зачем мартышки воруют детенышей
Детоубийство в природе и обществе: будничная жестокость
В нашем обществе убийство ребенка считается одним из самых тяжких преступлений. Однако в природе это достаточно распространенное явление. Более 50 видов обезьян, а также мыши, бегемоты, львы — все они время от времени занимаются детоубийством. Каковы причины этого, на первый взгляд, противоестественного поведения? И оправдывают ли эти причины человеческих матерей, которые через несколько часов или дней после рождения убивают собственного ребенка? Расставить все точки над i помогает теория известного приматолога Сары Хрди. О ней рассказывает статья в научно-популярном интернет-журнале «Наутилус».
Есть какое-то запретное удовольствие в изучении животных, которые ведут себя нечеловечески жестоко: самки богомолов, увлекающиеся сексуальным каннибализмом, рыбы, поедающие собственных мальков.
Именно такой тип извращенного поведения привлек антрополога и эволюционного биолога Сару Блаффер Хрди в обезьянах-лангурах. Их изучением она занималась в 60-х и 70-х годах в Маунт-Абу в Индии. Самцы этих крупных обезьян с серой шкурой убивали детенышей в своей колонии. Биологи считали, что такое поведение объясняется слишком бурным ростом популяции. Хрди обнаружила, что это не так. Инфантицид у лангуров был адаптивным механизмом, не зависимым от перенаселения. Самое интересное, что тот же механизм работает у людей — но встречает жесткую критику.
В колониях лангуров детоубийство — не результат неких всплесков агрессии, а норма. Своим детенышам самцы никогда не причиняют вреда, только чужим. Также не трогают малышей старше шести месяцев. Это привело Хрди к выводу, что инфантицид был тактикой, позволявшей матерям возобновить брачный период. Пока они вскармливают потомство, лактация подавляет овуляцию. Как только вскармливать становится некого, лактация останавливается. Таким образом, убийство чужих детенышей увеличивает шансы самца на продолжение рода.
Хрди пишет: «Истребляя младенцев предыдущих лидеров стаи, самцы лангуров изменяют репродуктивный потенциал самок таким образом, что он сохраняется около 27 месяцев — срок, в течение которого у самца будет к доступ к самке».
«На первых порах детоубийство у лангуров меня очень удручало, — говорит Хрди. — Но если исследовать этот феномен долгое время, то дистанцируешься от него».
Чтобы популяризировать свои идеи о социобиологии и материнстве, Сара Хрди снималась для журналов с собственной дочерью
Четыре десятилетия назад эта тема была противоречивой и немного скандальной. Но на сегодняшний день ученые изучили множество подобных стратегий в животном царстве. По крайней мере 51 вид приматов практикует инфантицид, так же как мыши, бегемоты и львы.
«Будучи людьми, мы рассматриваем продолжение рода с точки зрения морали, — говорит Эрик Стросс, биолог из Университета Лойола-Мэримаунт в Лос-Анджелесе. — В природе решения о том, как заботиться о потомстве, принимаются неосознанно. Часто они встроены на уровне инстинктов».
Действительно, количество видов, чьи самки убивают детей, может удручать, если рассматривать их с человеческих позиций. Вот еще пример: у египетских цапель редко бывает достаточно пищи, чтобы кормить своих детенышей, и они отдают предпочтение первым двум. Они, в свою очередь, убивают третьего в семействе. Родители наблюдают и не вмешиваются.
Материнский инфантицид чаще встречается среди видов, у которых различные члены группы принимают на себя родительские функции, то есть мать зависит от системы поддержки. Хрди называет это «кооперативным размножением». Если мать чувствует, что поддержки недостаточно или что цена за выращивание потомства становится слишком высокой, она может отказаться от своих материнских обязательств.
Тамарин из Южной Америки
Человеческие матери также идут на детоубийство, если чувствуют недостаток социальной поддержки. Чаще всего это происходит в первые несколько часов или дней после рождения. В 2012 году психологи Андреа Чиани и Лилибет Фонтанези из Падуанского Университета в Италии опубликовали статью «Матери, убивающие потомство: Проверка эволюционной гипотезы на выборке из 110 итальянок». Между 1976 и 2010 годами эти женщины убили 123 своих ребенка. Чиани и Фонтанези объясняют, что матери-детоубийцы — это не «психопатология». Их действия были оправданы с точки зрения эволюции тем простым фактом, что они «сохраняли ресурсы для будущих потомков, которые родятся в лучших условиях».
В недавней статье Сара Хрди предполагает, что такое адаптивное поведение — результат зависимости людей от системы поддержки: «В контексте других кооперативно размножающихся приматов послеродовая отзывчивость человеческих матерей необыкновенно чувствительна к показателям социальной поддержки».
Инфантицид на средневековой китайской гравюре
Хрди считает, что Homo sapiens сформировались как вид с кооперативным размножением, и поэтому человеческие матери очень чувствительны к тому, как много социальной поддержки они получают. Исследовательница говорит: «Если вы посмотрите на случаи инфантицида, то увидите, что они часто происходят до того, как мать начала кормить грудью, до того, как начали формироваться узы». Так как социальные нормы осуждают детоубийство и отказ от детей, довольно неуютно сталкиваться лицом к лицу с тем фактом, что эволюционные силы толкают человеческих матерей к агрессии против новорожденных. Но ничего нового в этом нет. На протяжении всей истории нашего вида люди оставляли и убивали своих детей по разнообразным причинам, от нищеты до неприятия незаконнорожденных потомков.
Конечно, существуют биологические механизмы, препятствующие инфантициду — природа старается не расходовать материал впустую. Без должной социальной поддержки у женщины не будет достаточно питания, чтобы зачать здорового ребенка. Но в нашем обществе мы впервые сталкиваемся с ситуацией, когда молодые женщины могут зачать в раннем возрасте, не имея социальной поддержки.
Хрди говорит: «Мы изменили правила человеческого существования, но не снабдили людей необходимыми инструментами, чтобы справляться с новыми условиями».
«Позже его обнаружили поедающим ребенка» Каннибализм, киднеппинг и умышленные убийства: как устроена жизнь в джунглях?
Знаменитый приматолог Франс де Вааль считает, что между людьми и животными сходств больше, чем можно подумать. В своей книге «Наша внутренняя обезьяна: Двойственная природа человека» он рассматривает четыре ключевые стороны человеческой природы — стремление к власти, потребность в сексе, склонность к актам насилия и проявлениям доброты — и на основании многолетних наблюдений за человекообразными обезьянами доказывает, что все это в полной мере характерно и для них. На русском языке книга выходит в июле в издательстве «Альпина нон-фикшн». С разрешения издательства «Лента.ру» публикует фрагмент исследования, посвященный насилию.
Напоминания о прошлом насилии, такие как барельеф «Мемориал Конфедерации», существуют по всему миру. Теперь мы, листая справочник туриста, посещаем эти места с чувством любопытства, а вовсе не ужаса. В лондонском Тауэре нам рассказывают, что великого философа Томаса Мора казнили и его голова месяц была выставлена на всеобщее обозрение на Лондонском мосту. В доме Анны Франк в Амстердаме мы слышим рассказ о девочке, которая не вернулась домой из концентрационного лагеря. В римском Колизее мы стоим на той же арене, где львы разрывали пленников на куски. В Московском Кремле мы восхищаемся колокольней с золоченым куполом, построенной царем Иваном Грозным, который расправлялся со своими врагами, сажая их на кол и сжигая живьем.
У любой хоть чего-то стоящей цивилизации есть армия. Мы так сильно и глубоко в этом убеждены, что применяем такое правило даже к нечеловеческим цивилизациям, таким, как та, что изображена в фильме «Планета обезьян». Приматолог смотрит этот фильм, вышедший в 2001 году, с ужасом: жестокий лидер обезьян выглядит как ходящий на двух ногах шимпанзе (однако принюхивается, как кролик), гориллы изображены тупыми и послушными, орангутан играет роль работорговца, а бонобо как бы случайно обойдены вниманием.
Если муравьи такой армии заблудятся, — например, когда фуражиры отделяются от основного отряда, — то иногда натыкаются на хвост своей колонны. Они начинают идти по собственному феромонному следу, образуя замкнутую траекторию, по которой тысячи муравьев ходят и ходят плотными кругами, пока все не умрут от истощения. Благодаря командно-административной организации с человеческой армией такого случиться не может.
Поскольку споры о человеческой агрессивности неизменно вращаются вокруг войн, то, учитывая наличие командной структуры в человеческой армии, стоит хорошенько подумать, прежде чем проводить параллели с агрессивностью животных. Хотя жертвы войны по понятным причинам воспринимают военные вторжения как агрессию, можно ли утверждать, что захватчики пребывают в агрессивном состоянии? Рождаются ли войны из гнева? У лидеров зачастую есть экономические мотивы, внутриполитические причины, или же они воюют для самозащиты.
Как и шимпанзе, люди весьма территориальны и ценят жизнь тех, кто не входит в их группу, гораздо меньше, чем жизнь соплеменников. Высказывались предположения, что шимпанзе без колебаний использовали бы ножи и ружья, если бы они у них были, и точно так же люди из дописьменных культур, вероятно, не колеблясь обостряли бы свои конфликты, будь у них соответствующие технологии.
Один антрополог как-то раз рассказал мне о двух вождях деревни папуасов и народа эйпо в Новой Гвинее, которые впервые полетели на самолете. Они не боялись садиться в самолет, но высказали странную просьбу: вожди хотели, чтобы боковая дверь оставалась открытой.
Их предупредили, что в небе холодно и что, поскольку на них только традиционные футляры для пениса, они могут замерзнуть. Вождей это не заботило. Они хотели прихватить с собой тяжелые камни, которые — если пилот будет столь любезен и сделает круг над соседней деревней — собирались сбросить через открытую дверь на своих врагов.
Вечером тот антрополог записал в своем дневнике, что стал свидетелем изобретения бомбы неолитическим человеком.
Чтобы узнать, как шимпанзе взаимодействуют с незнакомцами, нужно отправиться в дикую природу. Команда японских ученых под руководством Тосисады Нисиды работала в Танзанийском национальном парке Махали-Маунтинс четыре десятилетия. Когда Нисида перед своим уходом на пенсию пригласил меня приехать, я не стал долго раздумывать. Он один из крупнейших в мире экспертов по шимпанзе, и ходить вслед за ним по лесу было огромным удовольствием.
Не буду вдаваться в подробности жизни полевого лагеря близ озера Танганьика — который я в шутку окрестил Махали-Шератоном — без электричества, проточной воды, туалета и телефона. Каждый день нашей задачей было встать пораньше, быстро позавтракать и отправиться в путь с восходом солнца. Шимпанзе надо было еще найти, и в лагере работали несколько следопытов, помогающих в этом деле.
По счастью, эти обезьяны невероятно шумные, и потому их легко обнаружить. В условиях низкой видимости они полагаются на голос. Например, когда идешь за взрослым самцом, то постоянно замечаешь, как он останавливается, склоняет голову набок и прислушивается к членам своей группы вдалеке. Он, видимо, решает, нужно ли ответить, и отзывается, продвигаясь к источнику звука (иногда чрезвычайно поспешно, вынуждая нас продираться сквозь переплетенные лианы), или беззаботно продолжает свой путь, как будто то, что он услышал, не имеет к нему никакого отношения.
Хорошо известно, что шимпанзе различают голоса друг друга. Лес наполнен ими, иногда близкими, иногда едва слышимыми в отдалении, и общественная жизнь этих лесных обитателей по большей части проходит в мире вокализаций. Шимпанзе могут быть буйной и вздорной оравой, и вдобавок к этому они охотятся.
Один раз я получил боевое крещение, стоя под деревом, на котором несколько взрослых самцов и самок с набухшими гениталиями делили мясо еще живого колобуса. Мы узнали об охоте из внезапного взрыва уханий и воплей шимпанзе, смешанного с пронзительными криками мелких обезьянок. Я забыл, что от сильного волнения у шимпанзе обычно начинается понос. К несчастью, я оказался на линии огня.
На следующий день я увидел самку, идущую мимо с детенышем, сидящим верхом на ее спине. Дочь радостно махала в воздухе чем-то пушистым, что, как выяснилось, принадлежало несчастной обезьянке. Хвост одного примата — игрушка для другого. Хотя шимпанзе питаются в основном фруктами и листьями, они в гораздо большей степени хищники, чем когда-то считалось.
Эти обезьяны используют в пищу более 35 различных видов позвоночных. Ежедневное потребление мяса взрослым шимпанзе в хорошие времена приближается к рациону человеческих охотников-собирателей в плохие времена. На самом деле шимпанзе так любят мясо, что нашему повару было непросто донести живую утку от деревни до лагеря, чтобы хоть немного разнообразить нашу диету, состоящую из бобов и риса. На пути он встретил самку шимпанзе, намеренную завладеть драгоценной птицей, которую держал подмышкой. Храбрый повар выстоял против ее угроз, но с большим трудом. Если бы он встретил самца шимпанзе, нам бы ни за что не удалось отведать ту утку.
Дело принимает более серьезный оборот, если потенциальной пищей оказывается человек. Фродо, шимпанзе из соседнего Национального парка Гомбе, выросший в золотую пору исследований, потерял всякий страх перед людьми. Он иногда нападает на исследователей, бьет их или стаскивает вниз по склону. Но куда более трагичный инцидент произошел с местной женщиной, ее младенцем и племянницей. Племянница несла 14-месячного ребенка женщины.
Они переходили через небольшой овраг и наткнулись на Фродо, который лакомился листьями масличной пальмы. Когда обезьяна обернулась, бежать уже было поздно. Фродо просто сорвал ребенка со спины племянницы и исчез. Позже его обнаружили поедающим ребенка, к этому времени уже мертвого.
Шимпанзе меньше нас по размерам. Стоя на всех четырех конечностях, они достают нам только до колена, и потому люди неправильно оценивают их силу. Можно увидеть, насколько шимпанзе сильны, когда они без усилий взбираются на дерево с голым стволом. Такой силовой подвиг не повторить ни одному человеку.
Было установлено, что тянущее усилие руки у самца шимпанзе в пять раз больше, чем у молодого атлета-человека, а поскольку шимпанзе дерутся всеми четырьмя «руками», их невозможно победить. И это действительно так, даже если не давать им кусаться, как делал как-то встреченный мною человек, который выступал вместе с шимпанзе на карнавалах. Каждый мачо был готов побороться с обезьяной, думая, что это будет детской забавой. Но даже здоровяки со сложением профессионального борца обнаруживали, что невозможно справиться с такой обезьяной.
Неудивительно, что я старался уважительно держаться подальше от шимпанзе, проносящихся мимо меня по лесу, вздыбив шерсть и сотрясая мелкие деревца на бегу. Они делали это не для того, чтобы произвести на меня впечатление, а просто ссорясь между собой. Ничего особенно неприятного со мной не случилось — по сравнению со стычками, наблюдавшимися между разными группами. Самцы регулярно ходят патрулировать границу.
Они идут группой, иногда вместе с самками, на периферию своей территории — идут тихо, цепочкой, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с той стороны. Они могут залезть на дерево и час или дольше озирать оттуда окрестности и прислушиваться. При этом они старательно соблюдают тишину. Если детеныш, идущий вместе с матерью, вдруг начнет хныкать, его могут приструнить.
Во время патрулирования все на взводе. Сломавшийся прутик или внезапный топот бегущей кустарниковой свиньи заставляет всех нервно ухмыляться и искать успокоения в прикосновениях и объятиях друг у друга. Патрулирующие шимпанзе расслабляются только после возвращения туда, где безопасно, в глубь своих территорий, перекрикиваясь и барабаня по всему, что подвернется, чтобы сбросить напряжение.
Учитывая то, как шимпанзе из разных групп обходятся друг с другом, я бы на их месте тоже нервничал. Самцы убивают других самцов из чужой группы, нападая на отдельных особей и действуя при этом весьма скоординированно: они подкрадываются, загоняют и быстро одолевают жертву, которую так яростно бьют и кусают, что бедняга обычно умирает на месте — в любом случае у него не остается никаких шансов выжить.
Исследователям довелось непосредственно наблюдать несколько таких внезапных атак, но по большей части свидетельства этих событий представляют собой страшные находки в лесу. На некоторых территориях, где проводились исследования, трупы не были обнаружены, однако из группы один за другим исчезали здоровые самцы, пока не оставалось ни одного.
В Махали-Маунтинс Нисида наблюдал за такими пограничными патрулями и жестокими нападениями на самцов из чужих групп. Он полагает, что все самцы одной из групп были постепенно уничтожены соседними самцами в течение 12 лет. Затем победители захватили освободившуюся территорию и самок на ней. Нет сомнений в том, что шимпанзе — ксенофобы.
В одной из попыток переселить шимпанзе из неволи обратно в лес местные шимпанзе повели себя настолько агрессивно и злобно, что проект пришлось свернуть.
Поскольку территории у каждой из групп шимпанзе огромные, увидеть агрессивные столкновения между соседями получается редко. Однако те несколько раз, когда их наблюдали, не позволяют усомниться в том, что мы имеем дело с намеренным, целенаправленным убийством, иными словами, «умышленным убийством».
Понимая, насколько неоднозначно будет звучать такое заявление, Джейн Гудолл задавала себе вопрос, откуда берется ощущение преднамеренности. Разве убийство не может быть всего лишь побочным эффектом агрессии? И сама же ответила: нападающие демонстрировали уровень координации и жестокости, не наблюдавшийся при агрессивных проявлениях внутри группы. Шимпанзе обращались с врагом, словно с добычей, будто он принадлежал к другому виду.
Один из нападающих мог удерживать жертву (сидя на ее голове и держа за ноги), а другие изо всех сил били. Они выкручивали конечности, вырывали трахею и ногти, буквально пили льющуюся из ран кровь и обычно не останавливались, пока жертва не переставала шевелиться. Есть отчеты о том, как нападавшие возвращались на то же место несколько недель спустя, словно желая посмотреть на результаты своих усилий.
Как ни прискорбно, это ужасающее поведение не слишком отличается от поведения людей. Как и шимпанзе, мы привычно дегуманизируем наших врагов, относясь к ним как к низшим, по сравнению с представителями нашего вида, существам.
В первые недели войны в Ираке меня поразило интервью с американским летчиком, который с энтузиазмом рассказывал, что, будучи ребенком, он следил за войной в Персидском заливе и был совершенно заворожен точечными бомбардировками. Он не мог поверить, что сам теперь использует еще более сложные и умные бомбы.
Для него вся война заключалась в технологиях — она была как компьютерная игра, в которую ему наконец-то позволили поиграть. Мысль о том, что происходило с людьми на другой стороне, кажется, даже не приходила ему в голову; вероятно, именно этого и добиваются военные. Ведь, как только вы начинаете видеть в своем враге человека, все начинает распадаться.
Почему мартышки-матери убивают своё потомство
| Усатый тамарин (фото a real tomato). |
Детоубийство в дикой природе — довольно распространённое явление, но обычно этим «грехом» злоупотребляют самцы, чтобы уменьшить число (будущих) конкурентов в стае или быстрее вернуть самке сексуальную активность, которая подавляется на время выкармливания детёнышей. Но в случае игрунковых обезьян исследователи столкнулись с примечательным исключением: у этих приматов детоубийством занимались исключительно самки.
В статье, опубликованной в журнале Primates, группа зоологов из институтов Испании и Германии рассказывает о 10-летней истории наблюдения за усатыми тамаринами Saguinus mystax в Перу. У этих обезьян принята коллективная забота о подрастающем поколении.
Так вот, оказалось, что у детёныша больше шансов выжить, если среди его нянек находятся как минимум три самца; вероятность выживания в этом случае достигает 75%. Если самцов в окружении детёныша один или два, шансы чада падают до 41,7%. Если кормящая самка с детёнышем в стае не одна, то риск крохи погибнуть в течение первых трёх месяцев жизни достигает 80% (сравните с 20%, когда мамаша одна на всю стаю).
Учёные обратили внимание на странности с «детской смертностью» среди тамаринов, когда обследовали четырёх детёнышей, погибших в одной из стай в течение года. Все они были здоровыми: никаких патологий развития или других болезней, которые могли бы привести к столь печальному концу. Один из маленьких тамаринов был умерщвлён собственной матерью («убийцу» вычисляли, используя генетический анализ членов обезьяньей группы). Дело, очевидно, обстояло следующим образом. Эти мартышки ведут древесный образ жизни, и если детёныш оказывается на земле, то ему помогает вся группа. Трое из погибших остались на земле без помощи сородичей, а одного из них мать, скорее всего, добила сама.
Карликовые шимпанзе убивают и едят детей других приматов
Такие атрибуты человеческого поведения, как агрессия и стремление к захвату ресурсов, ради которых стоит объединять усилия, прочно ассоциируются в современном обществе с доминированием мужского начала. Правда, годы эмансипации, похоже, не изменили мир. Очередное подтверждение тому, что не стоит сваливать всю жестокость и коварство жизни на могучие мужские плечи, продемонстрировали обезьянки бонобо, или карликовые шимпанзе.
Вместе со своими старшими собратьями, обыкновенными шимпанзе, эти приматы образуют род шимпанзе из подсемейства гоминид, наиболее близкий к человеку. Однако, несмотря на свое близкое родство, эти два вида демонстрируют кардинальные отличия в социальном устройстве. Колонии обычных шимпанзе построены по принципу доминирования мужских особей с вытекающими отсюда особенностями поведения — агрессией и коллективной охотой на других приматов.
