проповедь сергия радонежского и иконы андрея рублева дата
Проповедь в день памяти преподобного Андрея Рублева, иконописца, 17 июля 1994 г.
Преподобный Андрей Рублев, память которого чтит сегодня Церковь, был пре-подобным по преимуществу. Его преподобие было в его сотворчестве Богу, в продолжении видимого раскрытия тайн Божьего домостроительства, Божьего замысла о мире. Сама канонизация Андрея — явление некоего поворота в жизни Церкви. Это совсем не значит, что до него не было святых иконописцев: свидетельство тому — пришедший первым на ум Алипий Печерский († 1114). Суть не в этом. Канонизация Рублева спустя пятьсот с лишним лет — признание богословия иконописца, его дара выражать церковный догмат средствами живописи.
Преп. Андрей на рубеже XIV—XV вв. не только достойно принял пальмовую ветвь — плод расцвета византийской иконы времен Палеологов — через своего друга и учителя Феофана Грека, не только развил задатки домонгольской русской, по преимуществу «романской» иконы, но сделал решительный шаг и открыл новый путь, превышающий даже задачи, выраженные в оросе Седьмого Вселенского Собора (в том, что икона должна «соответствовать евангельской проповеди» и служить к «уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова»). Через икону Рублев стал богословствовать. Никто ни до него, ни после не говорил таким чистым языком веры.
Трудно говорить об иконе Святой Троицы преподобного Андрея, ибо о ней сказано так много, что порой думается, что добавить уже нечего. Но это неверно.
Россия, как всем хорошо известно, приняла христианство позднее большинства европейских стран. Тринитарные споры давно отшумели, соборные дискуссии Византийской империи, в которые вовлекались толпы народа, даже воспоминанием своим не достигали ушей народна северной Московии. Православные догматы были даны, но их нужно было усвоить, принять, сделать своими.
Вопреки некоторым «розовым» представлениям о прошлом, с грустью нужно признать, что лесные просторы не оглашались словом, а деревянные амвоны знали только единичных проповедников, таких как митрополит Иларион да Кирилл Туровский. Еще менее развито было письменное слово. Греческая каллиграфия, превращенная Кириллом, Учителем славян, в славянский шрифт, еще далеко не была усвоена. Было мало писателей, еще меньше читателей. Наверное, потому исихазм стал родным для России, что и говорить-то толком еще не научились. Все известное наследие Древней Руси до XIV в. умещается в небольшой книжице, которую даже томом назвать затруднительно.
Тем не менее уже был митрополит Алексий, по-гречески «умевший» и переводивший Священное Писание на российский лад, и преподобный Сергий, жизнью своей раскрывавший свое сердечное знание о Живоначальной Троице. Вот почему Андрей Рублев открывает русское возрождение, русское «кваттроченто», не только красотой почти античной формы, но и глубокой «умной» проповедью — «умозрением в красках».
Икона Святой Троицы воистину открывает новые горизонты богословия, превосходящие даже скупость догматических определений, скованных апофатикой. Что мы знаем о свойствах Лиц Святой Троицы из догматического учения Церкви? — только границы — и это верно; остальное дается верой и интуицией: рождение, исхождение, нерожденность — все и ничего, много и очень мало. Что мы знаем о Троичном Единстве? — только исповедание: Единосущие и Нераздельность.
То, что нам раскрывает Андрей Рублев, тоже не может быть высказано, но может быть почерпнуто образно. Этот образ Троичной жизни Великого Совета Пресвятой Троицы вокруг жертвенной чаши взят и воспринят (и претворен затем) у преподобного Сергия Радонежского. Смутный намек на это есть в житии преп. Никона — ученика Сергиева.
Этим предположением не следует пренебрегать. Сергий — носитель веры — предпочитал дело, а не слово. Рублев — восприемник откровения учителя Российского — предпочел слову — образ. И этот образ точнее богословской форму-лировки. Как сказал прот. А. Шмеман, рублевская Троица есть «откровение, явление и видение Единства как самой Божественной жизни, как Сущего».
