работа в храме или в церкви
«Мне достаточно того, что имею»: сколько зарабатывает священник РПЦ
В Подмосковье
Наш новый герой служит в церкви. Он рассказал, почему священники страдают от выгорания и как он с этим справляется, сколько зарабатывает и какие дополнительные источники дохода бывают у духовенства, как священнослужители могут потерять место работы и так ли часто встречаются батюшки на очень дорогих автомобилях.
Дискуссия в комментариях вышла настолько содержательной, что врывается в текст
Под этим материалом герой открыто и подробно отвечает на вопросы читателей, и некоторые из его ответов нам кажутся важными дополнениями к его рассказу, поэтому мы добавили их в текст — вы увидите их на таких же вставках, как эта.
Образование
Я вырос в хорошей, но не религиозной семье. У нас не принято было регулярно ходить в храм или молиться дома. А меня уже в юношестве привлекали «помогающие» профессии: хотелось стать либо врачом, либо священником. В 14 лет я решил, что после школы пойду в семинарию. В старших классах алтарничал — помогал при богослужениях в алтаре в одном из подмосковных храмов. Алтарничать перед семинарией обязательно: без рекомендации настоятеля храма и благочинного округа поступить на учебу невозможно. Я познакомился с замечательными священниками Москвы и области, которые всей своей жизнью показывали пример жертвенного служения. Думаю, общение с ними и стало определяющим фактором при выборе профессии. В то же время это было и мое личное, осознанное решение.
В семье поначалу без энтузиазма отнеслись к моему выбору. Но когда родители поняли, что он окончательный, от меня отстали. Очень им благодарен, что не стали препятствовать дальше.
Чтобы подать документы на поступление в семинарию, необходимо пройти собеседование в Новодевичьем монастыре: тут с абитуриентами знакомится ректор, благочинные и другие важные лица. Сегодня для поступления нужны результаты ЕГЭ, также проводятся внутренние экзамены. Важны не только твои знания, но и стремление, желание служить Богу и людям. Узнать это в формате обычных вступительных испытаний непросто, поэтому при поступлении абитуриенты около недели живут в семинарии и проходят различные послушания, сдают экзамены, ходят на службы, общаются с преподавателями. Всего во время поступления проходишь 4—5 собеседований. По крайней мере, так было до прошлого года: слышал, в этом собираются что-то менять, но что именно — не знаю.
В семинарии я провел пять лет. Там ты живешь в мужском коллективе и учишься. У нас были профильные предметы: литургика, догматическое и нравственное богословие, история Церкви, экзегетика Ветхого и Нового Заветов, греческий и латынь, патрология. Были и светские предметы: риторика, история России, английский, психология, пение и другие. Еще мы выполняли различные послушания: убирали снег на улице, чистили в трапезной картошку, алтарничали, убирались в храме и так далее. Нам платили стипендию — около двух тысяч рублей, круглым отличникам больше.
Домой разрешалось выезжать раз в месяц, после лекций в субботу, а в понедельник утром нужно было возвращаться на занятия. Каникулы были после Рождества Христова — около пяти дней, три-четыре дня после Пасхи и летом — месяц-полтора.
была стипендия в семинарии
Люди идут в священники по разным причинам. Некоторые выбирают этот путь, потому что отец священник — есть связи и возможность в дальнейшем стать настоятелем большого прихода. Но таковых, слава Богу, меньше. Намного больше тех, кто служит по призванию.
Если у тебя нет призвания, то ты, возможно, станешь требоисполнителем, но не священником. Требоисполнителями называют тех, кто делает что положено и как положено, но без души, лишь бы сделать. Зачастую такой священник после службы тут же убегает из храма, не хочет тратить свое время на общение с прихожанами. Все по минимуму. Таких сразу видно.
В семинарии я встречал студентов, которые, отучившись несколько лет, уходили, так как понимали, что лучше быть хорошим прихожанином, чем плохим священником. Это честно и правильно.
Наша священническая «карьера» вполне предсказуема. Если во время обучения ты не успел жениться и рукоположиться, то есть стать священником, то на пятом курсе администрация семинарии распределяет тебя в храм чтецом — это первая степень церковнослужителя. Ты остаешься на этой должности до тех пор, пока не женишься и не рукоположишься либо не станешь монахом. Женитьба — обязательное условие для священника. У меня есть несколько знакомых, которые уже лет пять служат чтецами, так как до сих пор не женаты, но и в монастырь не хотят.
