, pp. 171–181. Rom u. das Christenthum, 1881, pp. 132 sqq.
Karl Wieseler: Die Christenverfolgungen der Cäsaren. 1878.
G. Uhlhorn: The Conflict of Christianity with Heathenism. Англ. перевод, Smyth, Ropes, N. Y. 1879, pp. 241–250.
С. F. Arnold: Die Neron. Christenverfolgung. Leipz. 1888.
Проповедь Павла и Петра в Риме была отдельной эпохой в истории церкви. Она дала толчок росту христианства. Мученическая кончина апостолов еще больше способствовала укреплению церкви: она окончательно скрепила узами единства обращенных евреев и язычников и освятила землю языческой метрополии. Иерусалим распял Господа, Рим обезглавил и распял Его главных апостолов и крестил всю Римскую церковь кровью. Этот город навсегда стал Иерусалимом христианского мира, а Ватиканский холм – Голгофой Запада. Петр и Павел, словно новые Ромул и Рем, заложили основание новой империи, более обширной и долговечной, чем империя цезарей. Отныне символом победы и власти стал не меч, а крест. 517
Но за эту перемену пришлось заплатить драгоценной кровью. Поначалу, благодаря справедливости римских законов, империя была защитницей христианства и приходила на помощь Павлу в нескольких критических ситуациях: в Коринфе в лице проконсула Аннея Галлиона, в Иерусалиме в лице тысяченачальника Лисия и в Кесарии в лице прокуратора Феста. Теперь же, движимая патриотизмом и любовью к языческим богам, империя вступила с новой религией в смертельную схватку и обрушила на христиан череду гонений, в результате которых над Мульвийским мостом победно взметнулось знамя креста. Отныне империя, некогда бывшая сдерживающей силой и до времени не позволявшая открыться антихристу, 518 сама открыто преобразилась в антихриста, действующего огнем и мечом. 519
Для такого демона в человеческом обличье убийство множества ни в чем не повинных христиан было приятным развлечением. Удобный случай для этого дьявольского зрелища представился после сильнейшего пожара в Риме – самого разрушительного и пагубного в истории города. Пожар начался в ночь с 18 на 19 июля 521 в деревянных строениях юго–восточного конца Большого Цирка, близ Палатинского холма. 522 Раздуваемый ветром огонь не поддавался никаким усилиям пожарных и солдат и неослабно бушевал шесть дней и семь ночей. 523 Затем пожар начался в другой части города, близ Марсова поля, и за три дня выгорели еще два городских квартала. 524
Причиненный пожаром ущерб не поддавался исчислению. Из четырнадцати кварталов, на которые был поделен город, уцелели только четыре; три, в том числе весь центр города от Цирка до Эсквилинского холма, превратились в руины; остальные семь в той или иной степени пострадали; древние храмы, монументальные сооружения царских, республиканских и имперских времен, накопленные за многие века богатейшие произведения греческого искусства – все превратилось в прах и пепел; люди и животные сгинули в пламени, и столица мира превратилась в подобие кладбища, где миллион людей оплакивал безвозвратно утраченные ценности.
Вероятно, эта ужасная катастрофа стояла перед глазами апостола Иоанна, когда он помещал в Апокалипсис погребальную песнь о падении имперского Рима ( Отк. 18 ).
Причины пожара окутаны тайной. В народе ходили слухи, что пожар устроил Нерон, которому захотелось насладиться страшным зрелищем горящей Трои и потешить свое тщеславие – отстроить Рим в еще большем великолепии и переименовать его в Нерополь. 525 Когда начался пожар, император находился на побережье, в своем родном городе Анции; он вернулся в Рим в тот момент, когда бушующая стихия достигла его собственного дворца, и приложил все силы к тому, чтобы остаться в городе, а затем исправить все разрушения – восстановительные работы продолжались и после его смерти, – не забыв при этом построить на месте своей частично разрушенной временной резиденции (domus transitona) «золотой дом» (domus aurea), который и по сей день остается чудом архитектурного великолепия и экстравагантности.
Гонения на христиан
Стремясь отвести от себя подозрения в поджоге и одновременно еще раз потешить свою дьявольскую жестокость, Нерон подло обвинил во всем ненавистных христиан, которых после публичного суда над Павлом и успешной деятельности апостола в Риме наконец стали отличать от иудеев как genus tertium, считая их самой опасной ветвью еврейского народа. Христиане с откровенным презрением относились к римским богам и подчинялись более высокой власти, чем цезарь, вдобавок их несправедливо подозревали в тайных преступлениях. Бедствие повергло городскую стражу и жителей города в панику, они были готовы верить любым слухам и требовали наказать виновных. Чего еще можно было ожидать от невежественной толпы, если даже такие образованные римляне, как Тацит, Светоний и Плиний, поносили христианство как опасное плебейское суеверие? Они считали, что христианство еще хуже иудаизма, – иудаизм, по крайней мере, был религией древнего народа, о христианстве же никто ничего не знал, оно не было связано ни с одним народом и претендовало на мировое господство. Некоторых христиан арестовали, они исповедали свою веру и были обвинены, как пишет Тацит, «не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому». Их еврейское происхождение, их равнодушие к политике и общественной жизни, их отвращение к языческим обычаям расценивали как человеконенавистническое «odium genens humani» – таким образом, у христиан якобы была причина уничтожить город, и этого оказалось достаточно для обвинительного приговора. Разъяренная толпа не слушает голоса рассудка и способна сойти с ума так же, как и один человек.
Вслед за беспочвенным обвинением в поджоге и столь же безосновательным обвинением в ненависти к человечеству и противоестественных пороках началась кровавая пляска, какой не видывал ни в прежние, ни в последующие времена даже языческий Рим. 526 Таков был ответ сил ада на проповедь двух главных апостолов, поразившую языческий мир в самое сердце. «Великое множество» христиан было умерщвлено самыми отвратительными способами. Некоторых распинали – возможно, в насмешку над казнью Христа. 527 Других зашивали в шкуры диких животных и бросали на арену на растерзание бешеным собакам. Своей кульминации сатанинское действо достигло вечером в императорских садах на склоне Ватиканского холма (предположительно, сады окружали то место, где ныне расположены площадь и собор Св. Петра): христиан, мужчин и женщин, обмазывали дегтем, маслом или смолой, прибивали гвоздями к сосновым кольям, а затем поджигали, словно факелы, для развлечения толпы. В это самое время Нерон в фантастических одеждах участвовал в гонках колесниц, демонстрируя свое умение управляться с упряжкой лошадей. Сожжение заживо было обычным наказанием для поджигателей; но только в жестоком и изобретательном уме этого императора–чудовища, вдохновляемого сатаной, могла зародиться идея столь ужасного способа освещения.
