притворился немым в женском монастыре
Притворился немым в женском монастыре
— Прекрасные дамы! Много есть на свете глупых мужчин и женщин, которые убеждены, что стоит надеть на голову юнице белую повязку, тело же ее облечь в черную рясу, как она перестает быть женщиной и женские страсти у нее отмирают, словно, приняв постриг, она превращается в камень. Когда же они узнают что-либо противоречащее их взглядам, то бывают так смущены, как будто в мире свершилось величайшее и гнуснейшее преступление против природы, — они не желают принимать в рассуждение и в соображение ни самих себя, — хотя сами-то они пользуются полной свободой действий, но и она их не удовлетворяет, — ни могучие силы праздности и одиночества. Есть на свете много таких, которые совершенно уверены, что лопата, заступ, грубая пища, нужда — все это, с одной стороны, очищает их от сладострастных вожделений и притупляет их ум и смекалку — с другой. Из небольшой повести, которую по повелению королевы, не выходя за пределы предложенной ею темы, я намерен вам рассказать, вы увидите, как далеки эти люди от истины.
В наших краях был — да и сейчас еще существует — женский монастырь, славившийся своим благочестием, — я нарочно не называю его, дабы не умалить его славы. В этом самом монастыре еще не так давно было всего восемь монахинь, не считая аббатисы, причем все они были молоды, а за их прекрасным садом ухаживал славный малый, но он был недоволен своим жалованьем и в конце концов, взяв у эконома расчет, возвратился в свой родной Лампореккьо. Находившийся среди радостно его встретивших односельчан молодой хлебопашец Мазетто, силач, крепыш, для деревенского парня достаточно стройный и даже красивый, спросил, где это он так долго пропадал. Малый, которого звали Нуто, ему объяснил. Тогда Мазетто задал ему вопрос, какие обязанности лежали на нем в монастыре.
Нуто ему на это ответил так: «Я ухаживал за их большим чудесным садом, кое-когда за дровишками в лес ходил, воду носил, и на другие работы меня посылали, а платили так мало, что на эти деньги рваных башмаков — и то не купишь. Притом все они молодые, и в них ровно бес вселился: нипочем на них не угодишь. Работаешь, бывало, в огороде — одна говорит: „Посади вот это“, — а другая: „Нет, вот это“, — а третья выхватит у меня из рук лопату: „Не так!“ — говорит. До того они мне надоедали, что я все бросал и уходил, и вот из-за этого, да еще из-за жалованья, я с ними расстался и возвратился домой. Когда я расчет брал, эконом сказал, что если есть у меня на примете человек подходящий, то чтобы я направил его к нему, а я обещать-то обещал, да ну его к богу — никого я ему не сыщу и не пошлю!».
Мазетто весь так и загорелся желанием устроиться в монастырь, тем более что из слов Нуто он заключил, что желание его осуществимо. Для отвода глаз он, однако же, обратился к Нуто с такими словами: «Молодец, что от них ушел! Не мужское это дело — жить среди баб. С чертями — и то лучше жить: бабы в шести случаях из семи сами не знают, чего хотят».
Распрощавшись с Нуто, Мазетто, однако, тут же стал шевелить мозгами, как бы это ему проникнуть к бабам. Он знал, что с обязанностями, которые ему перечислил Нуто, он справится, — не это его смущало: он боялся, что его не возьмут в монастырь из-за того, что он молод и пригож. В конце концов, раскинув умом, он рассудил так: «Это очень далеко отсюда, никто меня там не знает. Притворюсь-ка я немым — тогда меня наверное примут».
Утвердившись в этой мысли и никому не сказавшись, он, бедно одетый, с топором на плече, зашагал в монастырь. Зайдя во двор, он наткнулся на эконома и знаками показал ему, как то делают немые, что просит покормить его ради Христа, а он, мол, за то дровец ему наколет. Эконом охотно покормил его, а затем подвел к чурбанам, — Нуто так их и не одолел, а Мазетто посильней его был и скорехонько с ними управился. Эконом пошел в лес, взял его с собой и велел нарубить дров, потом поставил впереди осла и знаками показал, чтобы он отвез дрова в монастырь. Мазетто все сделал как следует, и эконом оставил его на несколько дней в монастыре, чтобы тот еще кое в чем ему подсобил. И вот однажды его увидела аббатиса и спросила эконома, что это за человек.