После семинарии всех обязательно приписывают к конкретному храму: указ о назначении на приход выдают на выпускном вместе с дипломом. Обычно после учебы тебя отправляют туда, откуда ты пришел. Например, я поступал в семинарию от храма в своем городе и вернулся туда же. Но бывают и исключения: во время обучения в семинарии студент может познакомиться с преподавателями из других благочиний и по договоренности перейти в другой район.
получал в чине чтеца в подмосковном храме
После семинарии я женился и довольно скоро стал диаконом — это первая степень священнослужителя. Диакон помогает священнику и епископу совершать службу, он украшает богослужение, благодаря ему оно становится более торжественным. Также диаконы преподают в воскресных школах, проводят беседы с людьми перед Крещением. При этом ни одно из семи Таинств — крещение, миропомазание, исповедь, причащение, елеосвящение, или соборование, венчание и священство — они совершать не могут.
Более шести лет назад меня рукоположили в священники. Я ощущаю себя на своем месте: мне нравится помогать людям, приятно видеть, как человек постепенно меняется, меняется его жизнь, его семья. Понимаешь, что это Бог твоими грешными руками помогает и отвечает людям на их просьбы.
Суть профессии
Также любой священник должен быть хорошим психологом, утешать, поддерживать, зачастую помогать решать вполне себе земные проблемы. Например, у прихожан бывают вопросы о том, как наладить отношения с родителями, как привести ребенка в храм, где и как найти себе жену или мужа и так далее. Приходят с проблемами, связанными с работой или ее отсутствием, советуются по поводу отношений с начальством и коллегами. И, конечно, обращаются, если болеет или умирает близкий человек.
На мой взгляд, нормальный священник не будет заниматься бытовыми вопросами прихожан: подсказывать, какой марки купить машину, в какой цвет покрасить волосы, где в доме забить гвоздь, куда поехать отдохнуть. К сожалению, некоторые и сюда свой нос суют и заставляют своих духовных чад спрашивать у них на все разрешение. А по моему мнению, священник должен «воспитать» прихожанина свободным, чтобы он не прибегал со всякими мелочными вопросами, умел сам организовать свою религиозную жизнь и нести за это ответственность.
У священника есть и прямые обязательства: совершать службы, причащать, венчать, крестить, исповедовать и так далее. Самое радостное для меня — венчать и крестить тех, кто знает, зачем им это нужно, а не просто «чтобы не развестись» и «чтобы Бог защищал».
Сложнее всего отпевать, особенно в моргах, где бывает по пять-шесть отпеваний подряд и на каждое дают минут 15—20. А если стоит жара, то при всем старании работников морга запах тления все равно просачивается повсюду. Все на потоке, никто ничего не понимает, всем бы только закончить побыстрее. Это самое тяжелое: видишь, что никому ничего не нужно, просто «отмахал кадилом» и все.
Как и врачи с учителями, мы подвержены выгоранию.
Это происходит из-за большого потока людей, которые приходят со своими бедами, слезами, горем, и ты так или иначе погружаешься в их трудности. Конечно, со временем приобретаешь профессиональную привычку «стряхивать» с себя эти проблемы при выходе из храма. Но когда с этим сталкиваешься изо дня в день, из года в год — это тяжело. Растет раздражение, появляется апатия, сложно восстановить силы. Об этом нужно не забывать и заранее принимать меры.
Помогает духовная жизнь, молитва, консультация с более опытным священником, собственная исповедь. В нашей епархии есть хорошая традиция ежегодной исповеди в Новодевичьем монастыре во время Великого Поста. Ее принимают опытные священники, которые служат в храмах Московской епархии более 30 лет. Лично мне такие исповеди очень помогают.
Только после трех-четырех лет служения я понял, зачем нужен отпуск в 28 календарных дней. Раньше уходил всего на две недели, и этого было достаточно. Хороший отдых, качественное время, проведенное с близкими, дает силы. Мир в семье священника очень важен. Когда в тылу надежно, на фронте все хорошо.
Еще тяжело понимать, что твой КПД очень низкий: как бы ты ни старался, как бы ни проповедовал, все равно не сможешь заставить человека поверить в Бога, ходить в храм и меняться. Реально действуют только слова, подтвержденные твоей собственной жизнью. И то не сразу, а со временем. Но ты должен сеять, а взрастет семя веры в сердце человека или нет — это от тебя не зависит.