Так звучит рассказ величайшего языческого историка, лучший из имеющихся в нашем распоряжении – подобно тому как наиболее подробное описание гибели Иерусалима вышло из–под пера талантливого историка–иудея. Таким образом, даже враги свидетельствуют об истине христианства. В этой связи Тацит мимоходом упоминает о распятии Христа при Понтии Пилате, в правление Тиберия. При всем своем надменном римском презрении к христианам, о которых он мог судить лишь по слухам и чужим сочинениям, Тацит был убежден, что их несправедливо обвинили в поджоге, и, вопреки своему холодному стоицизму, не мог удержаться от жалости к тем, кого принесли в жертву не только общественному благу, но и жестокости отвратительного тирана.
Некоторые историки сомневались если не в реальности жестоких гонений, то в том, что эти гонения были направлены против одних лишь христиан, а не евреев как таковых. Писатели того времени (Сенека, Плиний, Лукан, Персии) прекрасно знали о существовании евреев, но полностью игнорировали христиан; сложно представить, чтобы безобидные и мирные христиане могли так быстро стать объектом народного гнева. Есть мнение, что Тацит и Светоний, писавшие примерно через полвека после этих событий, попросту спутали христиан с евреями, к которым римляне всегда относились с неприязнью. Поводом для обвинения в поджоге считается то, что еврейский квартал за Тибром не был затронут огнем. 528
Но это гнусное преступление носило слишком публичный характер, чтобы такая ошибка была возможна. И Тацит, и Светоний различают христиан и иудеев, хотя почти ничего не знают ни о тех, ни о других. Тацит отчетливо связывает слово «христиане» с именем Христа как основателя новой религии. Более того, Нерон, как мы уже отмечали выше, вовсе не был настроен против евреев, а его вторая жена, Поппея Сабина, за год до пожара проявила особую благосклонность к Иосифу Флавию, щедро осыпав его подарками. Иосиф Флавий пишет о преступлениях Нерона, однако ни словом не упоминает о каких–либо гонениях против своих единоверцев. 529 Уже один этот факт представляется достаточно красноречивым. Вполне возможно, что во время гонений (как не раз случалось и прежде, и впоследствии) фанатичные иудеи, разозленные быстрым ростом христианства и стремившиеся отвести подозрения от себя, натравили на ненавистных галилеян язычников–римлян, и те с удвоенной яростью нападали на «полуиудеев», от которых отреклись их собственные чуждые им братья. 530
Вероятные масштабы гонений
Языческие историки ничего не говорят о гонениях за пределами Рима, однако позднейшие христианские авторы упоминали и о гонениях в провинциях. 531 Пример, который подал император в столице, не мог не повлиять на провинции – наверняка он послужил предлогом для вспышки народного гнева. Если Апокалипсис был написан при жизни Нерона или вскоре после его смерти, ссылка Иоанна на остров Патмос наверняка была связана с этими гонениями. Иоанн упоминает об узниках в Смирне, о мученической гибели Антипы в Пергаме и пишет об убийстве пророков и святых и обо всех преданных закланию на земле. 532 Послание к евреям, написанное, вероятно, из Италии около 64 г., также упоминает о кровавых гонениях ( Евр. 10:32–34 ) и об освобождении Тимофея из тюрьмы ( Евр. 13:23 ). Петр в своем первом послании, которое можно датировать тем же годом, сразу по окончании гонений и незадолго до его смерти, также предупреждает христиан Малой Азии о предстоящем огненном испытании и пишет о страданиях, которые они уже перенесли или еще перенесут не за какие–то преступления, а за то, что называют себя христианами. 533 То, что Петр называет Рим Вавилоном, легко объяснить особенностями времени и ситуации. 534
Апокалипсис – о Нероновых гонениях
Никого из главных апостолов, за исключением Иоанна, к тому времени уже не было в живых, чтобы описать эту ужасную резню. Возможно, он услышал о ней в Ефесе или сопровождал Петра в Рим, и его чуть не казнили в Нероновых садах – если верить древнему преданию о том, как он чудесным образом избежал сожжения вместе с другими христианами на Ватиканском холме. 536 Так или иначе, Иоанн претерпел гонения за имя Иисуса и был сослан на пустынный остров Патмос – пережитый ужас он описал в своем видении Апокалипсиса.
Эта загадочная книга – была ли она написана в 68 – 69 г. или в 95 г., при Домициане, – несомненно, предназначалась как для церкви тех времен, так и для христиан грядущих столетий и, по–видимому, была достаточно приспособлена к условиям жизни ее первых читателей, чтобы они могли получить помощь и утешение в своих скорбях. Вероятно, в силу близости описываемых в этой книге событий верующие того времени понимали ее гораздо лучше, чем последующие поколения христиан. Иоанн обращает взор вперед, к окончательному завершению истории, но видит конец в начале. Он опирается на историю древней Римской империи, в которой жил, точно так же как видения пророков Израиля отталкивались от истории царства Давида или вавилонского пленения. Апостол описывает языческий Рим своего времени как «зверя, выходящего из бездны», как «выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами», как «жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами», как «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным». 537 Говоря о женщине, сидящей на семи холмах и «упоенной кровию святых и кровию свидетелей Иисусовых», 538 и пророчествуя о том, что ее падение станет радостью для «неба и святых Апостолов и пророков», провидец, должно быть, имел в виду гонения Нерона, самые жестокие в истории. 539
В последнее время некоторые комментаторы даже усматривают прямое указание на Нерона в том, что его имя (Néron Kesar), если его написать еврейскими буквами, тождественно загадочному числу 666, обозначающему пятую из семи голов зверя, который был убит, но вновь выйдет из бездны как антихрист. Но это толкование спорно, кроме того, мы не можем приписать Иоанну веру в то, что Нерон буквально восстанет из мертвых в качестве антихриста. Апостол хотел лишь сказать, что Нерон, гонитель христианской церкви, был (как и Антиох Епифан) предтечей антихриста, который будет исполнен того же самого кровавого духа из ада. В этом же смысле Рим был вторым Вавилоном, а Иоанн Креститель – вторым Илией.
I. Описания Нероновых гонений
1. В сочинениях языческих историков
Мы располагаем, главным образом, двумя описаниями первых имперских гонений: Тацита, который родился за восемь лет до этих событий и, вероятно, пережил Траяна (ум. 117), и Светония, который написал «Жизнь двенадцати цезарей» несколько позже, ок. 120 г. по Р.Х. Дион Кассий (род. ок. 155 г. по Р.Х.) в своей «Истории Рима» (Ρωμαϊκή Ιστορία, сохранилась фрагментарно и в сокращенной редакции монаха Ксифилина), которая охватывает период от прибытия Энея в Италию до 229 г. по P. X., упоминает о пожаре в Риме, но умалчивает о гонениях на христиан.
