зачем придумывают новые слова
Почему появляются новые слова и стоит ли бояться языковых изменений
Неологизмы, особенно английского происхождения, раздражают многих блюстителей чистоты русского языка. Людям, которые закатывают глаза, когда слышат слово «инсайт», кажется, что англицизмы портят родной язык и его нужно защищать. Но язык — не застывшая глыба, это динамическая система, которая не может существовать в отрыве от общества. Новые слова лишь отражают изменения в окружающем мире, а заимствования помогают нам точнее обозначать его реалии. Камилла Хасанова — о том, как условия жизни влияют на наш язык и как язык влияет на нашу жизнь.
Как это работает?
То, как именно мы воспринимаем происходящее с нами, обусловлено языком и культурой, в которой мы живем.
Что происходит с языком во время кризиса?
Быстрее всего язык меняется во время социально значимых событий, которые затрагивают все слои населения: например, войны или эпидемии. «Ковид» и COVID-19 — первые новые слова в истории, которые попали в лексикон огромного количества людей за рекордно короткое время. Не нужно быть лингвистом, чтобы заметить, что с появлением коронавируса возникли новые термины и выражения, а также вошли в общее употребление слова, использующиеся в узких профессиональных кругах: «социальная дистанция», «карантин», «удаленка» и «дистанционка», «пандемия», «санитайзер», «самоизоляция», «локдаун». Распространение новой лексики по скорости не уступало распространению самого вируса.
И так происходило не только в русском — забавные примеры словообразования можно найти и в других языках:
Заразность этих «ковидных» слов можно объяснить тем, что использование специфической лексики — это один из способов сблизиться с другими людьми, почувствовать себя частью группы, чего-то большего.
Эта потребность настолько сильна, что мы сами не замечаем, как учим и начинаем употреблять новые слова. Так же происходит и с социолектами : никто специально не учит сленговые выражения или профессиональный жаргон — мы просто начинаем использовать слова, распространенные в обществе, в котором находимся.
Подобные кризисы также показывают, что знание иностранных языков — не только желательная строчка в резюме, но и ощутимое преимущество в практическом плане. До сих пор в мире массовая коммуникация англоцентрична, и вся терминология, которая впоследствии используется широкой общественностью, имеет англоязычное происхождение. На придумывание слов для обозначения новых процессов и понятий в других языках просто нет времени. Именно поэтому в русском языке наряду с «карантином» появилось слово «локдаун», а все антисептики начали называть «санитайзерами».
К тому же, несмотря на то, что официальные источники информации о коронавирусе вроде ВОЗ переводят необходимую информацию на шесть официальных языков ООН (нам повезло: русский среди них), информация на английском обновляется быстрее. В ситуации пандемии быть в курсе событий особенно важно: вклад каждого отдельного человека потенциально влияет на благополучие общества в целом.
Поэтому если у человека в силу незнания языка нет доступа к актуальной достоверной информации, он не только сам подвергается повышенному риску, но и подвергает опасности других. Кроме того, есть риск стать жертвой инфодемии (англ. infodemic — распространение недостоверной информации о коронавирусе).
В этом случае способность человека мгновенно схватывать новую лексику по мере необходимости буквально помогает ему сохранить жизнь.
Читайте также
«Мы не застряли дома — мы остаемся дома»
Помимо буквального смысла, считываемого из терминологии, на восприятие нами новостей влияет выбор определенных слов, выражений и метафор, которыми нам предлагают описывать происходящее.
Помните эту шутку: «Я еще никогда не был так полезен обществу, просто оставаясь дома»? «Берегите себя! Оставайтесь дома!» Это один из примеров, который показывает, как лексикон помогает сформировать наш опыт и понимание ситуации, заставив посмотреть на нее под другим углом.
Теперь мы не «застряли дома» — мы «остаемся дома». Если в первой фразе говорящий принимает пассивную роль и является жертвой обстоятельств, то вторая наделяет его ответственностью и превращает формальное бездействие в активный поступок и даже выражение гражданской позиции.