Место работы
Более пяти лет я служу в подмосковном храме. Он не городской, но и деревенским его сложно назвать — у нас микрорайон. Молодежи до 25 лет к нам приходит мало, людей среднего и старшего поколения, пенсионеров — побольше. Крестины, как и венчания, проводятся нечасто, так как у нас не город.
В Церкви своя строгая иерархия. Как правило, границы областей совпадают с границами епархий, каждой епархией управляет епископ, который также может награждаться званием архиепископа или митрополита. У нас это митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий — один из старейших епископов в Русской Православной Церкви, он управляет Московской епархией с 1977 года.
Обычный священник видит своего управляющего епископа очень редко: когда рукополагается или чем-то награждается. Наград у священнослужителей много: есть богослужебные, есть общецерковные. Богослужебные дают за выслугу лет, общецерковные — за деятельность. Например, если священник помимо службы несет какие-то административные послушания или возглавляет отдел в епархии, ему могут дать грамоту или орден.
В каждом районе есть благочинный — он следит за порядком во всех местных храмах, смотрит, чтобы функционировали все епархиальные отделы, решает конфликты в приходах, общается с администрацией города. В реальной жизни все зависит именно от него: если у тебя сложились отношения с благочинным, то все будет более-менее хорошо. В противном случае бывает плохо, так как в его власти перевести священника в другой храм, снять настоятеля с должности, запретить его в служении. Причем даже если ты хороший, исполнительный священнослужитель, но чем-то не понравился благочинному, могут начаться проблемы. Это не всегда так, но бывает. Я знаю случаи, когда в соседние районы приходили новые благочинные и в скором времени там начинали менять настоятелей приходов, переводить священников на другие места служений.
Вообще священник довольно уязвим, у него мало средств защиты от благочинного и архиерея. Тут все как в миру. С той лишь разницей, что если ты, например, бухгалтер и тебя выгнали из одного офиса, то ты можешь пойти в соседний. У нас не так.
Если священника запретят в служении, то он потеряет возможность служить, а значит, и зарплату.
Есть три вида прещения, то есть церковного дисциплинарного наказания:
Заштатного и запрещенного священника обычно прикрепляют к какому-то другому приходу или монастырю, где он несколько лет служит как обычный чтец. Ему платят зарплату, но в разы меньше, и он не может совершать треб, то есть лишается дополнительного заработка. По истечении срока его могут восстановить в служении.
Извержение из сана означает, что обратного пути в священство у тебя нет.
Проблема в том, что большинство священнослужителей имеют только семинарское образование и больше ничего не умеют. Если такого священника запретят, то в соседний приход он не пойдет и даже в соседнюю епархию перевестись будет чрезвычайно сложно. Вот это и есть наша ахиллесова пята, и все это знают. Некоторые церковные власти этим манипулируют. Особенно учитывая, что большинство священников — многодетные.
В общем, запрет в священнослужении — это больная тема и страшный сон для любого священника. Можно оспорить решение, но для этого надо обратиться в общецерковный суд. Также в каждой епархии есть свой епархиальный суд, куда входят опытные священнослужители.
У нас благочинный вменяемый, человечный, это уже дорогого стоит. Также у меня сложились хорошие отношения с другими священнослужителями в благочинии, что тоже важно.
Благочинные назначают настоятелей. Они в храме отвечают за все: ведение службы, чистоту, финансовые вопросы, порядок ремонта, отчеты и прочее. Если храм городской, то настоятелю могут помогать другие священники. Они совершают рядовые службы, несут различные послушания.
Зарплату настоятель себе назначает сам, исходя из финансовой возможности прихода и сообразуясь с собственной совестью.
Правящий архиерей посещает храмы в своей епархии. Такой приезд епископа всегда дорого выходит настоятелю, так как за это он должен заплатить епископу — слышал, что в нашей епархии это минимум 100 тысяч рублей, — его диакону и иподиаконам (помощникам) плюс накрыть стол после службы. В общем, приезд епископа — это очень затратное мероприятие, хотя и очень торжественное. Но! Не все епископы берут деньги с настоятелей за свой приезд.
Рабочий день
Самые рабочие дни для нас — это выходные, так как большинство людей приходят в храм именно в субботу-воскресенье.
Я совершаю Литургию — это главная служба в Церкви — три-четыре раза в неделю, бывает и чаще. Перед этим нужно прочитать положенное молитвенное правило. Но самая важная подготовка к службе — это сама жизнь священнослужителя, то, как и чем он живет. Об этом очень хорошо пишет апостол Павел: священнослужитель «должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, миролюбив, не сребролюбив, хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью; ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли заботиться о Церкви Божией? Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился…» Лучше и не скажешь! Кроме того, накануне службы нельзя иметь близость с женой.
По рабочим дням я встаю в 6:25, молюсь, добираюсь до храма. В 8:00 начинается служба, около 10:00 заканчивается. После службы могут быть различные требы: крещения, отпевания, молебны. Бывают беседы с прихожанами. До вечерней службы я дежурю в храме.
Любой человек, который заходит в храм в течение дня, может поговорить со мной о своих проблемах.
В 17:00 — вечерняя служба: она может длиться от полутора до двух с половиной часов. Если никакого праздника нет, то в храме бывает от 5 до 20 человек.
Домой я обычно возвращаюсь в 20:00—21:00. На неделе у меня, как правило, один-два выходных, их я провожу дома, с женой и детьми. Стараюсь быть с ними как можно чаще. Но бывает, что выходных нет совсем, например в последнюю неделю перед Пасхой.
Помимо службы в храме у священника могут быть и различные послушания. Его на них назначает настоятель храма, они могут быть связаны с его светской профессией. Например, если священник по светскому образованию журналист, его могут назначить руководителем отдела по работе со СМИ в своем благочинии. Если он врач — могут поставить во главе отдела по взаимодействию с медицинскими учреждениями. Также в послушания часто входит преподавание в воскресной школе, православных гимназиях, семинарии, на библейских курсах. Кроме того, священник может работать в административном центре епархии. У нас он располагается в Новодевичьем монастыре, там работают делопроизводители, секретари и так далее. Еще священник может возглавлять какой-нибудь отдел в своем благочинии, у нас их много.
Если ты настоятель храма, к твоей работе добавляется огромное количество отчетов о социальной, миссионерской, молодежной деятельности прихода, а также поиск спонсоров для храма. Спонсоры сейчас на дороге не валяются. Это в нулевые годы, по рассказам, их было больше, сейчас же это редкость. Думаю, дело в том, что по разным причинам авторитет Церкви сильно упал в глазах общественности.
Так что теперь храм, как я понимаю, живет в основном за счет пожертвований людей: чем больше прихожан — тем выше доходы. Если в городе храм может ежемесячно получать до миллиона рублей, то в сельской местности сумма будет гораздо ниже. Также можно сдавать в аренду помещения, трудиться в сфере сельского хозяйства, заниматься бизнесом, который не противоречит Уставу Церкви и постановлениям Соборов, то есть не приводит к умножению человеческих страстей: пьянства, блуда и так далее. Эти средства идут на реставрацию зданий, постройку воскресных школ и прочие цели. Я знаю настоятеля, который разводит коров и другую живность, а продукты реализует у себя в храме.
Церковь – место работы: готовьте душу свою во искушение
Церковь – Тело Христово, но свое земное бытие она осуществляет и поддерживает, принимая форму организации – с руководителями и подчиненными, отделом кадров и бухгалтерией, материальной базой и финансами. Для сотен тысяч людей сегодня Церковь стала местом работы, источником скромных (как правило) средств к существованию. Это и работники епархиальных управлений со всеми их нынешними разделами и подразделениями, и журналисты церковных СМИ, и работники храмов… В первую очередь, речь идет, конечно, о мирянах, но и священники в определенном смысле тоже работники организации: подчиненные и начальники своих подчиненных.
Что меняется для человека, когда Церковь становится местом его работы? Отличаются ли наши взаимоотношения на этой работе от таких же в любой частной структуре или госучреждении? Как совместить христианскую любовь с функциями администратора, ответственного за конкретный участок работы? Реально ли это вообще? Как реагировать на конфликты и иные проявления человеческой греховности в нашем «духовном ведомстве»?