Эконом ответил ей так: «Это, матушка, глухонемой бедняк — он просил милостыни, я его досыта накормил, а он за это много дел переделал. Если б он умел работать в саду и захотел бы здесь остаться, то у нас был бы добрый слуга, а нам как раз такой и нужен: он здоровяк, ему никакая работа не страшна. А чтобы он с вашими девицами какое баловство затеял — на этот счет можете быть спокойны».
«Твоя правда, накажи меня бог! — молвила аббатиса. — Узнай, работал ли он когда-нибудь в саду, и уговори остаться. Выдай ему башмаки, старый плащ, улести его, обласкай, накорми до отвала».
Эконом сказал, что так и сделает. Находившийся в это время поблизости Мазетто делал вид, что усердно метет двор, а сам прислушивался к разговору и весело говорил про себя: «Да вы меня только пустите — я так вам сад возделаю, как его никто еще не возделывал».
Когда эконом удостоверился, что немой отлично умеет работать в саду, то при помощи знаков спросил его, не желает ли он здесь остаться, Мазетто также при помощи знаков ему ответил, что ни от какой работы не откажется, — тогда эконом оставил его при монастыре, велел ему работать в саду и, показав, что от него требуется, отправился по разным монастырским делам. Мазетто целыми днями трудился, а монашки начали приставать к нему, дразнили его, как обыкновенно дразнят немых, и, полагая, что он не слышит, ругались самыми непотребными словами, аббатиса же, по всей вероятности воображавшая, что у него не только языка, но и хвоста нет, не обращала на это почти никакого, а вернее сказать — совсем никакого внимания.
Случилось, однако ж, что когда он как-то раз, на славу потрудившись, прилег отдохнуть, две молодые монашки, гуляя по саду, приблизились к нему, — и давай разглядывать его, а он притворился спящим. И тут одна из них — та, что была победовей, — сказала подруге: «Будь я уверена, что тебе довериться можно, я поделилась бы с тобой одним своим замыслом, который давно уже сидит у меня в голове, — может, и ты этою мыслью воспользуешься».
А та ей: «Говори, не бойся, — я никому не скажу».
Тогда бедовая начала так: «Ты хоть раз задумалась над тем, в какой строгости нас содержат? Ведь к нам ни один мужчина не смеет войти, за исключением старика эконома да еще вот этого немого. А между тем я много раз слыхала от женщин, которые к нам сюда приходили, что все земные услады — ничто по сравнению с той, какую ощущает женщина, отдаваясь мужчине. И вот что я в конце концов надумала: коли нельзя с кем-либо еще, так не испытать ли это с немым? Для этой цели он самый подходящий человек: ведь если б даже он и захотел, все равно не смог бы и не сумел проболтаться. Сейчас видно, что он — дубина. В рост пошел, а ума не нажил. Ну? Что ты на это скажешь?».
«Да будет тебе! — воскликнула другая. — Ты забыла, что мы дали богу обет девства?».
«Э, сколько ему ежедневно приносят обетов, да ни одного не исполняют! — возразила первая. — А наш обет пусть исполнит кто-нибудь другой или же другая».
Подружка ей на это: «Ну, а если ты понесешь, — что тогда делать?».
А она: «Беды еще нет, а ты уж ее накликаешь! Случится — тогда и будем думать. Если только мы сами не проговоримся, всегда можно устроить так, что никто про это не узнает».
Послушав такие речи, другая пуще нее разохотилась испытать, что это за животное — мужчина. «Ну так как же?» — спросила она.
А та ей: «Сейчас около трех — сестры, уж верно, спят. Поглядим, нет ли кого в саду, и если нет, то нам останется только взять его за руку и повести вон в тот шалаш, где он прячется от дождя, — одна будет с ним, а другая на часах. Он такой дурак, что на все пойдет».
Мазетто слышал эту беседу от слова до слова, — готовый к услугам, он только того и ждал, чтобы одна из них взяла его за руку. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что их ниоткуда не видно, та, которая завела этот разговор, подойдя к Мазетто, разбудила его, а он мигом вскочил. Она ласково на него взглянула — он засмеялся глупым смехом, она взяла его за руку, повела в шалаш, и в шалаше он ее, не заставив себя долго упрашивать, удовольствовал. Она же, как верная подруга, получив то, что хотела, уступила место той, которая караулила, а Мазетто, прикидываясь простачком, послушно ублаготворял их. По сему обстоятельству каждой из них припала охота еще разок испытать, как ездит верхом немой. После, почасту друг с дружкой беседуя, они признавались, что это даже еще усладительнее, чем можно было судить по рассказам других, и, дождавшись благоприятного времени, ходили резвиться с немым.