Описание Тацита составлено в его обычной немногословной, содержательной и образной манере и вряд ли является позднейшей вставкой, однако отличается некоторыми странностями. Мы приведем его текст («Анналы», XV. 44) целиком:
Рассказ Светония («Жизнь Нерона», гл. 16) очень краток и не полон: «Afflicti suppliais Christiani, genus hominum superstitionis novœ ac maleficœ». Он связывает гонения не с пожаром, а с охраной общественного порядка.
Поэт–сатирик Ювенал, возможно бывший очевидцем гонений, упоминает о них, как и Тацит, со смешанным чувством презрения и жалости к страдальцам–христианам («Сатиры», I. 155):
Смеешь ли ты говорить о вине Тигеллина?
И ты засияешь, как те, кого мы видели
Стоящими у столба с пронзенным горлом,
Дымящимися и горящими.
2. В сочинениях христиан
Климент Римский, вероятно, имел в виду гонения Нерона, когда в конце I века писал о «великом множестве избранных, которые по причине зависти претерпели многие поругания и мучения»; а также о женщинах–христианках, которых заставляли изображать муки Данаид и Дирки (Поел, к коринфянам, гл. 6). Я не стал приводить этот отрывок в тексте. Ренан развивает мысль Климента и включает ее в свое собственное красочное описание гонений
Тертуллиан (ум. ок. 220) упоминает о Нероновых гонениях так: «При императоре Августе имя Христа появилось, при Тиберий учение Его засияло, при Нероне распространилось гонение на христиан [sub Nerone damnatio invaluit], так что вам стоило бы задуматься о личности гонителя. Если этот император благочестив, то нечестивы христиане. Если он справедлив, невинен, то несправедливы и виновны христиане. Если он не враг общества, то враги общества мы. Каковы мы, это показал сам гонитель наш, который наказывал, конечно, то, что противостояло ему. И хотя все законы Нерона уничтожены, этот один остался – очевидно, потому, что он справедлив и не похож на своего автора» («К язычникам», I, гл. 7).
Сульпиций Север («Хроники», II. 28–29) приводит довольно подробное описание, однако оно в большой степени позаимствовано у Тацита. Сульпиций Север и Орозий («История», VII. 7) первыми отчетливо высказывают мысль о том, что Нерон распространил гонения и на провинции.
II. Возвращение Нерона в качестве антихриста
Благодаря своей молодости, красоте, энергии и расточительности, а также в силу того, что его жестокость обладала притягательностью новизны (Тацит называет его «incredibilium cupitor», «Анналы», XV. 42), Нерон снискал в атмосфере вульгарной римской демократии определенную популярность. Поэтому после его самоубийства среди язычников распространились слухи о том, что на самом деле император не умер, а сбежал к парфянам и собирается вернуться в Рим с армией и разрушить город. Три мошенника впоследствии воспользовались этими слухами и, выступая под именем Нерона, добились народного признания (правление Отона, Тита и Домициана). Тридцать лет спустя имя Нерона все еще вызывало у Домициана трепет. (Тацит, «История», I. 2; II. 8–9; Светоний, «Жизнь Нерона», 57; Дион Кассий, LXIV. 9; Schiller, р. 288.)
§ 38. Иудейская война и разрушение Иерусалима (70 г. по P. X.)
И когда выходил Он из храма, говорит Ему один из учеников Его: Учитель! посмотри, какие камни и какие здания! Иисус сказал ему в ответ: видишь сии великие здания? все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне.
Иосиф Флавий: «Иуд. война», в 7 книгах; «Жизнь», гл. 4 – 74. Историю Иудейской войны он как очевидец составил около 75 г. по Р.Х. Англ. перев. W. Whinston, in Works of Jos., and by Rob. Traill, ed. by Isaak Taylor, new ed., Lond., 1862. Нем. перев. Gfrörerr and W. Hoffmann, Stuttgart, 1836; Paret, Stuttg., 1885. Франц. перев. Arnauld d’Andillu, 1667, Joachim Gillet, 1756, Abbé Glaire, 1846.
Предания раввинов в Derenbourg: Histoire de la Palestine depuis Cyrus jusqúà Adrien. Paris, 1867 (первая часть его монографии L’Histoire et la géographie de la Palestine d’après les Thalmuds et les autres sources rabbiniques), pp. 255–295.
Тацит: «История», II. 4; V. 1–13. Всего лишь фрагмент, изобилующий ошибками и оскорблениями в адрес побежденных евреев. Текст пятой книги, за исключением этого фрагмента, утрачен. Если Иосиф, еврей, восхищается силой и величием Рима, то Тацит, язычник, относится к евреям и христианам с презрением и пренебрежением и предпочитает черпать свои сведения у враждебно настроенных египтян и в простонародных предубеждениях, но не в Писаниях или трудах Филона и Иосифа Флавия.
Сульпиций Север: «Хроники», И. 30. Кратко.
Milman: The History of the Jews, XIV–XVII (New York ed., vol. II, 219 sqq.).
Ewald: Geschichte des Volkes Israel, VI. 705–753 (2 d ed.).
Grätz: Geschichte der Juden, III. 336–414.
Hitzig: Geschichte des Volkes Israel, II. 594–629.
Lewin: The Siege of Jerusalem by Titus. With the Journal of a recent Visit in the Holy City, and a general Sketch of the Topography of Jerusalem from the Earliest Times down to the Siege. London, 1863.
Count de Champagny: Rome et la Judée au temps de la chute de Néron (ans 66–72 après Jésus Christ), 2 éd., Paris, 1865. T. I, pp. 195–254; t. II, pp. 55–200.
Charles Merivale: History of the Romans under the Empire, ch. LIX (vol. VI, 415 sqq., 4 th ed., New York, 1866).
De Saulcy: Les derniers jours de Jérusalem. Paris, 1866.
E. Renan: L’Antéchrist (ch. X–XX, pp. 226–551). Paris, 2 d ed., 1873.
Emil Schürer: Lehrbuch der Neutestamentlichen Zeitgeschichte (Leipzig, 1874), pp. 323–350. Он также приводит список литературы. А. Hausrath: Neutestamentliche Zeitgeschichte, part III, 2 d ed., Heidelberg, 1875, pp. 424–487.
Alfred J. Church: The Story of the Last Days of Jerusalem, from Josephus. London, 1880. С иллюстрациями.
Самой несчастной страной в то время была Палестина, древний народ которой навлек на себя невыразимые страдания и погибель. Трагедия Иерусалима – это образ последнего суда в миниатюре. Именно в таком свете она предстает в эсхатологических речах Христа, Который с самого начала предвидел конец города.