Мемы на эту тему были смешны именно поэтому: они обращали наше внимание на то, как в изменившемся мире прежние действия внезапно приобрели новый смысл.
Мы сами наделяем этим смыслом свои поступки, порой того не замечая. Используя язык определенным образом, мы меняем свою картину мира, даже если это происходит не по нашей инициативе.
Язык и эмоциональный интеллект
Внедрение в свою речь новых слов помогает нам лучше распознавать свои эмоции и управлять ими. В этом убеждена психолог и нейробиолог Лиза Фельдман Барретт, которая считает, что эмоция тоже конструкция. Мозг интерпретирует физические реакции организма — повышение температуры тела, урчание в животе, мурашки, — опираясь на то, что происходит вокруг в данный момент, и наделяет их смыслом.
При этом очень важную роль играет накопленный личный опыт: на его основе мозг выдвигает предположение насчет происходящего и предлагает название эмоции для обозначения этого состояния. Одни и те же физические сигналы организма могут означать разное в зависимости от контекста. Мурашки от просмотра фильма ужасов и мурашки от поцелуя — признаки двух разных эмоций.
Если нет слов для описания своих ощущений, они воспринимаются как «белый шум», и мозг не может наделить их смыслом и интерпретировать, а следовательно, предложить, как действовать в этой ситуации.
Обогащая свой словарь эмоций, мы учимся распознавать пятьдесят оттенков серого своей грусти, можем лучше понять, что ее вызвало, и сознательно выбрать, как с ней быть. Если же разнообразные физические ощущения мы называем одним словом, то и метод проживания этой эмоции будет один, например поесть торт. Но легкая грусть от того, что вы дочитали последние страницы любимой книги, — не то же самое, что грусть от невозможности увидеть близких из-за карантина.
Этот взгляд на эмоции очень прагматичен, несмотря на кажущуюся сентиментальность темы. Потому что как только вы становитесь способны распознавать свои эмоции, ваша реакция на них перестает быть случайной и вы можете управлять своим состоянием и поведением.
Поэтому мы так любим англицизмы
Неприятные ощущения от сравнения своей жизни с жизнью других (которая в соцсетях кажется насыщеннее и интереснее) можно было бы назвать тревогой, но используя слово FOMO (англ. fear of missing out), мы обозначаем ее конкретную причину — страх пропустить что-то важное. Поэтому нас так привлекает новая лексика: более точное описание эмоций приближает нас к удовлетворению потребностей, которые стоят за ними.
Однако часто мы используем концептуально более сложные слова, такие как «инсайт», «триггер», «газлайтинг», «месседж», «хардкор», «ласт колл». С помощью них мы получаем возможность передавать сложные идеи наиболее эффективным способом. На русский их можно перевести только с оговоркой, потому что они «тянут» за собой исходный контекст, не называя его буквально. Такой мгновенный способ донесения мысли до слушателя очень привлекателен, при условии, что ему известна эта терминология. Но важно помнить: чем сложнее концепт (представленный словом), тем выше вероятность, что его смысл переиначат в ходе коммуникации.
Поэтому, с одной стороны, англицизмы могут упростить коммуникацию о сложных вещах, но в то же время, как только они начинают использоваться широкой публикой, возникает вероятность, что каждый будет вкладывать в эти слова что-то свое.
Это характерно не только для разговорного языка, но и для научных терминов: их значение в разных дисциплинах определяется в зависимости от целей и области исследования. Например, понятие E-Learning (электронное обучение) в научных дискуссиях педагогов и специалистов в сфере информационных технологий трактуется по-разному. Поэтому авторы в своих статьях в первую очередь уточняют терминологию.
Может быть интересно
Разные языки — разные миры?