К сожалению, у преподобного Андрея не было достойных продолжателей. Даже первые русские богословы-толкователи икон не способны были оценить этого откровения. Икона Троичного единства опять вернулась к литературному сюжету Библии: явлению трех странников в ангельском обличии, а споры XVI и XVII вв. будут о том, кто же из них — образ Христа, и писать ли нимбы крещаты у всех или у Единого…
Но есть надежда, ибо Троица заново обрела жизнь только в 1918 г., а Рублев признан святым иконописцем в 1988 г. За это время Троица стала главной иконой христианского мира. Она невидимо собирает распадшееся тело Церкви. Она сама, как некогда явленные иконы, ушла бродить по свету, возвещая о Церковном Единстве, ибо являет собой Единосущие и Единство. Икону эту можно встретить даже в протестантских храмах Запада, ибо перед ней бессильны иконоборческие доводы. Она не изображает Бога и не отображает Его, она от образа возводит к Первообразу, от типа к Архетипу — Творцу всех.
Вот почему мы славим творца иконы Святой Троицы, обозначая тем самым свое собственное церковное предназначение — единство церковное, подобное единству Трех.
День памяти преподобного Андрея Рублева, ученика преподобного Сергия Радонежского
Преподобный Андрей Рублев хорошо знал образованных людей своего времени и, по-видимому, был знаком с высокохудожественными образцами византийского искусства. Среди его возможных собеседников, в первую очередь, следует назвать митрополита Киприана. Иноку Андрею был близок его духовный мир. Известно, что святитель Киприан прошел школу афонского монашества. Через это общение преподобный Андрей воспринимал духовное влияние двух самых ярких представителей афонского исихазма. Митрополит Киприан был учеником святого Патриарха Филофея Коккина, ученика святителя Григория Паламы. Возношение «ума и мысли» к «невещественному и Божественному свету» от созерцания святых икон («возведение чувственного ока») – эта совершенно исихастская характеристика неслучайно дана преподобным Иосифом Волоцким Андрею Рублеву и Даниилу Черному.
«Всех превосходящий в премудрости зельне», по словам преподобного Иосифа Волоцкого, инок Андрей хорошо знал творения многих святых отцов и учителей Церкви. Ему, несомненно, были известны творения священномученика Дионисия Ареопагита, переведенные в XIV веке афонским монахом Исаией по поручению высшей церковной власти в связи со спорами об исихазме. Преподобный Андрей знакомился и с творениями святого Григория Синаита. В круг чтения иконописца, несомненно, входили «Богословие» преподобного Иоанна Дамаскина, «Шестоднев» Иоанна Экзарха, «Палея толковая» и многие другие творения.
В 1408 году инок Андрей впервые упоминается вместе со своим сопостником Даниилом Черным. Тесная духовная связь двух знаменитых иконописцев продолжалась около двадцати лет. Предание об их общении бережно сохранялось на протяжении XV века и было записано преподобным Иосифом Волоцким со слов бывшего игумена Троице-Сергиева монастыря Спиридона. Это предание доносит до нас светлый образ двух подвижников, истинных монахов и аскетов. Преподобный Иосиф кратко изложил суть их отношения к иконописи. Созерцание икон для них является праздником, исполняющим сердце «божественной радостью и светлостью».
В XVIII–XIX веках творчество Андрея Рублева пребывало в забвении. Но в начале XX века интерес к нему пробудился вновь. Получило оно и международное признание. Сегодня имя преподобного Андрея является бесспорным символом благодатных традиций древнего русского иконописания.
Поместный Собор Русской Православной Церкви 1988 года причислил Андрея Рублева к лику святых для общецерковного почитания. «О преподобном Андрее современники свидетельствовали как о подвижнике святой жизни, обильно проявлявшем христианскую любовь к ближним, – говорится в Деяниях Собора. – Через многие иконы преподобного Андрея, особенно через образ „Святой Троицы“, ставший совершенным выражением догмата о Триедином Боге после более чем тысячелетнего его осмысления в православной иконографии, христианское благовестие в наши дни распространяется по всему миру».
Богословский смысл подвижнического служения преподобного иконописца раскрывается в словах канона Андрею Рублеву, составленного после его канонизации: «Верою Христа в сердце вселив, блаженне Андрее, со всеми святыми постигл еси, что есть широта и долгота, глубина и высота Святыя Церкве, и иконами показуеши тайны Царствия Небеснаго, глаголя: слава силе Твоей, Господи!»
Тропарь преподобному Андрею Рублеву, глас 3
Молитва преподобному Андрею Рублеву
Проповедь сергия радонежского и иконы андрея рублева дата
Преподобный Сергий — Богом данный Воевода Земли Русской, чьё Сердце приняло непомерную Ношу огненного подвига. Во все тяжелейшие моменты нашей истории именно «мощь Преподобного неотступно питала и хранила любимую им Землю Русскую» (1).