Божье долготерпение по отношению к заветному народу, распявшему своего Спасителя, было исчерпано. Все, кого можно было спасти обычным путем, были спасены. Основная часть народа упрямо противилась любым изменениям. Иакова Праведного – пытавшегося, насколько это вообще возможно, примирить евреев с христианской религией – побили камнями его жестокосердые братья, за которых он ежедневно молился в храме; и со смертью Иакова иерусалимская христианская община утратила всякое влияние на этот город. Час «великой скорби» и страшного суда был уже близок. Пророчество Господа вот–вот должно было исполниться буквальным образом: Иерусалим сравняют с землей, храм сожгут, и не останется камня на камне. 544
Незадолго до начала Иудейской войны, за семь лет до осады Иерусалима (63 г. по P. X.), во время праздника кущей в городе объявился некий крестьянин по имени Иешуа, или Иисус, который словно бы в пророческом экстазе день и ночь кричал людям на улицах: «Голос с востока и голос с запада! Голос с четырех ветров! Голос, вопиющий над Иерусалимом и над храмом! Голос над женихами и невестами! Голос над всем народом! Горе, горе Иерусалиму!». Городские власти, напуганные этими обещаниями, схватили и избили вестника бедствий. Он не сопротивлялся, но продолжал выкрикивать свои предсказания. Его допросил прокуратор Альбин, после чего Иешуа избили плетьми так, что обнажились кости, но он не сказал ни слова в свою защиту, не произнес ни одного проклятия в адрес своих врагов, лишь при каждом ударе жалобным голосом кричал: «Горе, горе Иерусалиму!». На вопрос прокуратора, кто он и откуда, пророк ничего не ответил. Наконец, его отпустили, посчитав сумасшедшим. Все оставшиеся семь лет и пять месяцев до начала войны, в особенности во время трех великих праздников, он твердил о близком падении Иерусалима. Во время осады Иешуа в последний раз пропел свою погребальную песнь с городской стены. Внезапно он добавил: «Горе, горе также и мне», – и в ту же минуту римский камень попал ему в голову, положив конец горестным пророчествам. 545
При последних наместниках, Феликсе, Фесте, Альбине и Флоре, нравственное разложение и ослабление всех общественных связей, а равно и деспотичность римского гнета, усиливались с каждым годом. После назначения Феликса по всей Палестине, угрожая безопасности людей в городах и деревнях, бродили наемные убийцы, именуемые кинжальщиками или сикариями (от слова sica, «кинжал»), вооруженные кинжалами и за деньги готовые на любое преступление. Кроме того, внутренние распри в среде самих евреев и их ненависть к угнетателям–язычникам переросли в политический и религиозный фанатизм самого непримиримого толка, постоянно подогреваемый лжепророками и лжемессиями. К примеру, один из таких вождей, как сообщает Иосиф Флавий, увлек за собой тридцать тысяч мужчин. Так исполнилось предсказание Господа: «Восстанут лжехристы и лжепророки и прельстят многих».
Наконец в мае 66 г. по Р.Х. при последнем прокураторе Гессии Флоре (с 65 г.), отвратительном и жестоком тиране, которого, по словам Иосифа Флавия, прислали в качестве палача для казни осужденных, вспыхнуло организованное восстание против римлян, но между отдельными группами восставших, в особенности между зилотами и умеренными, то есть между радикалами и консерваторами, вспыхнула гражданская война. Беспощадной партии зилотов были в полной мере свойственны огонь и страсть религиозного и патриотического фанатизма; их справедливо сравнивали с монтаньярами времен Французской революции. В ходе войны они приобрели популярность, силой захватили город и храм и стали править людьми при помощи страха. Они поощряли в людях мессианские надежды и приветствовали каждый новый шаг к погибели как еще один шаг к освобождению. Сообщения о кометах, метеорах и всевозможные устрашающие знамения истолковывались как указания на пришествие Мессии, который будет править язычниками. Римляне считали Мессией Веспасиана и Тита.
Противостать Риму, не имея ни одного союзника, в те времена означало бросить вызов всему вооруженному миру; однако религиозный фанатизм, подогреваемый воспоминаниями о героических победах Маккавеев, ослеплял евреев и не позволял им увидеть неизбежный печальный конец этого безумного и отчаянного восстания.
Его сын Тит, десятью годами позже сам ставший императором и прославившийся мягкостью и человеколюбием, 546 взялся продолжать Иудейскую войну и стал в руках Божьих орудием разрушения святого города и храма. Располагая армией, состоящей не менее чем из восьмидесяти тысяч обученных солдат, он встал лагерем на горе Скоп и соседней горе Елеонской, откуда открывался прекрасный вид на город и храм. С такой высоты Иерусалим был виден во всем своем великолепии. Между осаждающими и осаждаемыми лежала долина Кедрон.
В апреле 70 г. по Р.Х., сразу после Пасхи, когда Иерусалим был наводнен паломниками, началась осада. Зилоты с презрением и пренебрежением отвергли неоднократные предложения Тита и мольбы Иосифа Флавия, который сопровождал полководца в качестве переводчика и посредника, и убили всех, кто заикнулся о сдаче. Они предпринимали вылазки в долину Кедрон и вверх по склонам горы, нанося римлянам большой урон. Чем труднее приходилось защитникам города, тем больше крепло их мужество. Распятие тысяч пленных (до пяти сотен в день) лишь привело их в еще большую ярость. Ни начавшийся голод, ежедневно уносивший тысячи жизней (одна женщина даже зажарила и съела собственного ребенка 547 ), ни плач матерей и детей, ни царившие вокруг страшные страдания не могли тронуть сердца безумных фанатиков. История не знает другого примера столь упорного сопротивления, столь отчаянной храбрости и презрения к смерти. Евреи сражались не только за свою гражданскую свободу, жизнь и родину, но и за то, что было их национальной гордостью и славой, что придавало смысл всей их истории – за свою религию, которая даже в этом состоянии упадка и вырождения давала им почти нечеловеческие силы переносить лишения.
Разрушение города и храма
Наконец в июле после внезапного ночного штурма, была взята крепость Антония. Это была лишь прелюдия к разрушению храма, которое стало кульминацией трагедии. Ежедневные жертвоприношения прекратились 17 июля, поскольку для защиты города нужна была каждая пара рук. Последней и самой кровавой жертвой, принесенной на жертвеннике всесожжения, было убийство тысяч собравшихся вокруг него евреев.