На рубеже 1990-х и 2000-х годов ученых занимала идея о том, что язык определяет наш способ мышления и что, соответственно, носители разных языков должны видеть мир по-разному. Этим исследователи хотели объяснить недопонимания в общении: например, «встретимся в 5» для немцев означает в 17:00, тогда как для китайцев это временное окно между 16:45 и 17:15. То есть фактически представители разных культур называют вещи одинаково, но вкладывают в них разный смысл.
В одном из первых исследований ученые решили проверить, влияет ли грамматический род слова на восприятие предмета как «женского» или «мужского».
Однако позже было проведено немало подобных экспериментов, которые давали противоречивые результаты или показывали, что восприятие предметов с точки зрения гендера часто продиктовано контекстом.
Систематический анализ 43 исследований по теме показал, что изучение влияния грамматической категории рода на восприятие объектов — не лучший способ доказать гипотезу лингвистической относительности. Оказалось, что в ранних исследованиях методологически не разделяли влияние языка и культуры. Лингвисты попытались сделать это позже и пришли к выводу, что грамматический род слов сам по себе не определяет картину мира говорящего.
Язык — это не отдельная система знаков, а продукт культуры, и то, как мы воспринимаем мир, зависит от культурных практик, которые существуют в нашем обществе (и на уровне национальной культуры, и на уровне корпоративной).
То есть язык только отражает культуру, хотя и служит основным инструментом для описания и структурирования опыта. Поэтому имеет смысл говорить о языке как о продукте определенной культуры, которая влияет на наше восприятие мира.
Благодаря этой тесной связи языка и культуры возможен обратный эффект: называя свой опыт разными словами, мы допускаем больше интерпретаций, а не только те, которые привычны нашей исходной культуре.
Как правильно говорить
В современной лингвистике прескриптивный подход уступает дескриптивному: вместо правил и норм, предписывающих, как нужно говорить на том или ином языке, основной фокус направлен на описание живой речи его носителей и разновидностей национального языка — диалектов и социолектов. Поэтому и лексические словари сегодня — это уже не энциклопедии. Они опираются на корпус языка (например, Национальный корпус русского языка, НКРЯ) — систему, в которой собираются тексты в электронном форме и статистически анализируются.
Именно корпуса помогают обнаружить асимметрию между языковой нормой и фактическим употреблением языковых форм, иллюстрируя реальную частотность словоупотреблений. А так как в силу развития технологий и медиа современный язык меняется очень быстро, большинство словарей существуют в онлайн-формате и обновляются в режиме реального времени.
Если новые слова стали употребляться широкими слоями населения, значит, они обозначают важные социальные явления, и имеет смысл их узнавать, понимать и правильно использовать.
Заглядывая время от времени в такие словари и изучив пару новых добавленных слов, можно увидеть, какие дискурсы в обществе преобладают. А знание об этом помогает нам заметить, какую роль — пассивную или активную — мы занимаем по отношению к ним.
Конечно, некоторые слова могут отойти на второй план или исчезнуть из нашего лексикона вовсе, но это будет лишь следствием каких-то изменений в обществе. Мы ведь не переживаем из-за того, что не говорим больше «кибитка» или «турнюр» — мы просто на них больше не ездим и не носим. Значит, наши бурные реакции на нововведения в языке на самом деле реакции на изменившийся мировой порядок.
Техника креативности «Новые слова»
Вы знаете, что вся сила в словах? «Как Вы лодку назовёте, так она и поплывёт». Но что делать, если слова, которые есть, нам не подходят? Изобретайте новые! Это не так сложно и не так фантастично, как кажется.
Кстати, для притока творческих сил перечитайте «От двух до пяти» Чуковского, и Вам уже можно будет ничего другого по этой теме не читать!
Вот например, слова, которые придумал для русского языка Михаил Ломоносов: маятник, насос, притяжение, созвездие, рудник, чертёж.
Игорь Северянин придумал слово «бездарь», правда в его варианте, с ударением на последний слог.