«Как святой, Сергий одинаково велик для всякого, — писал известный русский писатель Б.Зайцев. — Подвиг его всечеловечен. Но для русского в нём есть как раз и нас волнующее: глубокое созвучие народу, великая типичность — сочетание в одном рассеянных черт русских. Отсюда та особая любовь и поклонение ему в России, безмолвное возведение в народного святого, что навряд ли выпало другому» (1). Основоположником, Строителем и Ангелом-Хранителем России назвал Преподобного Сергия П.А.Флоренский.
История оставила нам немного свидетельств Его великого подвига, начало которому было положено в дремучем северном крае. «Житие Сергия», написанное его современником Епифанием Премудрым, после передачи рукописи церкви бесследно исчезло, а позже появились переделанные списки «Жития».
Сколько людей за прошедшие шесть веков пытались прикоснуться к Великому Облику, чтобы зажечь свою малую искру от Его Великого Огня! Разные люди в разные времена складывали из своих «камешков» прекрасное мозаичное полотно Великого Образа, добавляя что-то своё к слагаемому портрету. И наверное, многих занимала мысль — существует ли истинное изображение Преподобного Сергия?
Уже самые ранние Его изображения можно разделить на два типа. К первому можно отнести иконы, запечатлевшие обобщённый облик Святого, каким был Троицкий Игумен в представлении многих людей, как, например, изображение Сергия, выгравированное на серебряном окладе Евангелия, — оно было сделано через полгода после Его кончины художником, который, скорее всего, не видел Святого лично. Возможно, здесь был использован рисунок, не имеющий большого сходства с оригиналом. Впоследствии появилось большое количество подобных церковных и светских изображений Сергия, схожих с изображениями других святых и «собеседников» Сергия, таких как Дмитрий Прилуцкий или Кирилл Белозерский.
Иным предстаёт перед нами лик Преподобного на вышитом надгробном покрове, подаренном, по преданию, в 1424 году Троице-Сергиеву монастырю сыном Дмитрия Донского, великим московским князем Василием. Вероятно, покров начали вышивать вскоре после открытия мощей Сергия 5 июля 1422 года. Основой этого изображения могло послужить личное лицезрение Святого или, что более вероятно, знакомство с какими-либо прижизненными изображениями, которые мог сделать, например, племянник Сергия Фёдор, не чуждый художническому мастерству.
Ко времени открытия мощей можно отнести и древнейшую икону Преподобного Сергия, писанную, возможно, одним из его учеников и находившуюся некогда в Новгороде, в крестовой архиерейской церкви в честь Святого Сергия Радонежского. На этой иконе просматриваются те же черты Преподобного, как и на знаменитом покрове с его святых мощей.
Вот как в своё время этот покров описал замечательный русский философ, князь Е.Н.Трубецкой: «В ризнице Троицко-Сергиевской Лавры есть шитое шелками изображение Святого Сергия, которое нельзя видеть без глубокого волнения. Это — покров на раку Преподобного, подаренный Лавре великим князем Василием, сыном Дмитрия Донского. Первое, что поражает в этом изображении, — захватывающая глубина и сила скорби: это — не личная или индивидуальная скорбь, а печаль обо всей земле русской, обездоленной, униженной и истерзанной татарами.
Всматриваясь внимательно в эту пелену, вы чувствуете, что есть в ней что-то ещё более глубокое, чем скорбь, — тот молитвенный подъём, в который претворяется страдание; и вы отходите от неё с чувством успокоения. Сердцу становится ясно, что святая печаль дошла до неба и там обрела благословение для грешной, многострадальной России. (. )
. Чувствуется, что эта ткань была вышита с любовью кем-либо из русских «жён-мироносиц» XV века, быть может, знавших святого Сергия и, во всяком случае, переживавших непосредственное впечатление его подвига, спасшего Россию.
Трудно найти другой памятник нашей старины, где бы так ясно обнаруживалась та духовная сила, которая создала русскую иконопись» (4).
Говоря об удивительной красоте и силе этого творения, Павел Флоренский утверждает, что это своеобразное, почти не оценённое изобразительное искусство, «достижения которого недоступны и лучшей живописи».
Теперь обратимся к исследованию современного автора. Г.Ю.Ясько в своей статье «Явление России» пишет о поразительном сходстве Рублёвского «Спаса» (из Звенигорода) с изображением Святого Сергия на вышитом покрове.