Поначалу Тит (если верить Иосифу Флавию) намеревался сохранить это величественное произведение архитектурного искусства в качестве трофея и, вероятно, из некоторого суеверного страха; когда пламя подобралось вплотную к Святому–святых, он пробился сквозь огонь и дым, через тела мертвых и умирающих, чтобы сдержать стихию. 548 Однако участь храма была предопределена свыше. Тит не мог удержать от вандализма своих солдат, доведенных до безумия упорным сопротивлением евреев и жадных до золота и драгоценностей. Сначала были подожжены помещения вокруг храма. Затем через золотые ворота бросили головню. Когда огонь разгорелся, евреи подняли отчаянный крик и попытались погасить пламя; некоторые из них, из последних сил цепляясь за свои мессианские надежды, все еще верили в слова лжепророка, который обещал, что посреди горящего храма Бог даст сигнал к избавлению Своего народа. Легионы старались разжечь огонь еще сильнее, намереваясь заставить несчастных людей почувствовать всю силу своего необузданного гнева. Вскоре огромное сооружение было охвачено пламенем, языки которого озаряли небеса. Храм был сожжен в августе 70 г. по P. X. – в годовщину того дня, когда Навуходоносор, по преданию, разрушил первый храм. Иосиф Флавий пишет: «Треск пылавшего повсюду огня сливался со стонами падавших… И ужаснее и оглушительнее того крика нельзя себе представить. Все смешалось в один общий гул: и победные крики дружно подвигавшихся вперед римских легионов, и крики окруженных огнем и мечом мятежников… со стенаниями на холме соединялся еще плач из города… Наконец эхо, приносившееся с Переи (?) и окрест лежащих гор, делало нападение еще более страшным. Но ужаснее самого гула была участь побежденных. Храмовая гора словно пылала от самого основания, так как она со всех сторон была залита огнем, но несравненно шире огненных потоков казались лившиеся потоки крови, точно так же, как число убитых было несопоставимо с числом убийц. Из–за трупов нигде не видно было земли: солдаты, преследовавшие неприятеля, бегали по грудам мертвых тел». 549
Римляне водрузили над руинами напротив восточных ворот своих орлов, принесли им жертвы и под громкие радостные крики провозгласили Тита императором. Так исполнилось пророчество о «мерзости запустения, стоящей на святом месте». 550
Иерусалим сравняли с землей; лишь три башни двора Ирода – Гиппикова (все еще стоит), Фазаеля и Мариамны – и часть западной стены остались нетронутыми как свидетельство мощи побежденного города, некогда бывшего центром иудейской теократии и колыбелью христианской церкви.
Говорят, даже язычник Тит объявил во всеуслышание, что Бог по Своему особому благоволению помог римлянам и изгнал евреев из их неприступных твердынь. 551 Иосиф Флавий, сам прошедший всю войну с начала до конца – сначала в качестве правителя Галилеи и генерала еврейской армии, затем как пленник Веспасиана и наконец как спутник Тита и посредник между римлянами и евреями – считал эти события божественной карой и писал о своих вырождающихся соплеменниках, к которым испытывал искреннюю любовь: «Я не могу умолчать о том, что мне внушается скорбью. Мне кажется, если бы римляне медлили с уничтожением этих безбожников, то тогда сама земля разверзлась бы и поглотила бы город, или его посетил бы потоп, или, наконец, молнии стерли бы его, как Содом, ибо он скрывал в себе несравненно худшее из всех поколений, настигнутое этими карами. Их безумие ввергло в погибель весь народ». 552
Так на долю одного из лучших римских императоров выпало исполнить давно обещанную Богом кару, а самому образованному иудею того времени – описать ее и таким образом невольно засвидетельствовать об истинности пророчества и божественности миссии Иисуса Христа, неприятие Которого навлекло все эти и последующие несчастья на отступивший от Господа народ.
Разрушение Иерусалима могло бы послужить достойной темой для какого–нибудь христианского Гомера. Это событие называют «самой волнующей драмой во всей древней истории». 553 Но рядом не оказалось Иеремии, чтобы пропеть над городом Давида и Соломона погребальную песнь. Апокалипсис уже был написан, и в нем уже было предсказано, что язычники «будут попирать святой город сорок два месяца». 554 Один из самых выдающихся современных художников, Каульбах, посвятил разрушению Иерусалима одну из своих величайших картин, которая хранится в Берлинском музее. На ней изображен горящий храм: на первом плане – первосвященник, пронзающий свою грудь мечом; вокруг него – страдающие иудеи; вверху – пророки древности, взирающие на исполнение своих пророчеств; ниже – Тит во главе римской армии, невольное орудие Божьего гнева; внизу слева – Агасфер, Вечный Жид из средневековой легенды, влекомый фуриями в бессмертное будущее; внизу справа – группа христиан, с миром покидающая разрушенный город, и еврейские дети, умоляющие их о защите.
Участь выживших и торжества в Риме
После пятимесячной осады весь город оказался в руках победителей. Подсчитывая число убитых во время осады, которое включает в себя сбежавшихся в город деревенских жителей, Иосиф Флавий называет чудовищную и, вероятно, преувеличенную цифру в один миллион сто тысяч человек. Одиннадцать тысяч человек умерли от голода вскоре после окончания осады. Девяносто семь тысяч были взяты в плен и проданы в рабство, или сосланы в рудники, или погибли на гладиаторских представлениях в Кесарии, Берите, Антиохии и других городах. Самые крепкие и красивые мужчины были отобраны для участия в триумфальном шествии в Риме – в их числе были главные защитники города и предводители восстания, Симон Бар–Гиора и Иоанн Гисхальский. 555
Веспасиан и Тит вместе отпраздновали победу, добытую столь дорогой ценой (71). На триумфальную процессию денег не пожалели. Под крики народа и аристократов победители с лавровыми венками на головах, облаченные в багряные одежды, на двух колесницах медленно ехали по направлению к храму Юпитера Капитолийского. Домициан ехал рядом на великолепном боевом коне. Перед ними шли солдаты в праздничных одеждах и семьсот пленников–евреев. Участники процессии несли изображения богов и священную утварь из Иерусалимского храма: стол хлебов предложения, семисвечник, трубы, возвещавшие юбилейный год, сосуд для благовоний и свитки закона. Все эти предметы, за исключением свитков закона и пурпурных завес из Святого–святых, которые Веспасиан приберег для собственного дворца, были помещены в только что построенный храм богини Мира. 556 Симон Бар–Гиора был сброшен с Тарпейской скалы; Иоанна Гисхальского приговорили к пожизненному заключению. Были отчеканены монеты с девизом Judœa capta, Judœa devicta. Однако ни Веспасиан, ни Тит не стали носить почетный титул Judœus; они презирали народ, лишившийся отечества.