Ленин придумал глагол «будировать». Потом глагол забыли. А в 2000-е годы вернули в модный обиход.
Набоков придумал американцам слово «пошлость», просто перенеся его из русского языка на американскую почву. Американцы (смеялся Набоков) не понимали до него, что такое «пошлость», они. так жили. Теперь, благодаря Набокову, у них есть возможность выбора: жить пошло или как-то иначе!
Вот на что способны простые слова!
Не хватает какого-то нужного Вам слова в русском языке? А почему не хватает? Может, потому что нет такого предмета? А Вы возьмите это слово оттуда, где оно уже есть.
Так жаловался Пушкин в самом начале позапрошлого века. А теперь эти слова есть! И попробуй ещё кому-нибудь докажи, что эти слова не русские, а заимствованы когда-то давно, вместе с модой, из Франции.
Свой тренинговый центр за 55 000 руб. Можно вести бизнес онлайн!
В стоимость входят комплект материалов для очного проведения всех программ + 2 дня живого обучения онлайн. Бессрочное право проведения 10 программ. Никаких дополнительных отчислений и платежей. Запуск за 2 дня.
Но только делайте это всегда грамотно! Уважайте родной язык, и только тогда он отплатит Вам тем же!
Не уподобляйтесь горе-журналисту из романов Ильфа и Петрова, который писал статьи и очерки, совершенно не зная русского языка. Над этим журналистом потешалась редакция, специально ожидая его всей толпой в дверях со свежим номером газеты в руках и засыпая беднягу вопросами.
Вот Вы пишете: «Волны бились о берег домкратом» А это как? А Вы знаете, что такое домкрат? А хотите мы Вам прочтём в энциклопедии?
Вот вполне нормальный пример словотворчества.
Ещё лет пять назад мало кто знал слово АВАТАРА. Ну кому из широкой публики нужно было знать, что в индуизме аватарой называют земное воплощение бога, который решил прожить одну из своих жизней на земле в образе человека или зверя?
Когда мы пишем диссертацию, мы всегда изобретаем несколько своих, рабочих терминов (или хотя бы один). Они могут быть корявыми и спорными, одноразовыми, над ними может справедливо морщить нос учёный совет. но главное: без выдумывания своего термина, даже своей системы терминов, мы никакую научную работу не напишем никогда!
А Вы пробовали чувствовать себя вольготно и комфортно на кухне, где ДРУГАЯ хозяйка поставила все баночки так, как удобно именно ей? А Вы пробовали найти в чужом доме молоток?
Дело в том, что старый язык имеет свою инерцию, и не может не влиять на Ваши поступки. Немецкий философ Ганс Гадамер прямо сказал об этом:
«Мышление всегда движется в колее, проложенной языком».
Наш академик Щерба, лингвист, продолжая мысль немецкого философа, говорит то же самое:
А ещё до этих высказываний, великий поэт Шиллер написал очень коротенькое стихотворение под названием «Дилетант». Вот оно:
«Если удался стишок на языке изощрённом,
Мыслящем, друг, за тебя,
Слова всегда обслуживают существующий порядок вещей и существующую картину мира. Чтобы сломать её, выйти за её рамки, нужно набрать в штат совсем новые слова.
Разве в момент «смены власти» можете Вы полагаться на верность слуг предыдущего хозяина? Разве слова эти будут служить Вам, если Вы собираетесь ломать картину мира, с которой они связаны вассальными отношениями?
А сколько новых слов в своей жизни придумали Вы? И, главное, помогли ли они Вам в творческом решении стоящих перед Вами задач?
Если нет, то самое время потренироваться.
Новые слова (в смысле «другие», а не «изобретённые заново»), сослужат Вам и Вашему бизнесу отличную службу. Ясно только, что должны они быть позитивными и чуть-чуть приукрашивающими действительность. Чуть-чуть, а не много. Потому что у Вас должно быть чувство меры и вкуса. Стыдно называть прогорающую, убогую внутри и снаружи парикмахерскую на два кресла «Мисс Вселенная».