Случилось, однако ж, так, что одна из сестер, проследив за ними из окошка своей кельи, указала на них двум другим. И первым их движением было все рассказать аббатисе, но потом они передумали и, войдя в сговор с теми, стали испытывать на себе неутомимость Мазетто. В разное время и в силу различных обстоятельств к ним примкнули остальные три монашки. Наконец ничего не подозревавшая аббатиса, как-то раз гуляя одна-одинешенька по саду, узрела Мазетто, а тот хоть и не был переобременен работою днем, зато уставал от ночных скачек, и теперь он, разлегшись под миндальным деревом, спал, и все у него было наружу, оттого что ветер задрал ему одежду. Увидевши это и зная, что она здесь одна, аббатиса так же точно распалилась похотью, как и ее монашки. Она разбудила Мазетто и, проведя к себе в келью, к великому негодованию монашек, роптавших на то, что садовник не идет возделывать сад, держала его здесь несколько дней, вновь и вновь ощущая ту самую усладу, за которую она прежде осуждала других.
Наконец она отпустила Мазетто в его каморку, но потом все же часто его оттуда вызывала, при этом требования ее превышали теперь его возможности, и Мазетто, будучи не в состоянии полностью удовлетворить ее, пришел к заключению, что если он и дальше будет разыгрывать немого, то это может очень и очень ему повредить. И вот как-то ночью, когда он был вдвоем с аббатисой, Мазетто, нарушив обет молчания, обратился к аббатисе с такою речью: «Матушка! Я слыхал, что одного петуха вполне хватает на десять кур, но что десять мужчин слабо или, во всяком случае, с трудом удовлетворят одну женщину, а я принужден обслуживать девять. Мне этого нипочем не выдержать, какое там: из-за того, что я переусердствовал, я теперь ни на что не способен: ни на многое, ни на малое. Так что уж вы либо дозвольте мне уйти отсюда с богом, либо как-нибудь меня от этого избавьте».
Услышав, что немой заговорил, аббатиса оторопела. «Что же это такое? — сказала она. — Я думала, ты немой».
«Я, матушка, и был немой, — возразил Мазетто, — но только не от природы, — у меня отнялся язык после болезни, а нынче ночью я снова почувствовал, что он у меня есть, и за это я от всей души благодарю бога».
Поверившая ему аббатиса спросила: что это значит, что ему приходится обслуживать девять женщин? Мазетто все ей объяснил. Выслушав его рассказ, аббатиса пришла к заключению, что все монахини в монастыре намного умнее ее. Так как аббатиса была женщина рассудительная, то она не отпустила Мазетто, а пережила общими усилиями уладить дело таким образом, чтобы Мазетто не осрамил обитель. Тут как раз умер их эконом. Монахини, во всем друг дружке повинившись, с общего согласия и с дозволения Мазетто уверили окрестных жителей в том, что по их молитвам и по милости святого, в честь которого основан был монастырь, долгое время немотствовавший Мазетто вновь обрел дар речи, и сделали его своим экономом, распределив его обязанности таким образом, что он стал с ними справляться. И хотя, исполняя таковые обязанности, он наплодил изрядное количество монашков, однако ж концы прятались ловко — и узнали об этом только после того, как аббатиса преставилась, а тогда уж Мазетто был староват, и его тянуло богатым человеком воротиться домой. И как скоро все это выплыло наружу, его волей-неволей пришлось отпустить.
Итак, из дому вышел Мазетто с одним топором, а вернулся старым, многодетным богачом, избавленным от необходимости кормить детей и на них расходоваться, благодаря природной сметке отлично сумевшим воспользоваться своею молодостью, и, вернувшись, он все приговаривал: дескать, Христос терпел и нам велел.