Иосиф Флавий наблюдал за пышной церемонией унижения и распятия его народа и описал ее, не пролив ни единой слезинки. 557 При виде остатков храмовой утвари, которую пленные евреи возложили у триумфальной арки Тита, сердце каждого мыслящего христианина приходило в трепет от мысли об исполнении Божьего пророчества.
Завоевание Палестины повлекло за собой падение еврейского государства. Веспасиан сделал захваченные земли своей личной собственностью или раздал ветеранам своей армии. За пять лет войны еврейский народ дошел до крайней нищеты и остался без руководства (в его еврейском понимании), без храма, без страны. Новое восстание под предводительством лжемессии Бар–Кохбы привело к тому, что Иерусалим был еще сильнее разрушен, а Палестина разорена армией Адриана (132 –135 г.). Но у евреев все еще оставались закон, пророки и священные обычаи, за которые они и по сей день держатся с несокрушимым упорством, надеясь на великое будущее. Рассеянные по всей земле, везде свои и везде чужие, они отказываются смешивать свою кровь с кровью других народов и живут замкнутыми общинами. Они – особенный народ, и это проявляется в мельчайших деталях их поведения и религиозных обычаев. Им удается любое предприятие, и они процветают, несмотря ни на какие препятствия. Над ними смеются, но их опасаются. Их грабят, но они богаты. Их жестоко убивают, но они вновь поднимают голову. Они пережили столетия гонений и, похоже, доживут до конца времен. Мир относится к ним со смешанным чувством презрения, восхищения и удивления.
§ 39. Последствия разрушения Иерусалима для христианской церкви
Иерусалимские христиане, помня предостережение Господа, своевременно покинули обреченный город и бежали за Иордан, в Десятиградие, в город Пеллу на севере Переи, где им дал прибежище царь Агриппа II, перед которым некогда стоял Павел. Как говорит древнее предание, божественный глас или ангел возвестил вождям христиан, что они должны бежать. 558 Там, посреди языческого города, была воссоздана церковь обрезанных. К сожалению, дальнейшая история ее нам неизвестна. Но она так и не обрела прежнего влияния. Когда Иерусалим был вновь отстроен, уже как христианский город, его епископ принял достоинство одного из четырех патриархов Востока, но это был всего лишь почетный титул, лишенный реальной власти, а после вторжения магометан этот титул и вовсе превратился в мираж.
Ужасная катастрофа, постигшая еврейскую теократию, наверняка породила в душе христиан настоящую бурю эмоций – сегодня, не располагая никакими конкретными сведениями, мы едва ли можем в полной мере понять их чувства. 559 Это было величайшим бедствием для иудеев и величайшим благословением для христиан; низложением для первых, оправданием и освобождением для последних. Разрушение Иерусалима не только дало мощный толчок вере, но и одновременно стало началом новой эпохи во взаимоотношениях двух религий. Они разделились навсегда. Правда, апостол Павел еще до того момента уже разделял две религии в душе благодаря христианской широте своего учения, однако внешне он во многих отношениях хранил верность иудаизму и добросовестно посещал храм. Апостол никогда не стремился приобрести репутацию революционера или ускорить естественное течение истории вопреки воле Провидения. 560 Теперь же, благодаря вмешательству всемогущей руки Божьей, состоялся и внешний разрыв. Бог Сам разрушил дом, в котором Он дотоле обитал, в котором учил Иисус, в котором молились апостолы. Бог отверг Свой избранный народ, упрямо отвергавший Мессию, и разорвал самую ткань Моисеевой теократии, при которой богопочитание в своей сути было неразрывно связано сначала со скинией, а затем – с храмом. Но при этом Бог перерезал пуповину, которая дотоле соединяла и, согласно закону органического развития, не могла не соединять юную церковь с ветхозаветным домостроительством и Иерусалимом как его центром. С тех пор язычники уже не могли считать христианство всего лишь одной из сект иудаизма, но были вынуждены воспринимать и уважать его как новую самостоятельную религию. Таким образом, разрушение Иерусалима ознаменовало собой тот великий миг, когда христианская церковь навсегда покинула колыбель иудаизма, ощутив свою зрелость и способность самостоятельно говорить, излагая вопросы управления и богопочитания. 561
Этот разрыв с закосневшим иудаизмом и его религиозными формами не повлек за собой отказа от духа ветхозаветного откровения. Напротив, церковь приняла наследие Израиля. Христиане стали истинными иудеями, духовными детьми Авраама, которые последовали внутреннему течению Моисеевой религии и нашли Того, Кто исполнил закон и пророков, – совершенным плодом ветхого завета и живым зародышем нового, началом и основой нового нравственного творения.
Теперь, когда все изменилось, оставалось лишь закончить объединение церкви, увязать предпосылки со следствиями, взять консервативные замыслы Петра и прогрессивные замыслы Павла, воплощенные, соответственно, в еврейско–христианских и языческо–христианских церквях, и объединить их в новом, высшем замысле, создав единый долговечный организм, показать, что два завета едины в своем разнообразии и разнообразны в своем единстве, и таким образом поставить точку в истории апостольской эры.
Эта задача выпала на долю Иоанна, апостола полноты.
Ланге в своем «Толковании Послания к римлянам» пишет: «Подобно тому как свет и тьма иудаизма были сосредоточены в Иерусалиме, теократическом граде Божьем (святом городе, избивающем пророков), языческий Рим был столицей мирового гуманизма, средоточием всех темных и светлых сторон языческого мира; аналогичным образом и христианский Рим стал для церкви средоточием жизнетворного света и антихристианской тьмы. Поэтому Рим, как и Иерусалим, не только имеет уникальное историческое значение, но и на протяжении всех веков являет собой картину мира. Это особенно справедливо в отношении христианского Рима, который есть свет, сияющий для всех народов, – попавшие под власть этого города превращают его в идола, обладающего магической силой» (Lange, Romans, p. 29 [амер. изд.]).
Во 2Фес. 2:6–7 τό κατέχον – это Римская империя, a ό κατέχων – олицетворяющий ее император. Таково мнение отцов церкви, к которому вернулись некоторые лучшие современные толкователи. Средневековые секты и многие протестантские авторы отождествляли великое отступничество с папством, а сдерживающей силой считали Германскую империю; папские же толкователи в отместку обвиняли в отступничестве Реформацию, которую якобы сдерживало папство. Я думаю, что в истории апостольской эпохи и древней Римской империи это и другие пророчества исполнялись не один раз, с каждым разом все более отчетливо.
Так она изображена в Апокалипсисе ( Отк. 13 – 18 ) после гонений Нерона.