Если у вас есть в активе районная газетка на четырёх полосах, переназовите её, используя более сочные эпитеты, например, в «медиахолдинг». У «медиахолдинга» и его хозяев уже совсем другая жизнь, другие цели и задачи, а главное, другие обязанности по отношению и к своей профессии, и к своим связям с общественностью и по отношению к своим читателям.
Иногда такое переименование (частный случай рефрейминга) позволяет бизнесмену и его команде обрести крылья, на которых они смогут подняться высоко и улететь. далече.
Сохраните статью, чтобы внимательно изучить материал
ЗАЧЕМ НУЖНЫ НОВЫЕ ПОНЯТИЯ И СЛОВА?
Мне часто задают этот вопрос. В самом деле, значительная часть моей работы, в том числе недавно вышедший «Проективный словарь гуманитарных наук», — это опыт создания новых слов как сгустков смысловой энергии.
Поскольку мышление осуществляется в языке, то всякая новая мысль требует новых способов выражения, а радикально новая мысль — новых терминов. Джонатон Китс, философ-экспериментатор и редактор ведущего англоязычного журнала по современным технологиям Wired, исследовал происхождение и эволюцию многих новых терминов: «кубит», «сингулярность», «твит», «копилефт» и др., — появление которых стимулировало ряд технологических и социальных тенденций.
Китс пришел к выводу о «замечательном симбиозе научных и лексических инноваций, их мощной коэволюции. Идеи вдохновляют слова, которые в свою очередь формируют идеи, и так ad infinitum. Язык — наша первая, возможно, самая действенная технология, которая развивается вместе с человечеством как видом и способствует всем другим технологических достижениям, от сельского хозяйства до Интернета. Учитывая, что язык может повлиять на мысль, можно наблюдать воздействие слов на науку и технологию». [1].
Проективные термины предвосхищают концептуальную структуру тех объектов, которые они обозначают, а порой и вызывают их к жизни или определяют пути их использования. Например, эколог Юджин Стормер и химик Пауль Крутзен предложили термин «антропоцен» для обозначения текущей геологической эпохи, сменяющей голоцен и чаще всего датирующейся началом промышленной революции. Термин оказал глубокое влияние на экологическое мышление и политику, так как воздействие человека на окружающую среду теперь стало рассматриваться не как «хищная эксплуатация природы человеком», а как самостоятельный и весьма конструктивный геологический фактор.
Мыслить — значит заново создавать язык, «поперечный» житейскому, критически очищенный от тривиальных значений, клише, автоматизмов сознания. «Идея» Платона, «вещь-в-себе» Канта, «диалектика» и «снятие» Гегеля, «позитивизм» О. Конта, «сверхчеловек» Ницше, «интенциональность» и «эпохе» Э. Гуссерля, «ноосфера» В. Вернадского и Т. де Шардена, «остранение» В. Шкловского, «здесь-бытие» и «временение» М. Хайдеггера, «экзистенциализм» Г. Марселя и Ж. П. Сартра, «различание» (différance) и «деконструкция» Ж. Деррида — именно в таких словах-понятиях воплощаются новые для своего времени системы мышления.
В философии ХХ в., особенно его второй половины, преобладала лингво-аналитическая ориентация, характерная для европейского структурализма и постструктурализма и для англо-американской аналитической традиции. Данная тенденция сохраняется и сейчас, но внутри нее происходит новый поворот: от анализа к синтезу языка, к системному построению новых понятий и терминов. Это обещает придать гуманистике ХХI в. более творческий характер. Тенденция к синтезу видна в методологических работах Т. Куна, П. Фейерабенда, Ж. Деррида, которые устанавливают приоритет конструктивного мышления даже в естественных науках — и тем более в гуманитарных, где призванием ученого становится создание новых идей и способов их выражения.