Бонобо, как называют карликовых шимпанзе, напротив, живут в сообществах, в которых доминируют самки. И если здесь и уместна аналогия с движением хиппи, то бонобо, безусловно, можно поместить в авангард подобного обезьяньего движения.
Карликовые шимпанзе наиболее известны своим «фривольным» поведением и беспорядочными половыми связями — как между представителями разных полов, так и между однополыми особями.
Эти отношения служат у них универсальным средством приветствия, разрешения спорных ситуаций и, разумеется, примирения после разгара противостояния. В конце концов, бонобо никогда не были замечены за охотой на собратьев и если и употребляли в пищу мясо, то лишь мелких лесных грызунов, белок или антилоп.
Готтфрид Хоманн и Мартин Зурбек из лейпцигского Института эволюционной антропологии германского Общества имени Макса Планка, проведшие в лесах республики Конго более пяти лет, теперь достоверно показали, что карликовые шимпанзе вовсе не такие пацифисты, какими казались до сих пор.
Бонобо охотятся на других приматов, убивают и поедают их. Причём поедают они детей.
После чего, вероятно, продолжают предаваться «разврату». Статья о наблюдениях приматологов вышла в последнем номере Current Biology.
Свои наблюдения исследователи проводили в национальном парке Салонга. Здесь за несколько лет пристальных наблюдений ученые сумели приучить к своему присутствию колонию карликовых шимпанзе, состоящую из 9 самцов, 12 самок и 12 особей, не достигших половозрелого возраста (что, кстати, не мешает бонобо привлекать и их к сексуальным утехам). В период наблюдений ученые сумели зафиксировать три удачных случая охоты на обезьянок и два случая сорванной охоты. Во всех трех случаях бонобо на съедение доставались молодые особи мартышек, не вступившие во взрослую жизнь.
По описанию Хоманна и Зурбека, нападение бонобо на своих далёких родичей было тщательно спланировано.
Карликовые шимпанзе заранее сменили свой привычный маршрут миграции, как только услышали присутствие колонии обезьянок из семейства мартышковых. Затем они, сохраняя режим полного молчания и тишины, подкрались к колонии ничего не подозревающих мартышек. Крались обезьянки по деревьям медленно, тихо и низко над землей. Оказавшись непосредственно под колонией, бонобо провели осмотр места и подготовку предстоящего нападения. При этом несколько членов колонии расположились на земле возле деревьев, пристально наблюдая за добычей. За этим следовала внезапная и быстрая атака.
В отличие от процесса подготовки нападения раздел добычи бонобо сопровождают шумными криками. Счастливые обладатели тушек пойманных обезьян при этом с добычей не расстаются. Впрочем, как и обыкновенные шимпанзе, карликовые активно делятся добычей с соплеменниками и не протестуют, когда их самих кормят кусочками мяса, оторванного от их же собственной добычи.
До сих пор ученые полагали, что бонобо утратили способность к охоте на других приматов, когда приспособились к своей экосистеме, благоприятствующей главенству женских особей в отрядах.
Хоманн и Зурбек не торопятся делать выводы и обвинять своих предшественников в поспешности выводов. По их мнению, стая бонобо, за которой они наблюдали, могла научиться охотиться недавно. Вместе с тем учёные считают этот вариант всё-таки маловероятным; скорее всего, случаи охоты раньше не были замечены просто из-за недостатка подобных исследований. Бонобо водятся только в долине реки Конго, они были описаны всего полвека назад и до сих пор мало изучены. Первые естествоиспытатели, описавшие этот вид, вероятно, поспешили наделить карликовых шимпанзе ярлыками, так удачно подходившими под популярные в то время спекулятивные теории социального поведения.
Охоту на мартышек можно объяснить простой нехваткой пищи. Климатические условия на территории национального парка таковы, что периоды изобилия растительной пищи здесь могут чередоваться с периодами недостатка корма. Однако почему для этих целей не подходят другие животные — грызуны и белки, пока объяснить сложно. К тому же известны случаи мирного сосуществования бонобо с мартышками или случаи, когда бонобо вступали в смертельное противоборство с ними, но в пищу поверженных не употребляли.
Хоманн и Зурбек заключает свою работу примером скромности, достойной подражания со стороны других учёных, провозглашая недостаточность собственных наблюдений. Дальнейшие наблюдения за карликовыми шимпанзе, вероятно, смогут прояснить эволюционные, экологические и социальные причины доминирования агрессивной модели поведения человекоподобных обезьян.