«Спас» Рублёва — одна из трёх икон деисусного чина, найденных в 1918 году в Звенигороде «на городке», в дровяном сарае близ Успенского собора, для которого они и были писаны известным мастером-иконописцем преподобным Андреем Рублёвым (1360–1430).
История тех далёких событий такова: предполагаемый заказчик чина, Юрий Звенигородский, был тесно связан с Троице-Сергиевым монастырём, ведь его крёстным отцом был сам Сергий Радонежский. Над его могилой Юрий построил каменный Троицкий собор, стены которого расписывала артель Рублёва. В «Сказании о святых иконописцах» говорится, что «преподобный отец Андрей Радонежский иконописец прозванием Рублёв» «прежде живяше в послушании у преподобного отца Никона Радонежского». Заказ Юрия Звенигородского Рублёв исполнял между 1408 и 1422 годом.
Рублёвский «Спас» имеет черты, напоминающие нам Преподобного Сергия, — утверждает Г.Ю.Ясько. «Художник должен был встретить в жизни этот «навсегда приковывающий взгляд», чтобы с такой волшебной убедительностью перенести его на изображение», — пишет автор статьи. И далее совершенно справедливо утверждает: «Нет никакого сомнения в том, что Андрей Рублёв видел Преподобного. Образ этого Гиганта Духане мог не запечатлеться в. сознании гениального художника» (5).
Похожее изображение мы видим и на иконе Рублёва «Спас в силах», написанной в 1425 – 1427 годах для иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры. От Рублёвского «Спаса» впоследствии произошёл целый ряд подобных иконописных изображений.
Обратимся ещё раз к работе Е.Н.Трубецкого «Три очерка о русской иконе»: «. В видениях русского иконописца XV века облекаются в художественную форму исключительно богатые сокровища религиозного опыта, явленные миру целым поколением святых; духовным родоначальником этого поколения является не кто иной, как сам Преподобный Сергий Радонежский. Сила его духовного влияния, которая несомненно чувствуется в творениях Андрея Рублёва, и не в них одних, дала повод некоторым исследователям говорить об особой «школе иконописи» Преподобного Сергия. Это, разумеется, оптический обман: такой «школы» вовсе не было. И однако, нет дыма без огня. Не будучи основателем «новой школы», Преподобный Сергий тем не менее оказал на иконопись огромное косвенное влияние, ибо он — родоначальник той духовной атмосферы, в которой жили лучшие люди конца XIV — [начала] XV века. Тот общий перелом в русской духовной жизни, который связывается с его именем, был вместе с тем и переломом в истории нашей религиозной живописи. До Святого Сергия мы видим в ней лишь отдельные проблески великого национального гения; в общем же она является искусством по преимуществу греческим. Вполне самобытною и национальною иконопись стала лишь в те дни, когда явился Святой Сергий, величайший представитель целого поколения великих русских подвижников» (4).
Вершиной совместного творчества Учителя и ученика стала знаменитая икона «Святая Живоначальная Троица», написанная Рублёвым «в похвалу Сергию». В 1918 году была произведена её окончательная расчистка, что дало возможность увидеть, говоря словами Павла Флоренского, «эту ничему в мире не равную лазурь — более небесную, чем само земное небо. эту невыразимую грацию взаимных склонений, эту премирную тишину безглагольности, эту бесконечную друг перед другом покорность», (7) словом, всё то, что мы называем «Троица».
«Есть «Троица» Рублёва, следовательно, есть Бог», — утверждает П.А.Флоренский. Невозможно не привести и другие его слова: «Андрей Рублёв воплотил столь же непостижимое, сколь и кристально твёрдое и непоколебимо верное видение мира. Но чтобы увидеть этот мир, чтобы вобрать в свою душу и в свою кисть это прохладное, живительное веяние духа, нужно было иметь художнику пред собой Небесный Первообраз, а вокруг себя — земное отображение, — быть в среде духовной, в среде умирённой. Андрей Рублёв питался, как художник, тем, что дано ему было. И потому не Преподобный Андрей Рублёв, духовный внук Преподобного Сергия, а сам родоначальник земли Русской — Сергий Радонежский — должен быть почитаем за истинного творца величайшего из произведений не только русской, но и, конечно, всемирной кисти. В иконе Троицы Андрей Рублёв был не самостоятельным творцом, а лишь гениальным осуществителем творческого замысла и основной композиции, данных Преподобным Сергием» (7).
О возможности подобного сотрудничества мы знаем из Учения Живой Этики. В подтверждение вышесказанного читаем в «Гранях Агни Йоги»: Преподобного Сергия «можно также назвать и покровителем истинного искусства, ибо Андрей Рублёв был Его учеником и близким Его сотрудником. Многое можно ещё сказать об этом Великом Духе, но время ещё не пришло» (2).
«Мало осталось исторических рекордов о Великих Духах Прошлого, но тем не менее Облики их сияют мощно. Чем объяснить это, как не пространственными нерушимыми рекордами, являющимися истинными магнитами в силу своей чистоты» (3).
Литература
1. Знамя Преподобного Сергия. М.: РИО Денница, 1991.
2. Грани Агни Йоги. Т. 8. Новосибирск, 1995.
3. Рерих Е.И. Письма. Т. 2. М.: МЦР, 1999.
4. Трубецкой Е.Н. Три очерка о русской иконе. Новосибирск, 1991.
5. Ясько Г.Ю. Явление России. Новая эпоха. 2002, № 2 (25). С. 48 – 61.
6. Дёмина Н.А. Андрей Рублёв и художники его круга. М., 1974.
7. Флоренский П.А. Троице-Сергиева Лавра и Россия. У водоразделов мысли.
Новосибирск, 1991.
8. Плугин В.А. Мировоззрение Андрея Рублёва. М., 1974.
9. Борисов Н.С. Сергий Радонежский. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 2001.
10. Косоруков А.А. Строитель вечного пути России Сергий Радонежский. М.: Беловодье, 2004.
Андрей Рублев. Звенигородская история
Путешествия по подмосковной земле
Приблизительное время чтения: 11 мин.
С живописными местами подмосковного Звенигорода прочно связаны имена двух крупных, глубоко почитаемых православных святых — преподобных Саввы Сторожевского и Андрея Рублева. Но память о святом Савве, ученике Сергия Радонежского, игумене Рождественского монастыря на горе Стороже, никогда не иссякала в этих местах. А вот чтобы крепко связать имя великого иконописца со Звенигородом, исследователям пришлось потрудиться. И сама история «прописки» Андрея Рублева в этом подмосковном городке почти детективная.
Звенигородская тайна
Началась эта история в 1918 году. Искусствоведам не хватало доказательств выдвинутого предположения — фрагментарно обнаруженные в Успенском соборе Звенигорода фрески исполнены гениальным Андреем Рублевым. Чтобы обосновать эту гипотезу, нужно было найти здесь и другие произведения мастера, которые четко говорили бы: да, Рублев работал в Звенигороде. Ведь ни летописи, ни иные источники не дают никаких сведений об этом. О трудах знаменитого иконописца в Москве, во Владимире, в Троице-Сергиевой обители — да, говорят. А о Звенигороде — ни слова.
Участникам той научной экспедиции 1918 года чрезвычайно повезло. На свет были явлены три иконы: образы Спасителя, архангела Михаила и апостола Павла — так называемый Звенигородский чин Андрея Рублева. Эти шедевры русской иконописи стали величайшим открытием отечественного и мирового искусствоведения. Но как они были найдены? Официальная версия гласила: под грудой дров в сарае. Лишь недавно выяснилось, что на древние иконы, временно хранившиеся в кладовой, обратил внимание ученых местный священник. А сарай с «бесхозными» досками возник, очевидно, в качестве прикрытия факта изъятия.
Как бы то ни было, Звенигородский чин задал искусствоведам загадку. Три его иконы представляют собой часть деисуса — главного ряда икон в иконостасе. Это так называемое «моление» — центральной фигуре Христа предстоят по бокам в молитве Божия Матерь, Иоанн Предтеча, архангелы Михаил и Гавриил, апостолы Петр и Павел, святые. Число предстоящих и, соответственно, икон зависит лишь от размеров храма и ширины алтарной перегородки. Звенигородский чин, имеющий в составе образ апостола Павла, должен был состоять как минимум из семи икон. Так вот, у ученых появились сомнения — а мог ли он разместиться во всю ширину в Успенском соборе? Тогда на этот вопрос ответили «нет» и стали искать другой храм, которому изначально принадлежал рублевский деисус. Испробовали разные варианты, и все последующие поиски отказывали Звенигородскому чину в звенигородском происхождении. Так работал ли Рублев в Звенигороде?