Труды Ж. Делеза и Ф. Гваттари направлены именно на масштабное обновление философского языка: «. Философия — дисциплина, состоящая в творчестве концептов. Собственно, науки, искусства и философии имеют равно творческий характер, просто одна лишь философия способна творить концепты в строгом смысле слова. Концепты не ждут нас уже готовыми, наподобие небесных тел. Их должно изобретать, изготавливать или, скорее, творить. Чего стоит философ, если о нем можно сказать: он не создал ни одного концепта, он не создал сам своих концептов?»
Надеюсь, что «Проективный словарь» по-своему выражает этот порыв философии к творчеству и может дать импульс новым движениям общественной мысли. Некоторые из понятий, введенные автором в ранее опубликованных работах и представленные в этом Словаре, уже вошли или входят в обиход гуманитарных наук, что свидетельствует об их эвристическом потенциале. На десятках тысяч русскоязычных и англоязычных сайтов употребляются, например, такие авторские термины:
«Mетареализм» (1983 — дата первой публикации) — литературное и художественное движение 1970-90-х гг.
«Tранскультура» (1988) — пространство встречи разных культур.
«Видеократия» (1992) — власть визуальных образов над общественным сознанием.
«Xроноцид» (1999) — упразднение времени, характерное как для тоталитарных, так и постмодернистских течений мысли
В Словаре определяются и такие общеизвестные понятия, как «веселье», «душевность», «игра», «любовь», «молчание», «мудрость», «обаяние», «слово», «смысл», «судьба», «творчество». При этом они по-новому интерпретируются в контексте современных гуманитарных теорий либо приобретают терминологический статус, которого раньше были лишены. Известно, что философия — это любовь к мудрости, а психология — наука о душе. Но самим этим понятиям уделяется мало внимания в рамках тех дисциплин, которые призваны их изучать. В редких философских или психологических словарях можно встретить статьи о мудрости или о душе — сами эти понятия считаются синкретическими, «донаучными». Одна из задач Проективного словаря — артикуляция именно таких центрообразующих пробелов в терминологической системе гуманитарных наук, введение в нее таких понятий, которые раньше воспринимались как чисто интуитивные, принадлежащие повседневному языку (глубина, интересное, событие, упаковка и т.п.).
Это относится также к служебным словам и к наименьшим значимым единицам языка — морфемам. Бертран Рассел в свое время сетовал, что в системе философских категорий, как правило, представлены только имена существительные («бытие», «сознание», «идея», «материя» и т.п.) и отсутствуют глаголы, предлоги и другие служебные части речи, которые указывают на более глубинные понятийные связи. «Прилагательные и имена нарицательные выражают качества или свойства единичных вещей, тогда как предлоги и глаголы большей частью выражают отношения между двумя и более вещами». [2] Проективный словарь пытается восполнить этот пробел и ввести в систему гуманитарных наук более динамические, релятивные понятия, выраженные глаголами и другими частями речи и элементами слова. В частности, самостоятельные статьи посвящены предлогу «в», артиклю «the», приставкам «амби-«, «гипер-«, «гипо-«, «нега-«, «недо-» и «прото-«, суффиксу «остн-н» и знаку пробела « ».
Словарь предназначен будить теоретическое воображение исследователей и стимулировать их обращение к экспериментальным практикам, которые формируются на основе теорий, подобно тому, как технологии формируются на основе естественных наук.
Некоторые из моих новых слов (включая «chronocide», «transculture», «videocracy» и др.) вошли и в английский язык, о чем я напишу отдельно.
[1] Keats, Jonathon. Virtual words: Language on the edge of science and technology. New York, NY: Oxford University Press, 2011, p. VIII.
[2] Б. Рассел. «Проблемы философии» (1912). Цит. по Universals and Particulars: Readings in Ontology, ed. by Michael J. Loux. Notre Dame, London: University of Notre Dame Press, 1976, pp. 27-28.