3 книги о плотской любви, которые наделали много шума в эпоху Возрождения
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
«Любовные позиции», Пьетро Аретино и компания
Романо попросил другого ученика Рафаэля, Маркантонио Раймонди, сделать по рисункам гравюры. Их общий знакомый Петро Аретино к каждой позиции написал по сонету. Наконец, третий ученик Рафаэля, Бавьера, сделал из этого всего книгу и быстренько её выпустил. После выхода книги и снятия первых сливок Романо предусмотрительно покинул Рим, а вот остальным повезло не так сильно. Папа Римский обнаружил, во-первых, сами рисунки, во-вторых, книгу, сделанную по ним, и кинул в тюрьму того из весёлой компании, кого смог обнаружить: Маркантонио Раймонди. Вызволяла его целая толпа покровителей.
Издание, типографические доски, оригиналы гравюр и, конечно, рисунки были торжественно уничтожены. Тем не менее, с той поры Европу наводили издания с реконструкциями рисунков, сделанными как теми, кто видел первую книгу, так и просто по сонетам Аретино, которые довольно точно описывали происходящее на каждой картинке. В одном из изданий для вящего интереса любовники на рисунках приобрели имена античных богов, и читатели говорили друг другу в постели: «Ну что, давай как Бахус с Арианой?» Очень удобно, когда язык, описывающий позы, ещё не сложился.
«Рассказ о двух влюблённых», Энеа Пикколомини
Когда молодой Пикколомини писал эту книгу, он даже не представлял, как она будет популярна на склоне его лет и как он проклянет эту популярность. Ведь в старости он будет Папой Римским! Удивительно ли, что люди будут запоем читать полупристойные стихи и настолько же полупристойный (на самом деле, непристойный вообще) рассказ, зная, кто его автор? В голову Папы Римского не каждый день заглянешь, а тут такое яркое свидетельство, что порой в ней творится.
С распространением этой забавной истории Папа Пий II (так его стали звать) всячески боролся. Но рукописи, как известно, не горят. Рассказ стал самой продаваемой книгой XV века! Слово «бестселлер» для его определения даже кажется слишком жалким.
«Декамерон», Джованни Бокаччо
В этом ряду невозможно не вспомнить Бокаччо и его знаменитую книгу. Основным сюжетом этой книги являются разговоры десяти удалившихся из охваченного чумой города молодых людей: трёх юношей и семи девушек. Они рассказывают друг другу истории и потом их немного обсуждают. Истории эти очень разные, в «Декамероне» используются мотивы, заимствованные у античных авторов, из арабских сказок и классического индийского сборника «Панчатантра», что удивительно, поскольку написан «Декамерон» в четырнадцатом веке, когда индийские рассказы были не так уж широко известный.
Хотя темы у рассказов юношей и девушек очень разные и, скорее, можно сказать, что преобладают анекдоты о чьих-то плутнях, читатели моментально запали на те из сюжетов, что посвящены вопросам плотской любви. Эти рассказы переиздавались пиратским способом самостоятельно, по ним позже снимали отдельные фильмы.
Современные Бокаччо морализаторы откровенно негодовали, и неудивительно. Один из непристойных рассказов повествует о восточной принцессе, которая в силу обстоятельств сожительствовала по очереди с девятью очень активными любовниками, а потом сказала отцу и жениху, что всё ещё девственна, и спокойно вышла замуж. Заканчивается рассказ выводом, который и сейчас многим не понравится: от поцелуев, мол, губы не сотрутся.
В другом рассказе некий молодой крестьянин притворяется немым, чтобы ему из милосердия дали работу в женском монастыре. Но, стоит ему туда попасть, и монахини начинают соревноваться за то, чтобы овладеть им. В результате он ещё и богатеет на своей монастырской службе. Ещё большое количество новелл посвящено тому, как хитро удалось кому-то с кем-то переспать, часто ещё и наставив рога муженьку.
Тем не менее, несмотря на то, что непристойные рассказы из «Декамерона» популярнее всего, среди новелл этой книги есть щемяще-нежные, трагичные или просто смешные без непристойностей. Неудивительно, что современные читатели, наслышанные о низкой славе «Декамерона», обычно разочаровываются, когда, наконец, читают книгу.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Пол Верховен снял фильм про горячих монашек. Создатель «Основного инстинкта» знает своё дело (трейлер)
Пол Верховен, создатель таких нетленок, как «Основной инстинкт» и «Вспомнить всё», снова взялся за подзабытое старое. Первый за шесть лет фильм режиссёра «Непорочная дева» о неуставных отношениях двух монахинь выйдет уже 9 июля и сразу отправится покорять Каннский кинофестиваль. Судя по трейлеру, квалификацию мэтр не растерял:
Действие исторической драмы развернётся в конце XV века, когда мир опустошает чума. Главная героиня Бенедетта Карлини присоединяется к монастырю в Тоскане как послушница, способная творить чудеса. Она страдает от эротических видений, справиться с которыми (ну, вы понимаете) ей помогает другая монахиня.