Вопрос сложный, в чем-то загадочный. К нему мы вернемся ниже.
В Успенском соборе
Не менее загадочно и происхождение самого Андрея Рублева. Биографические сведения о великом художнике столь ничтожны, что какие-то страницы его жизни исследователи просто домысливают. Родовые его корни могли быть и в Радонеже, и в Пскове, и в тверских краях, и в белозерских, и в иных. Не коренной москвич, свои первые шаги на Московской земле Рублев как художник мог делать в Троице-Сергиевом монастыре, где принял монашеский постриг. А мог и в великокняжеских художественных мастерских Кремля, где работал над украшением книг миниатюрами. Можно и совместить эти гипотезы, предположив, что мирянин Рублев в конце 1390-х годов ушел из кремлевских мастерских, чтобы стать монахом в обители Сергия Радонежского. И лишь после этого стал известен как мастер крупных иконописных форм. А произойти это могло, например, с подачи Саввы Сторожевского, который в 1399 году перешел из Троицкого монастыря на гору Сторожа под Звенигородом. Пригласил туда Савву князь Юрий Звенигородский, попросив старца основать новую монашескую обитель.
Князь Юрий, второй сын Дмитрия Донского, считался по завещанию отца претендентом на московский престол, наследником старшего брата — великого князя Василия I. Звенигород, самый крупный из подмосковных городов того времени, был столицей его удельного княжества. Стараниями Юрия он превратился в те годы в один из культурных центров Московской земли. Честолюбивый звенигородский князь, соперничавший со старшим братом, ни в чем не хотел уступать Москве. Величие своей удельной столицы он обеспечивал широкой программой строительства и украшения города, приглашая для этого лучших мастеров — зодчих, художников, мастеровых. Возвел мощную, неприступную деревянную крепость на холме над Москвой-рекой (княжеский кремль — Городок). В нем — белокаменный Успенский собор, прекрасный образец раннемосковского зодчества (к сожалению, утративший ныне многое из своей красоты). В пригородном Саввином монастыре построил каменный же Рождественский собор. Главным в этой архитектурно-художественной программе была, конечно, духовная составляющая.
Как крестник Сергия Радонежского и духовный сын Саввы Сторожевского, ученик их обоих, церковный благотворитель и храмоздатель, князь Юрий был глубоко проникнут идеей религиозного преображения Руси. Вдохновителем этого национального возрождения на путях святости, единения народа в порыве ко Христу, к превращению в Святую Русь и был Сергий Радонежский. Он же стал одним из главных идеологов освобождения Руси от татаро-монгольского рабства. Сергий благословил Дмитрия Донского на смертельную битву с татарской ордой Мамая. Эту битву на поле Куликовом и сам радонежский игумен, и его современники считали великим жертвенным подвигом Руси, мученичеством русских воинов «за святые церкви и за православную веру». Вся та эпоха, в которую жил Рублев, пронизана памятью о знаменательном событии Куликовской победы.
Как сын Дмитрия Донского и наследник московского престола, князь Юрий видел свой долг в том, чтобы продолжать дело отца и «наставника земли русской» Сергия — собирать воедино Русь для дальнейших побед. Об этом свидетельствует и программа фресковой росписи его Успенского собора на Городке. Создана эта роспись около 1401—1404 годов. В том, что часть фресок принадлежит кисти монаха Андрея, у исследователей давно нет сомнений. Это самая первая дошедшая до нас крупная работа прославленного мастера. Возможно, имя подающего большие надежды художника, троицкого инока, подсказал князю Юрию Савва Сторожевский. Содержание же храмовой стенописи утверждал, безусловно, сам Юрий Звенигородский.
За века сохранилось немногое. Лучшие фрагменты фресок расположены на восточных столпах храма, отграничивающих алтарную часть, на их обращенных к центру собора гранях. Рублеву тут принадлежит авторство медальонов с мучениками Флором и Лавром. Эти два изображения замыкали фриз, опоясывавший поверху всю восточную, алтарную стену храма и содержавший образы христианских мучеников за веру. Если вспомнить, что Сергий дал благословение на Куликовскую битву 18 августа, в день памяти Флора и Лавра, то будет понятен замысел храмовой росписи. По крайней мере существенная часть ее — это прославление жертвенного подвига русских людей, шедших на Куликово поле, чтобы испить там чашу смертную и принять венцы мученичества «за други своя».
Во всем дальнейшем творчестве Андрея Рублева, «иконописца преизрядна», глубокого мыслителя и богослова, «всех превосходяща в мудрости», смиренного аскета, молитвенника и лиричнейшего художника, будет сквозить эта тема героики, драматизма и жертвенности эпохи. Поразительного времени в истории страны, когда разрозненная, израненная Русь собирала себя воедино, восстанавливала свои духовные силы.
«Троица»
Через несколько лет, около 1410 года, судьба вновь приведет инока Андрея в Звенигород. К тому времени он уже знаменитый, признанный мастер-иконник и стенописец, исполнитель важных княжеских заказов, расписавший со своим товарищем Даниилом Черным бывший главный храм Руси — Успенский кафедральный собор во Владимире. За два года да того, в 1408-м, Русь подверглась очередному татарскому нашествию. Были разорены и выжжены многие города и монастыри, множество храмов нуждалось в восстановлении и новом убранстве. Звенигородская крепость «агарянам» оказалась не по зубам (ее стены на высоких валах, обмазанные глиной, и поджечь было нельзя). А вот Саввино-Сторожевская обитель наверняка была сожжена. Как и Троице-Сергиева, на восстановление которой у троицкого игумена ушло три года. На возрождение запустевшего Сергиева монастыря жертвовали, конечно, оба князя, московский и звенигородский. Но, по одной из современных версий, вклад Юрия, горевшего усердием веры и честолюбием, оказался бесценнее.
Этим вкладом, возможно, стал тот самый Звенигородский чин, деисус, заказанный князем первому иконописцу Руси Андрею Рублеву. Автор этой версии (искусствовед В. В. Кавельмахер) полагает, что Звенигородский чин был написан для деревянной Троицкой церкви, построенной в 1411 году. Через 12 лет, когда на месте деревянного возвели уже каменный Троицкий храм, деисус Рублева по ряду причин не нашел себе места в нем. Через какое-то время он вернулся в Звенигород, где и продолжил существование в качестве местного иконостаса.
Но есть и иная версия, предложенная рублевоведом В. А. Плугиным. Согласно ей, Андрей Рублев писал Звенигородский чин… все-таки для Успенского собора на Городке, где он и был найден. Круг поисков замкнулся. Князь Юрий пожелал, чтобы в его домовом храме стоял иконостас прославленного изографа, большого мастера «богословствовать в красках». Для этого князь не пожалел и целостности фресковой росписи. Ведь новый широкий деисус встал от стены до стены, закрыв те самые столпы с Флором и Лавром (отчего и были у ученых сомнения в принадлежности чина этому храму). И состоял он не из семи икон, а минимум из девяти.
Как бы то ни было, оба исследователя сходятся в одном. Звенигородский чин составлял один иконостасный ансамбль с вершинным произведением преподобного Андрея — иконой «Троицы Живоначальной». Их роднят многие стилистические черты, особенности колорита, композиционно-графические характеристики, наконец, совершенство исполнения. Время разлучило их, но до того они являли собой нерасторжимое единство. Кроткий, совершенный в своем человечестве Спас, исполненный тонкого лиризма архангел Михаил, углубленный в себя апостол Павел — и неотмирная гармония трех ангелов, образ неизобразимого триединства Божества. Иконописный гимн Божественной любви…
Это означает, что «Троица», если и появилась на свет не в Звенигороде, во всяком случае написана по заказу звенигородского князя. И создана она была «в похвалу» Сергию Радонежскому, с которого на Руси началось особенное почитание Святой Троицы. Можно сказать, Сергий спас Русь, направив ее взор к Троице, научив любви и преодолению «ненавистной розни мира сего», духовному и национальному единению по образу Триединства.
«Умолены были»
Инок Андрей был одним из множества «птенцов гнезда» Сергиева, прямым продолжателем его молитвенных подвигов и служения ближнему, под которым понимался весь православный народ Руси. Неудивительно, что в 1420-х годах уже маститого старца Андрея зовут из Москвы в Троицкую обитель, где совершается великое событие. Сергия Радонежского прославляют в лике святых, а его обретенные мощи переносят в новый, каменный Троицкий храм. Попечителем строительства вновь выступил князь Юрий Звенигородский. Но заказ на росписи храма и его иконостас государевы иконописцы Андрей Рублев и Даниил Черный получили не от него, а от троицкого игумена Никона. «Сказание о святых иконописцах» свидетельствует, что «чудные добродетельные старцы и живописцы» «умолены были» Никоном взять на себя этот большой труд. И добавляет: оба иконописца «прежде были в послушании у преподобного Никона». По этой подробности мы и знаем, что некогда Андрей и Даниил числились иноками Сергиевой обители, уже после смерти самого Сергия (в 1392 г.). А в другом источнике Даниил назван учителем Андрея. Скорее всего, это было духовное руководство старшего, более опытного монаха младшим, новоначальным иноком. Ведь оба были иконописцы и, вероятно, при появлении Андрея в монастыре сразу «нашли» друг друга, разделили одну келью на двоих, вместе трудились, постничали и молились — уже до конца жизни.
Почему игумену Никону пришлось умолять их? Оба находились уже в преклонном возрасте. Может быть, одолевали немощи, болезни. А может, в последние годы жизни они усилили молитвенные труды, завершив или существенно ограничив художническое делание. Но именно эта деталь — «умолены были» — говорит о том, что творческий расцвет Рублева, зрелость его как иконописца остались позади. Ведь не может художник, еще чувствующий в себе творческие силы, не сказавший «главного», отказываться от работы, позволяющей как раз это «главное» высказать. Таким главным для Рублева была его «Троица». И не в середине 1420-х годов, как датировали эту икону прежде, родилась она, а раньше. Новой же «похвалой» Сергию от славных иконописцев стал расписанный и украшенный под их руководством храм Святой Троицы.
В этой работе была занята многолюдная артель художников. Андрей и Даниил лишь управляли этим «хором», в котором каждый из талантливых иконописцев, собранных отовсюду Никоном, выводил свою партию. Рублеву в этом иконостасе принадлежит общий замысел и прорисовка композиций: скорее всего, он выступил здесь в роли знаменщика, т. е. намечал рисунок икон. Но не только. К примеру, икона «Явление ангела женам-мироносицам» определенно говорит, что Рублев творил и новые, небывалые до того иконографические сюжеты.
Троицкий иконостас и поныне можно видеть в соборе. Это единственный, связанный с именем Андрея иконостас, дошедший до нас полностью. А вот фрески были сбиты и переписаны в XVII веке. Можно лишь с уверенностью надеяться, что поздние росписи повторяют схему и композиции стенописи 1420-х годов.
Андроников монастырь
Исполняя заказные работы в разных местах Московской земли, монахи Андрей и Даниил неизменно возвращались затем в свой родной Спасо-Андроников монастырь на Яузе. Сейчас это почти центр столицы, а тогда Москва помещалась в пределах нынешнего Бульварного кольца и Андроникова обитель была загородьем. Житие Сергия Радонежского (причастного к устроению этого монастыря) рисует инока Андрея как честного старца, пользующегося в обители почетом и авторитетом. Он входил в число «соборных старцев», вместе с игуменом управлявших жизнью монастырской общины. Именно Андрей стал в 1427 году одним из вдохновителей постройки в монастыре каменного Спасского собора. Как пишет В. А. Плугин, Рублев при этом «играл роль не только ведущего мастера — исполнителя художественных работ, но и своего рода идеолога, многое определявшего в системе и структуре ансамбля» собора.
Сам Андроников монастырь, где сейчас размещен музей, носящий имя великого иконописца, — это место тишины и покоя. Неспешно обходя по кругу потемневший от времени, но все такой же прекрасный, живописный храм, можно представлять себе, как этих камней касалась рука смиренного инока Андрея. Как сидел он на помосте над входом в храм и писал свою последнюю работу — образ Нерукотворного Спаса (таким запечатлела его миниатюра XVII века). И как, уже оставив эту временную жизнь, «в сиянии славы» явился он в келье разболевшемуся Даниилу, позвав его в «вечное и бесконечное блаженство…».
Как добраться до Звенигорода:
Автобусом № 881 от станции метро «Строгино», автобусом № 455 от метро «Тушинская», автобусом № 452 от метро «Кунцевская». Можно доехать и на электричке до станции Звенигород, но оттуда придется добираться до города на такси или местном автобусе. Бывший Городок, ныне лесистый холм с остатками валов и Успенским храмом, расположен на западной окраине города. В двух километрах от него, вдоль шоссе на юго-запад, расположен Саввино-Сторожевский монастырь.