См. описание Ренана (указ. соч., гл. I): он считает Нерона чудовищем, которому не было равных в истории, и называет его «un esprit prodigieusement déclamatoire, une mauvaise nature, hypocrite, légère, vaniteuse; un composé incroyable d’intelligence fausse, de méchanceté profonde, d’égoïsme atroce et sournois, avec des raffinements inouïs de subtilité»<«натурой актерской до мозга костей, дурной натурой, лицемерной, тщеславной, легкомысленной, – какой–то невероятной смесью дурно направленного ума, свирепой злости, жестокого эгоизма, скрытности и мелочности, доходящей до неслыханной утонченности»>. См. также Merivale, ch. LV (vol. VI, 245 sqq.).
Тацит («Анналы», XV. 41) датирует это событие так: «quarto decimo [ante] Kalendas Sextiles… quo et Senones captam urbem inflammauerant». <«за четырнадцать дней до секстильских календ – в день, в который когда–то сеноны подожгли захваченный ими Рим»>. Фридландер (Friedlander, I. 6) ошибочно указывает на 17 июля. Совпадение с годовщиной сожжения Рима галлами (19 июля 364 A. U., то есть за 453 года до описываемых событий) сочли дурным предзнаменованием. Пожар произошел на десятом году правления Нерона, то есть в 64 г. по P. X. См. Clinton, Fasti Romani, I. Oxon. 1845, pp. 45–46; Friedlander, I. 6; Schiller, pp. 173 sq.; Merivale, VI. 131. Евсевий в своих «Хрониках» ошибочно датирует пожар 66 г.
0писание Circus Maximus можно найти у Фридландера (Friedlander, III. 293 sqq.). Общая протяженность расположенных амфитеатром скамей составляла восемь стадиев, они вмещали 150 000 зрителей. В правление Веспасиана восстановленный Нероном цирк вмещал 250 000 зрителей, а в IV веке это число достигло 385 000. Вокруг цирка теснились деревянные лавки торговцев (среди которых было много евреев), астрологов и поставщиков провизии, публичные дома и всевозможные увеселительные заведения. Нерон тратил огромные суммы на цирк и театр, стараясь удовлетворить потребность народа в «рапет et circenses», пользуясь словами Ювенала.
То, что пожар продолжался девять дней, подтверждено древней надписью (Gruter, 61, 3). Великий пожар в Лондоне в 1666 г. длился лишь четыре дня, но охватил площадь в 436 акров <174,5 гектара>. См. «Историю Лондона» Ламберта, которую цитирует Меривейл (Lambert, Hist, of London, II. 91). Пожар в Чикаго 8 и 9 октября 1871 г. продолжался всего тридцать шесть часов, однако охватил площадь в 2 114 акров <846 гектаров>и уничтожил 17 450 зданий, лишив крова 98 500 человек.
«Pervaserat rumor ipso tempore flagrantis urbis inisse eum domesticam scenam et cecinisse Troianum excidium» <«распространился слух, будто в то самое время, когда Рим был объят пламенем, Нерон поднялся на дворцовую сцену и стал петь о гибели Трои»>(Тацит, «Анналы», XV. 39). «Quasi offensus deformitate veterum œdificiorum et angustiis flexurisque vicorum [Nero] incendit Urbem… Hoc incendium e turre Mœcenatiana prospectans, lœtusque «flammœ», ut ajebat, «pulchritudine», άλωσιν Ilii in illo suo scœnico habitu decantavit» (Светоний, 38). Многие видели, как грабители и хулиганы швыряли горящие факелы в дома. Пойманные поджигатели утверждали, что действовали по приказу вышестоящих начальников. Плиний–старший, Ксифилин и автор трагедии «Октавия» в один голос обвиняют Нерона в поджоге. Однако Шиллер (Schiller, 425 sqq.) всеми силами пытается снять с императора это обвинение.
Точная дата резни нам неизвестна. Мосгейм датирует ее ноябрем, а Ренан – августом 64 г. по P. X. Так или иначе, с момента пожара, вероятно, прошло несколько недель или даже месяцев. Если верна традиционная дата распятия Петра, то между пожаром (19 июля 64 г.) и его мученической кончиной (29 июня) прошел целый год.
Такого мнения придерживался Гиббон (Gibbon, XVI), а впоследствии Меривейл (Merivale, VI. 54, р. 220, 4 th ed.), Шиллер (Schiller, pp. 434, 585), Хаусрат и Стар. Меривейл и Шиллер полагают, что гонения были направлены в равной мере против евреев и христиан. Гизо, Мильман, Неандер, Гизелер, Ренан, Лайтфут, Визелер и Кейм доверят мнению Тацита и Светония.
Так считают Эвальд (Ewald, VI. 627) и Ренан (Renan, L’Antéchrist, pp. 159 sqq.). Ренан высказывает оригинальную мысль, что «ревность», в которой Климент Римский (Послание к коринфянам, 6) видел причину гонений, представляла собой разногласия между евреями относительно христианской религии.
«Primus Romœ Christianos suppliciis et mortibus adferit [Nero], ac per omnes provincias pari persecutione excruciari imperavit» (Орозий, ок. 400 г., «История», VII. 7). См. также Сульпиций Север, «Хроники», II. 29. Додуэлл (Dodwell, Dissert. Cypr. XI., De paucitate martyrum), Гиббон, Мильман, Меривейл и Шиллер (р. 438) отрицают, тогда как Эвальд (VI. 627 и его же «Толкование Апокалипсиса») и Ренан (р. 183) решительно отстаивают предположение о том, что гонения простирались за пределы Рима. Ренан пишет: «L’atrocité commandée par Néron dut avoir des contre–coups dans les provinces et y exciter une recrudescence de persécution» («Антихрист», гл. VIII <«…жестокость Нерона естественно нашла отголосок в провинциях и вызвала там усиление гонений»>). К. Л. Рот (С. L. Roth, Werke des Tacitus, VI. 117) и Визелер (Wieseler, Christenverfolgungen der Cäsaren, p. 11) предполагают, что Нерон осудил и запретил христианство как религию, опасную для государства. Кисслинг и Де Росси нашли на стенах Помпей надпись, в которой упоминаются кровавые гонения, однако перевод этой надписи неоднозначен, см. Schiller, р. 438; Firedländer, III. 529; Renan, p. 184.