Главные роли здесь исполняют Виржини Эфира, Дафна Патакия и Шарлотта Рэмплинг.
Ну, естественно, выглядит поинтереснее «Переулка Сатаны», хотя здесь нет ни пятикратного лаурета «Оскара» ни обладателя MTV Movie Award за лучший поцелуй..)
Она страдает от эротических видений, справиться с которыми (ну, вы понимаете) ей помогает другая монахиня.
Знаю, кто из Всея точно посмотрит этот фильм)
это. не подскажете, где найти расширенную версию, где дополнительные сцены со священником?
Через пару лет выложат 4-часовую версию по просьбам фанатов Верховена)
Вступайте в наш паблик Вконтакте, добавляйтесь в Телеграме и Аське, подписывайтесь на Ютуб-канал, и вообще — не стесняйтесь следить за КГ в соцсетях и мессенджерах:
Понравился материал? Поделитесь с друзьями:
Как называется фильм, где монахини впервые увидели «прибор»?
Можно ли представить такое, что идеальный образец невинности и моральной чистоты, которым является любой женский монастырь, стал местом, где нашлось место разврату? Тем не менее, подобное случилось в Тоскане. Однако это не помешало главным персонажам найти истинную любовь, которую может подарить только Бог.
Несмотря на достаточно радужный сюжет, исторический период не самый веселый: средневековая Европа страдает от чумы. Тяжелые времена наступили неожиданно. Лоренцо, главный герой фильма, вынужден бежать из родного города, где за ним охотятся. Удача улыбается мужчине — он устраивается садовником в женском монастыре. Он притворяется немым и глухим, однако монахини рады и такому мужчине. Он моментально становится центром женского внимания.
Фильм, где монахини впервые увидели мужской прибор, называется «Территория девственниц».
Невинность девушек и женщин представлена немного по-другому, чем рассказывает церковь. Тема пороков и самой настоящей похоти предстает перед нами в своеобразном европейском взгляде. Любовные тайны и взаимоотношения, погоня за самым прекрасным и истинная любовь — все это переполняет картину «Территория девственниц». Если вы сторонник необычного, но достаточно легкого сюжета, то данный фильм идеально вам подходит!
Сама комедия переполнена черным юмором, который не оставит равнодушным ни одного зрителя. Здесь вы не увидите типичных шуток из современных второсортных фильмов. В «Территории девственниц» весь смех подается с особой европейской улыбкой, что, конечно же, только располагает к просмотру этой картины.
«Путь плотской похоти»: Как монахиня XIV века сумела сбежать из обители
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Скандал в монастыре
Об этой невероятной истории упоминается в одной из служебных записок, написанной на латыни и хранившейся в архивах деловых бумаг архиепископов Йорка 1304–1405 годов.
«Предупредить Жанну Лидскую, недавно являвшуюся монахиней обители Святого Климента в Йорке, что она должна вернуться в свой дом», – гласит этот документ, написанный архиепископом Уильямом Мелтоном и датированный 1318 годом. Под словом «дом» подразумевался монастырь, из которого она сбежала.
В записке сказано, что бенедиктинская монахиня Жанна (Джоана), будучи в монастыре, некоторое время имитировала свои телесные недуги, а затем притворилась мертвой, «не заботясь о своей душе». Убедив окружающих в том, что она скончалась, монахиня «с помощью многочисленных сообщников-злодеев» изготовила манекен, который все приняли за ее мертвое тело, и «ввела в заблуждение преданных верующих». Мелтон сокрушается о том, что «заблудшей овечке» было совсем не стыдно за то, что этот муляж похоронили как монахиню в священном месте среди истинных служителей церкви.
Также в документе отмечается, что, тайно покинув монастырь после собственных похорон, Жанна вступила на «путь плотской похоти» и теперь «бродит на свободе, заведомо зная о риске для своей души и о том скандале, который навлекла на себя и орден».