Вот с этих самых проявлений, пожалуй, и начнем. На любой работе крайне нежелательны конфликты, склоки, доносы и тому подобное. Любого человека ранят раздражительность, жесткость и грубость начальника, несправедливые обвинения, безразличие к его личной ситуации, зависть и ревность коллег…
Как бы мне хотелось сейчас написать, что в Церкви этого нет! Увы. В Церкви, помимо многого другого, помимо совсем другого есть и это тоже. Не только есть, но и ранит гораздо глубже, переживается гораздо трагичнее, чем где-либо еще. Почему? Потому, что Церковь, по сути своей, никакая не организация-работодатель, а наша семья, духовная и кровная. Кровная, ибо через Причащение Святых Таин мы соединяемся телесно со Христом и друг с другом. Духовная, потому что само пребывание в Церкви подразумевает духовное родство. А чего мы ждем от собственной семьи, от близких? Ждем необходимого и незаменимого: любви, защиты, понимания и поддержки. Кто нам все это даст, если не семья? Беда, если этого нет в семье, если человеку дома плохо. Трагедия, если ему безотрадно в Церкви.
Но от кого, от чего это зависит – плохо человеку в Церкви или хорошо? А от кого зависит, хорошо или плохо человеку в семье – от всех или от него самого? Взрослый человек всегда сам ответственен за обстановку в своей семье, какими бы ни были характеры его домочадцев. Если он способен только жаловаться и злиться на них, он никогда не обретет в своем доме мира, не обретет и защиты от мира в другом значении этого слова.
Что же посоветовать человеку, которому по тем ли иным причинам плохо в Церкви и, конкретно, на церковной работе? Сначала спроси себя, сделал ли ты сам то, что в твоих силах: постарался, чтобы другим было возле тебя хорошо, чтобы в вашем богоспасаемом епархиальном отделе царил мир и взаимопонимание? Мне приходилось наблюдать людей, которые, будучи ранены, терпя острую душевную боль, находили в себе силы поддерживать и согревать других, и этим обретали для себя поддержку и утешение. Я знаю людей, в том числе и священников, которые совершали такой подвиг на протяжении многих лет. Но бывает и иначе: будучи обижен, человек замыкается и ожесточается в своей обиде, и не только обидевшие, но и все остальные ему уже не милы. И вот такому человеку действительно плохо в Церкви… Впрочем, ему и в любом другом месте тоже будет нехорошо.
Однако легко рассуждать о других, а что я сумела сама, уже 4 года являясь церковным работником? В прошлом у меня были большие проблемы в отношениях и с собой, и с окружающими. Я очень болезненно переживала конфликты, свою, как мне тогда казалось, «непринятость» людьми, мучилась этим нестроением в своей жизни. И, когда переступила, наконец, порог епархиального управления, решила: ну, здесь-то у меня точно все будет в исключительном порядке. Здесь я на своем месте, и в любой ситуации окажусь если не на высоте, то, по крайней мере, на приличном уровне.
Увы! Реальность довольно быстро меня смирила, лишив наивных и гордых надежд. Но она же открыла мне и другое. Оказывается, в Церкви не нужно лепить себе положительный имидж. Не нужно вообще думать о том, какое мнение о себе ты сумел здесь внушить окружающим. Так же, как не нужно пытаться произвести выгодное впечатление на священника при исповеди.
В Церкви нужно просто видеть и понимать, насколько ты сам не соответствуешь тому, к чему причастен, что – вольно или невольно, в той или иной мере, – проповедуешь. Ведь и свечница, и уборщица в храме, тоже, в какой-то мере, проповедуют. В крайнем случае, они призваны хотя бы не вводить в искушение христиан своим поведением, отношением к людям и так далее. Что же тогда говорить о журналисте или катехизаторе? Их ответственность еще более велика. Даже просто задавая вопросы священнику или архиерею, записывая беседу с ним для газеты или телепередачи, мы должны обязательно ощущать, какая бездна отделяет эти вопросы и ответы от того, что реально представляем собой мы сами. То же – хотя и в гораздо большей, наверное, мере – должен испытывать священник, совершающий Евхаристию… И беда, если не испытывает. Это наше несоответствие настолько страшно на самом деле, что на все наши репутации и положительные образы нужно просто махнуть рукой. Вот что меняется для человека, когда он приходит работать в Церковь.
Кто-то спросит: а что, если верующий человек работает в обычной школе, или, скажем, в парикмахерской, для него такой путь познания перекрыт? Да нет, конечно. Но здесь, в «духовном ведомстве» – на мой, по крайней мере, взгляд, и из моего опыта исходя – понимание приходит гораздо быстрее. В какой комнате мы скорее найдем потерявшийся предмет – в полутемной или в ярко освещенной?
В какой-то момент я с Божией помощью поняла (насколько исполнила, не знаю; может быть, мне только кажется, что пытаюсь исполнять!) одну вещь: работа в Церкви невозможна без личной церковной жизни и без постоянной внутренней, духовной работы, той работы, к которой Церковь издревле каждое свое чадо призывает. Если не делать постоянно этих усилий, хотя бы и неумелых, несовершенных – у тебя начнется раздвоение личности. И ты понемногу превратишься в функционера. Можно написать «церковного функционера» или даже «православного», но слова эти должны быть в кавычках. Или – другой вариант: окажешься в тупике «несчастного сознания», будешь мучиться собственной фальшью и виной перед всеми. Наконец, третий вариант: просто выйдешь, выбросишься из Церкви – как из самолета без парашюта. Не только из той церковной структуры, в которой работаешь, но и из Церкви вообще. Это и мирянам, работающим в Церкви, грозит, и тем, кто в сане. Об этой угрозе, иначе говоря, искушении мне говорили, по крайней мере, два молодых священника и один семинарист. Но они-то сумели, слава Богу, правильно осознать свою ситуацию и найти выход. А вот один мой знакомый дьякон, тоже совсем молодой, предпочел, по его выражению, «сойти с поезда, пока поезд не заехал в тупик». У меня не было с ним откровенных разговоров, но я решусь предположить: искренне уверовав и придя в Церковь, он просто вовремя не понял, и никто ему не подсказал, что внешние события его жизни – учеба в семинарии, ее окончание, хиротония – должны быть неотрывны от внутреннего процесса духовного делания.
Без этого процесса, без духовного труда невозможно, наверное, перейти от сознания собственного несовершенства к неосуждению и прощению других. А без прощения на нашей работе нельзя… Я опять как-то странно говорю: почему именно «на нашей работе», христианину без этого вообще нигде нельзя. Но здесь – та же метафора с ярко освещенной комнатой, в которой все особенно хорошо видно. Для дела, которое нам приходится делать совместно с другими в миру, достаточно нормальных, корректных взаимоотношений. А дело, которое мы делаем здесь, в Церкви, требует от нас любви друг к другу. Здесь уместно напомнить, что привычное нашему уху слово «сотрудник» пришло из монашеского обихода и когда-то было синонимом слова «брат». Значит, наш труд изначально – братский и сестринский. Поэтому приходится прощать, любить, и – это обязательно – доброе в каждом человеке видеть в первую очередь, а то, что тебя травмирует, пугает, раздражает в нем – во вторую.
Отличается ли Церковь, как место работы, от любого другого места работы в лучшую сторону – если иметь в виду психологический климат и отношение к людям? На мой взгляд, отличается. Как бы ни был труден характер человека, работающего здесь – будь он завхоз в храме, завканцелярией в монастыре или руководитель епархиального отдела – этому человеку известно, что такое грех, раскаяние, покаяние и смирение. Для него оглянуться на себя, укорить себя, попросить прощения – не абсурдная мысль, а нечто естественное и должное. Так же, как и простить ближнего. Отсюда – высокая вероятность того, что случившийся конфликт не зайдет «в штопор» и не будет гноиться много лет, как незаживающая язва. Верующие вообще гораздо легче выходят из конфликтов – по сравнению с людьми, в этом смысле не определившимися. Хотя и им не всегда, увы, это оказывается под силу…
Как сочетается христианская любовь с функциями администратора, с необходимой на работе требовательностью к людям? На этот вопрос мне ответить трудно, у меня самой такого опыта нет. Поэтому я попросила двух священнослужителей ответить на этот, а заодно, и на другие, часто задаваемые, вопросы о работе в Церкви.
– Настоятелю действительно приходится совмещать вещи, в принципе несовместимые: христианскую любовь и необходимую административную требовательность. Требуя, ругая, наказывая, предупреждая, увольняя, наконец, то есть, делая то, что иногда совершенно необходимо – настоятель переступает через себя. Он понимает: если оставить сейчас этого человека здесь, на работе в храме, то из-за него пострадают, а может быть, и уйдут из Церкви многие. И настоятель делает то, что должен, но потом ночь не спит. Случается и такое: человек приходит и просит прощения, обещает больше таких вещей не допускать. И вроде бы его раскаяние искренне, но… это происходит уже далеко не в первый раз. Ничего удивительного: каждый священник знает, что человек может каяться в одних и тех же грехах много раз, подчас десятилетиями. Господь прощает кающегося и велит прощать нам, но как быть, если речь не о личных моих, например, обидах, а о благе Церкви, о судьбе многих людей? Могу ли простить и не увольнять (а если уже уволил, то взять на работу обратно) человека, который постоянно грешит грубостью к людям, раздражительностью, вспыльчивостью, гневом? Конечно, бывают разные ситуации и разные люди. Кто-то просто не контролирует свои нервы или не справляется со своей жизненной ситуацией, а кто-то хам, как теперь говорят, «по жизни». Но, прощая, давая еще один шанс, настоятель всегда рискует и всегда ответственность берет на себя.
Это наш крест, крест священников, настоятелей, тех, кому приходится совмещать пастырское служение с функциями администратора – функциями, в принципе, мирскими. И вряд ли у меня самого получается это совмещать. Скорее, не получается. Это также трудно, как не отвлекаться во время Божественной Литургии, если ты знаешь, что сразу после тебе надо бежать в Регистрационную палату, встречаться с потенциальным жертвователем, решать какие-то хозяйственные проблемы. У меня не получается начисто отсекать это от себя на время богослужения и включаться в эти проблемы сразу после него. Поэтому для меня самые благодатные дни – суббота и воскресенье. Я могу не думать ни о чем, кроме богослужения, кроме Евхаристии, и мне очень хорошо. А когда я погружаюсь во все эти финансовые и хозяйственные проблемы, я ловлю себя на том, что не помню о Литургии, просто не могу о ней думать сейчас, я от нее далек. И тут одно спасение – исповедь. Других способов успокоить собственную христианскую совесть просто нет. Работа настоятеля лишает человека мира душевного, того самого «духа мирна», о котором говорил Серафим Саровский. Может быть, у кого-то получается гармонично это совместить, но у меня – нет, для меня эти вещи остаются полярными.
Когда люди приходят работать в Церковь, они открывают для себя нечто совершенно новое, мир новых проблем. Раньше, даже когда они были только прихожанами, им казалось, что здесь, внутри Церкви, все только и делают, что друг друга любят. Кланяются, сияют улыбками, говорят: «Спаси Господи!» – «Во славу Божию». Во всем благочестие, благообразие… Человек приступает к своим обязанностям с огромным рвением – как же, его взяли во «святая святых»! И вдруг на него обрушивается своего рода холодный душ. Оказывается, здесь «всё, как везде»! Даже требование бухгалтера отчитаться за потраченные приходские средства иногда вызывает обиду: как же так, мы же в Церкви, неужели мне здесь не доверяют? Вдобавок, выясняется, что отношения между людьми здесь, в Церкви, далеко не всегда мирные и приятные. И у человека наступает разочарование. Случается, что человек уволившись с «церковной» работы, и в храм после этого перестает приходить, то есть и прихожанином быть не хочет.
Кризис разочарования в церковной жизни – это очень сложный момент в жизни человека, это надо пережить, выдержать. Конечно, мы – я имею в виду сейчас и себя, и многих известных мне священников – стараемся сделать так, чтобы человек не оказался в непосильном для него испытании. Но жизнь есть жизнь. Поэтому, когда человек приходит ко мне за благословением на работу в Церкви – кем угодно, сторожем, поваром, свечницей – я всегда говорю: готовьте душу свою к искушению. То, что вы сейчас себе представляете и то, что есть в реальности, не совсем одно и то же.
В чем же может заключаться готовность души к искушению? О чем человеку следует помнить? О том, что работа в Церкви – это служение Богу. А служение Богу, где бы и как бы оно ни осуществлялось, не может быть делом простым и легким – никогда. Перед тем, кто искренне хочет служить Богу, всегда гораздо больше препятствий, чем перед тем, кто служит «видимому сему житию». Ведь, если мы работаем Богу, мы не можем Ему сказать: «Всё, Господи, я Тебе отработал свои 8 часов, а теперь я буду, как нормальный человек, отдыхать, а завтра у меня вообще выходной». Или: «Господи, мне условий для работы не создали, поэтому я ни за что не отвечаю». Господу нужно отдавать не 8 часов в день, а всю жизнь, вне зависимости от условий.
Я с уверенностью могу сказать, что никто из работников епархиального управления или прихода не пришел сюда за одной только зарплатой. Хотя деньги любому из них нужны ничуть не меньше, чем кому-то другому. К нам приходят люди, как правило, уже сформировавшие свое мировоззрение, нашедшие смысл жизни. И если случилась какая-то неприятность, если возник конфликт – нужно просто помнить, зачем ты сюда пришел, ради чего. Недостатки, грехи, человеческие немощи начальника или того, с кем тебе приходится работать, не могут перечеркнуть для тебя этой цели – послужить Церкви, а значит, Богу. На самом деле главный наш начальник и главный наш помощник здесь – это именно Он. И об этом не надо забывать. Надо думать, как именно Ему подчиняться, как Его волю исполнять, как Его радовать своим скромным трудом и вкладом. Если именно это для тебя главное, человеческие немощи и всяческие заскоки начальника тебе не так уж и страшны: они только повод исполнить Божию волю. В миру дурак-начальник может отбить у человека желание работать, но желание работать Господу никто и ничто не может у человека отбить, если сам человек этого не захочет.
Протоиерей Сергий Штурбабин, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали», руководитель епархиального отдела религиозного образования и катехизации.
– Совместить христианскую любовь к человеку с исполнением административных функций возможно при условии, если работающий в Церкви руководитель является, во-первых, христианином, а во-вторых, порядочным человеком; если он определенные вещи, такие, например, как уважительное отношение к людям, впитал с молоком матери; если у него есть навык доброжелательного отношения к каждому человеку.
Конечно, бывают очень сложные моменты: когда человек явно не справляется со своей задачей, не оправдывает возложенных на него надежд. Может быть, ему не хватает образования, может быть, это связано с какими-то его личными слабостями. Вот в этой ситуации очень трудно. Однако всегда можно объяснить это подчиненному по-человечески. Такие вещи, как гнев, раздражение, намеренно резкий, жесткий тон – они не только для руководителя церковной службы, они для каждого христианина должны быть исключены и забыты. То, что работающий под моим руководством человек довел меня до белого каления, говорит лишь о том, что меня до этого градуса несложно довести, иными словами – что у меня нет терпения. Или я плохо организовал работу коллектива, не объяснил людям толком, что от них требуется, не проконтролировал их работу вовремя, что привело к расслаблению и дезорганизации. В том, что у твоего подчиненного что-то не получается, надо обязательно поискать свою вину.
Что касается «кризиса разочарования в церковной жизни» – конечно, с новоначальными христианами такие вещи случаются. Но здесь важно объяснить, что в Церковь приходят из мира обычные люди, каждый со своими грехами, слабостями и проблемами. И они вольно или невольно привносят это и в общение людей в Церкви. К этому нужно быть готовым, а самое важное – при каждой обиде, каждом конфликте вовремя оглянуться на себя, на свои собственные слабости, грехи и проблемы. И почаще просить друг у друга прощения. Давайте подумаем, бывает ли такое, что конфликт произошел только по вине одной стороны? Всегда – по вине обеих, или всех сторон (потому что их не всегда только две). У каждого из нас свое представление о том, что и как нужно делать, как правильно, как неправильно. Но ведь никто не может быть прав абсолютно, никто не обладает истиной в последней инстанции. Об этом важно помнить, ну, а задача руководителя – выстроить отношения таким образом, чтобы не возникало конфликтов.
Церковь как место работы, безусловно, отличается от иных мест. Все-таки у нас здесь нет многого, что характерно для мирских организаций: нездоровой конкуренции, зависти, доносов, подлости. По крайней мере, мне не приходилось с этим здесь сталкиваться. А что касается тех вещей, с которыми сталкиваться приходится… Христианин ведь всю свою жизнь должен воспринимать как школу христианской жизни, как непрерывное испытание христианской совести. Он постоянно находится в ситуации выбора. И в этом смысле не так важно, где именно христианин трудится – непосредственно в Церкви или где-то там, в миру. Везде этот человек должен быть внимательным и требовательным к себе. Отсюда понимание окружающих, снисхождение к их немощам. Тогда возможно понять, где и в чем другой человек ошибается, и попытаться ему помочь. Все является школой, в том числе и совместный труд на благо Церкви.
Слушая первого из своих собеседников, отца Михаила, я вдруг подумала, что слова «готовьте душу к искушению» мне уже знакомы. Откуда они? Книга Иисуса, сына Сирахова, глава 2: «Если приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд, и не смущайся во время посещения; прилепись к Нему и не отступай, дабы возвеличиться тебе напоследок. Все, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелив, ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, – в горниле уничижения. Веруй Ему, и Он защитит тебя; управь пути твои и надейся на Него…»