Гиббон пишет: «Тот, кто окинет пытливым взором круговорот человеческой истории, увидит, что сады и цирк Нерона на Ватиканском холме, некогда залитые кровью первых христиан, приобрели еще большую известность благодаря триумфу и страданиям гонимой религии. На этом самом месте христианские понтифики, возводящие свои права на всемирное господство к простому галилейскому рыбаку, унаследовавшие престол цезарей, диктовавшие законы покорившим Рим варварам и распростершие свое духовное влияние от берегов Балтики до побережья Тихого океана, построили храм, слава которого намного превосходит славу древней столицы» (Gibbon, XVI). См. Ренан: «L’orgie de Néron fut Le grand baptême de sang qui désigna Rome, comme la ville des martyrs, pour jouer un rôle a part dans l’histoire du christianisme, et en être la seconde ville sainte. Ce fut la prise de possession de la colline Vaticane par ces triomphateurs d’un genre inconnu jusque–là… Rome, rendue responsable de tout le sang versé, devint comme Babylone une sorte de ville sacramentelle et simbolique» (L’Antechr., p. 177).
Тертуллиан упоминает об этом происшествии в связи с распятием Петра и обезглавливанием Павла, как если бы все это происходило одновременно: «Ista quam felix ecclesia [Римская церковь] cui totam doctrinam apostoli sanguine suo profunderunt, ubi Petrus passioni Dominicœ adœquatur, ubi Paulus Joannis exitu coronatur, ubi apostolus Joannes, posteaquam in oleum igneum demersus nihil passus est, in insulam relegatur» («О прескрипции против еретиков», гл. 36). См. Иероним, «Против Иовиниана», 1, 26, и толкование Мф. 22:23 ; Евсевий, «Церковная история», VI. 5. Ренан (гл. VIII) полагает, что Иоанн должен был сгореть, освещая сады Нерона, и уже был обмазан маслом, но спасся по какой–то случайности или по чьей–то прихоти. Тирш (Thiersch, Die Kirche im apost. Zeitalter, 1879, p. 227) тоже верит преданию Тертуллиана, но полагает, что апостол спасся сверхъестественным образом.
Речь идет о распятии или, что более вероятно, об указе Клавдия, изгнавшего иудеев и евреев–христиан из Рима. См. §36.
Вероятно, принадлежность к христианской религии уже сама по себе считалась преступлением. Если же кто и сознался в поджоге, то лишь слабые новообращенные, не вынесшие пыток, или подкупленные негодяи.
Надо понимать, речь идет о враждебности ко всему человечеству, которую Тацит практически в тех же самых выражениях приписывает и иудеям («Adversus omnes alios hostile odium», «История», V. 5). Однако Тирш и другие склоняются к мысли, что Тацит имел в виду ненависть человечества по отношению к христианам (ср. Мф. 10:22 : «И будете ненавидимы всеми за имя Мое»).
Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI. 5, 3 sqq.
Народ называл его Amor et Deliciœ generis humani. Он родился 30 декабря 40 г. по P. X. и умер 31 сентября 81 г. по P. X. Он взошел на трон в 79 г. – в том самом году, когда погибли города Геркуланум, Стабия и Помпеи. Его правление было ознаменовано чередой ужасных бедствий, в том числе трехдневным пожаром в Риме и эпидемией, ежедневно уносившей тысячи жизней. Тит предпринимал отчаянные усилия, чтобы возместить убытки, и, когда день проходил без единого проявления милосердия, считал его потраченным впустую, говоря: «Amici, diem perdidi». См. Светоний, «Жизнь Тита».
Иосиф Флавий подробно рассказывает об этом чудовищном происшествии («Иудейская война», VI. 3–4).
Иосиф Флавий, однако, не очень последователен в своем повествовании: сначала он утверждает, что Тит распорядился поджечь ворота, когда убедился, что попытки пощадить чужую святыню ведут к гибели его солдат (VI. 4, 1); но далее он пишет, что на следующий день Тит распорядился потушить пожар (§ 3, 6 и 37). Сульпиций Север (II. 30) возлагает ответственность за разрушение храма на Тита, который намеревался таким образом положить конец и иудейской, и христианской религии. Эту точку зрения отстаивает Стэйндж (Stange, De Titi imperatoris vita, p. I, 1870, pp. 39–43), но опровергает Шюрер (Schiirer, p. 346). Ренан, соглашаясь с мнением Берниса (Bernays, Ueber die Chronik des Sulpicius Sev., 1861, p. 48), полагает, что Сульпиций позаимствовал свое повествование из утраченной части «Истории» Тацита и что Тит не приказывал и не запрещал жечь храм, но предоставил иудейское святилище его судьбе, – и благоразумно умалчивает о его мотивах. См. также Thiersch, р. 224.
«Иудейская война», VI. 5, 1.
Дан. 9:27 ; Мф. 24:15 ; ср. Лк. 21:20 ; Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI. 6, 1.
Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI. 9, 1. Похоже, Титу нравились подобные сентенции (Иосиф Флавий, «Жизнь», 65).
«Иудейская война», V. 13, 6.
«Иудейская война», VI. 9, 2–4. Мильман (Milman, II. 388) сводит вместе разрозненные данные, приведенные Иосифом, и подсчитывает общее количество убитых на протяжении всей войны – 1 356 460 человек, и общее число пленных – 101 700 человек.
Впоследствии, при императоре Коммоде, этот храм был сожжен, и дальнейшая судьба священных предметов неизвестна.
«Иудейская война», VII. 5, 5–7. Иосиф Флавий был щедро вознагражден за измену. Веспасиан подарил ему дом в Риме, ежегодную пенсию, римское гражданство и обширные земли в Иудее. Тит и Домициан также не обошли предателя своей милостью. Однако соотечественники Иосифа Флавия отравляли его жизнь и проклинали его имя. Йост и другие еврейские историки пишут о нем с величайшим презрением. Царь Агриппа, последний из идумейских властителей, окончил свои дни как смиренный и мирный вассал Рима, умерев на третьем году правления Траяна, в 100 г. по P. X. Его безнравственная сестра Вереника едва не повторила судьбу Клеопатры. Тит победил в войне, но сам был побежден порочными чарами этой женщины и даже хотел возвести ее на императорский трон, однако из–за ропота народа был вынужден отказаться от нее, «invitus invitam» (Светоний, «Жизнь Тита», 7). См. Schurer, pp. 321–322.
Ссылка на это есть в Послании Варнавы, гл. 16.
Д–р Ричард Рот (Richard Rothe, Die Anfänge der Christi. Kirche, p. 341 sqq.), Тирш (p. 225), Эвальд (VII. 26), Ренан (L’Antechr., p. 545) и Лайтфут (Gai, p. 301) придают разрушению Иерусалима такое же значение. Эвальд пишет: «Одним сильным необратимым ударом христианское собрание было отделено от иудейского, за которое оно прежде цеплялось, как молодой, сильный побег цепляется за корень старого дерева или как дочь держится за свою мать». Эвальд цитирует недавно найденное письмо Серапиона, составленное около 75 г., как пример влияния, которое оказало разрушение Иерусалима на вдумчивые умы. Указ. соч., с. 171.
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»