Точно неизвестно, каким образом Жанне удалось провести сестер-монахинь. Историки выдвигают версию о том, что она мазала свою кожу некими средствами, чтобы казаться больной, а ее «мертвым телом» был, скорее всего, наглухо закрытый саван, заполненный грязью либо песком. Как следует из записки Мелтона, в обители она имела сообщников – в одиночку Жанне вряд ли удалось бы так ловко провести членов ее ордена.
Эта история свидетельствует о том, насколько тягостно и невыносимо было молодой женщине в монастыре, ведь решиться на такой спектакль мог лишь человек, доведенный до отчаяния. Как видно из текста, сделать свой побег тайным Жанне не удалось: пусть не сразу, но обман был раскрыт. Однако в архивах не указано, выполнила ли она приказ епископа вернуться в монастырь, была ли доставлена в обитель насильно либо так и не вернулась туда.
Служить церкви было делом опасным
Историки, изучающие древние архивы Йорка, надеются с их помощью пролить свет на жизнь общества в XIV веке – от крестьян до дворян и от монахов до епископов и викариев. Большая часть архива в дальнейшем будет оцифрована.
– В XIV веке у архиепископов Йорка были очень широкие обязанности, – объясняет профессор Сара Рис Джонс, историк по средневековью Йоркского университета и главный исследователь проекта. – С одной стороны, они вели дипломатическую деятельность в Европе и Риме, общаясь с высокопоставленными лицами. С другой – им приходилось разрешать споры между простыми людьми «на местах», инспектируя обители и наставляя на путь истинный заблудших монахов и монахинь. Вот почему эти древние бумаги предоставляют такой богатый отчет о людях из всех слоев общества четырнадцатого столетия – интереснейшего и чрезвычайно бурного периода.
Например, Уильям Мелтон, автор пресловутой записки, известен тем, что призвал армию священников и граждан на битву, чтобы защитить город Йорк от шотландцев в 1319 году. К сожалению, Мелтону и его армии духовенства не удалось выиграть сражение. Отсутствие у них военной подготовки привело к гибели четырех тысяч человек на поле боя, а еще тысяча, как полагают, утонула в реке Суэйл, пытаясь спастись.
Кроме того, в архивах можно найти и данные о «черной смерти», которая пронеслась по Европе с 1347 по 1351 год и уничтожила 60% британского населения. В результате эпидемии чумы полностью опустели монастыри и целые деревни. В то время служить церкви в Европе было смертельно опасно, поскольку представители духовенства посещали больных и проводили церковные таинства у ложа умирающих. Что же касается монахинь, то они трудились в больницах и лепрозориях.
Как жилось монахиням
Среди монахинь средневековой Англии истинно верующих и искренне желающих посвятить себя Богу было не так много. С одной стороны, поскольку в Англии на тот момент был дефицит женихов, монастырь был утешением для тех, кто, достигнув зрелого возраста, так и не смог выйти замуж. С другой – по причине того, что значительная часть родов в те времена оканчивалась для женщин смертью, некоторые юные девушки уходили в монастырь, чтобы избежать этой плачевной участи.
В то же время среди монахинь было немало тех, кого отдали в обитель родители в подростковом возрасте насильно. Эти девушки мечтали сбежать из монастыря, чтобы вступить в отношения с мужчинами и, возможно, удачно выйти замуж.
Жизнь монахини не отличалась разнообразием и состояла всего лишь из трех занятий: молитва, чтение духовной литературы и физический труд. Каждый день нужно было посещать несколько обязательных церковных служб, первая их которых обычно начиналась в 2 часа ночи, а последняя – в 7-8 часов вечера. Все виды деятельности в монастырях происходили совместно, личных вещей у монахини тоже практически не было.
Понятное дело, что такая жизнь могла быть по душе лишь женщине, искренне и осознанно выбравшей путь отрешения от всего мирского ради Бога. Но вот для человека, оказавшегося в монастыре по совершенно далеким от религии причинам, пребывание там было пыткой.
Надо сказать, случай с Жанной – не единственный подобный эпизод. Попытки тайно покинуть монастырь (и порой весьма успешные) в тот период предпринимали и другие послушницы. Например, история графства Йорк повествует о том, как в 1301 году монахиня обители Святого Климента Сесилия встретила у ворот монастыря «неких мужчин», которые уже приготовили для нее оседланную лошадь, и, «сбросив монашескую рясу, надела другую одежду и поехала с ними в Дарлингтон, где ее ждал Грегори де Торнтон, и с ним она прожила три года или больше».
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми: