пудовкин механика головного мозга
Механика головного мозга (1926)
Венцом кинематографических успехов Воскресенского стала Механика головного мозга (1926) — самый известный советский научный фильм 1920-х гг.
Снятая для широкой публики, Механика популяризовала ключевые элементы павловской теории условных рефлексов как основы для понимания поведения людей и животных
Сам Павлов, однако, не принимал участия в производстве фильма, и, по словам его биографа Даниэла П. Тодеса, «не проводил – а в некоторых случаях прямо отказывался проводить» многие из экспериментов, продемонстрированных в фильме, к примеру, экспериментов с условными рефлексами у детей
Фильм был снят на советско-немецкой киностудии «Межрабпом-Русь», и, если верить титрам, и сценаристом, и режиссёром картины был Всеволод Пудовкин, восходящая звезда советского кинематографа
Это была первая полнометражная работа Пудовкина, и он, без сомнения, постарался сделать все, что мог, и в постановочной части, и в монтаже фильма для его успеха
Но для написания столь изощренного сценария, представлявшего результаты новейших исследований и дебатов советских учёных по вопросам «высшей нервной деятельности» (в павловской терминологии), у него попросту не было ни специальных знаний, ни соответствующего опыта
В титрах фильма, однако, присутствуют имена двух «научных консультантов», которые, без сомнения, обладали всеми необходимыми знаниями для выполнения этой задачи: Дмитрий Фурсиков и Леонид Воскресенский
Оба, как бывшие ученики и сотрудники Павлова, были глубоко вовлечены в работу по изучению условных рефлексов и высшей нервной деятельности
В то самое время, когда началась работа над фильмом, Фурсиков был директором (а Воскресенский его заместителем) Института высшей нервной деятельности Коммунистической академии, организованной несколькими годами ранее в качестве большевистского противовеса «буржуазной» Российской академии наук
И оба активно ставили такие эксперименты, которые сам Павлов не проводил, или отказывался проводить!
Самозарождение жизни в яичном желтке, слияние всех языков в один и курицы без мозга. Как в СССР расцвела псевдонаука
Наука сталинской эпохи была неотделима от государственной идеологии: идти с ней в ногу было зачастую важнее, чем следовать истине. «Нож» рассказывает о том, как лженаучные, но идеологически выверенные теории превращались в «единственно верные учения», отклонение от которых каралось тюрьмой или смертью.
Наука сталинской эпохи была неотделима от государственной идеологии: идти с ней в ногу было зачастую важнее, чем следовать истине. «Нож» рассказывает о том, как лженаучные, но идеологически выверенные теории превращались в «единственно верные учения», отклонение от которых каралось тюрьмой или смертью
Флейшман и Понс за работой. Источник
Эта история считается одним из самых известных случаев мошенничества в физике. В стране с развитыми демократическими институтами псевдонаука не получает поддержки, так как уважение к мнению специалистов неоспоримо. Иное дело тоталитарные режимы, где наука зачастую находится в полной зависимости от власти.
Охотники за легкой славой выдвигали самые абсурдные теории, а тех, кто был не согласен с их выводами, обвиняли в политической неблагонадежности. Они лишались научной карьеры, а иногда и жизни.
Недаром психолог Михаил Ярошевский называл науку сталинских лет репрессированной. Философия, история и прочие гуманитарные дисциплины могли существовать, только если были насквозь пронизаны идеологией. Так, против кибернетики, которую называли лженаукой и наукой мракобесов, была развернута кампания в прессе начала 1950-х гг. Социология при жизни Сталина рассматривалась на абстрактно-теоретическом уровне, а конкретные социологические исследования процессов были практически полностью прекращены. Генетика была уничтожена под корень.
Карикатура на кибернетику в журнале «Техника молодежи», 1952. Источник 
Наука современных рабовладельцев. Статья из журнала «Наука и жизнь», 1953. Источник
Человек, который мечтал накормить весь мир
Самые черные страницы в истории отечественной генетики связаны с именем Трофима Денисовича Лысенко. Будучи неоламаркистом, Лысенко отрицал концепцию дарвиновской эволюции, не признавал творческую роль естественного отбора и утверждал, что наследовать можно и приобретенные признаки. Перенося в биологию марксовский принцип «Бытие определяет сознание», Лысенко утверждал, что возможно прямое воздействие не только на общество, но и на живые организмы. Генетика, по его мнению, является буржуазной наукой, никаких генов в природе не существует, а хромосомы не несут наследственных признаков.
Основным оппонентом Лысенко был Николай Иванович Вавилов — биолог, селекционер, настоящая звезда генетики, создатель уникальной коллекции семян, стоимость которой в наше время оценивается в 8 триллионов долларов.
«Мечтаю накормить всю Россию. Судьба людей зависит от судьбы посеянных семян. Верю, что наука преобразует мир», — говорил Вавилов.
Научное противостояние Лысенко и Вавилова скоро стало и политическим. Была организована целая политическая кампания по разгрому генетики, так называемая лысенковщина. Череда публичных выступлений и агрессивных нападок закончилась в 1940 году разгромом Всероссийского института растениеводства и арестом возглавлявшего его Вавилова. «На костер пойдем, гореть будем, но от своих убеждений не откажемся», — заявил Вавилов, выступая в институте 15 марта 1939 года. И ему действительно пришлось пожертвовать своей жизнью. Этот Джордано Бруно XX века вскоре был арестован и погиб в саратовской тюрьме.
Человек, который мечтал накормить весь мир, умер от голода за решеткой.
А советская генетика вплоть до 1960-х годов оказалась в безраздельной власти Лысенко и его последователей.
Живое вещество
Достойной соратницей Лысенко была старая большевичка, биолог и врач Ольга Борисовна Лепешинская.
Лауреатка Сталинской премии, академик медицинских наук О. Б. Лепешинская. Источник
В 1934 году Лепешинская потрясла мир сенсационным открытием: ей удалось обнаружить процесс превращения неживого вещества в живое. В своих трудах она жонглировала цитатами из основоположников марксизма с такой легкостью, словно они были признанными авторитетами в биологии.
В век атомов и термоядерной реакции Лепешинская отбрасывает науку на несколько столетий назад: ее опыты были сродни средневековым исканиям алхимиков. Лепешинская уверяла, что можно растереть в ступке яйца птиц до кашеобразного состояния, оставить эту суспензию на время — и в ней самопроизвольным образом вновь зародится жизнь!
Обложка книги О. Б. Лепешинской «Происхождение клеток». Источник
Сразу после публикации эта концепция подверглась уничижительной критике коллег. Но, как и в случае с Лысенко, покровителем Лепешинской оказался сам Сталин. Не обладая никаким специальным образованием, он считал себя большим специалистом в науке, и после войны даже выпускал брошюры, посвященные проблемам языкознания. Позже барды оттепели иронично напевали: «Товарищ Сталин, вы большой ученый…»
Лепешинская не уставала благодарить вождя:
«Моя работа создана в стране, где заботы нашей родной партии, правительства и нашего горячо любимого, родного товарища Сталина о науке не имеют границ. Я хочу здесь привести конкретный пример сталинской заботы о науке. В самый разгар войны, целиком поглощенный решением важнейших государственных вопросов, Иосиф Виссарионович нашел время познакомиться с моими работами еще в рукописи и поговорить со мной о них».
В Советском Союзе одно слово главы государства могло мгновенно возвысить или уничтожить любого. Лысенко увлек руководство страны обещаниями мгновенно накормить голодающих… А чем привлекала Лепешинская? Может быть, обещаниями бессмертия?
В 1950-е годы, уже незадолго до смерти Сталина, она занимается исследованиями в области старения и снова приходит к сенсационным выводам! Оказывается, панацеей от всех бед являются обычные содовые ванны. Эксперименты с содой Ольга Борисовна проводила на лягушках и цыплятах. Лягушки передохли от содовых инъекций, а цыплята погибли от ревматизма, но ученую это не остановило. Она решила ставить опыты на себе, принимая содовые ванны. Оказалось, что эта процедура улучшает самочувствие, снижает мышечную усталость и даже помогает похудеть. Предлагалось использовать содовые мази для заживления ран, лечить содой тромбофлебит и заражение крови. Говорят, что эти ванны так хвалили в газетах и по радио, что из магазинов исчезла питьевая сода — раскупили для омоложения.
Лепешинская находила всё больше последователей. Наряду с ней появлялись и другие ученые, предъявлявшие миру столь же «революционные» открытия. Одним из них был армянский биолог Г. А. Мелконян, статья которого, опубликованная в журнале «Успехи современной биологии» в 1951 году, дала повод некоторым ученым шутливо называть издание «Потехи современной биологии». Мелконян писал о ленточных червях эхинококках, которые поселяются в организме человека. Врач извлек их из большеберцовой кости человека и поместил в банку с формалином. И о чудо: после нескольких лет пребывания в банке пузыри эхинококка трансформировались в растущие кости в полном соответствии с открытым Лепешинской законом перехода неживой материи в живую.
Однако для публикации в журнале, который контролировали лысенковцы, никаких доказательств и не требовалось.
Столь же «шокирующее» открытие сделала в 1950 году Ф. Н. Кучерова, доцент биологического факультета в Ростовском университете. Она растирала перламутровые пуговицы и вводила получившийся раствор животным, после чего наблюдала, как из порошка образуется живое вещество. «А что особенного? Перламутр-то из раковины добывают, а раковины ведь раньше были живыми. Вот они и сохранили свойство живого».
В 1954 году вышла книга иркутского биолога В. Г. Шипачева «Об исторически сложившемся пути развития животной клетки», где автор делился результатами своих опытов: если в брюшину животным зашить семена злаковых растений, а потом через какое-то время разрезать им живот, то можно наблюдать, как растительные клетки распадаются и образуется живое вещество. Предисловие к книге написала всё та же Лепешинская.
После смерти Сталина началась война с учением Лысенко. Появлялось всё больше ученых, открыто критиковавших его позицию, в университетах разворачивались студенческие диспуты, проходили лекции видных генетиков. Биолог и историк науки Валерий Сойфер вспоминает:
«В большой химической аудитории 22 ноября 1957 года выступил сам Лысенко с лекцией „Основные положения мичуринской биологии“. На один из вопросов, почему не все рекомендации мичуринской науки оказались жизненными, он начал кричать в зал, что это клевета, что все их выводы по сто раз перепроверяются, прежде чем рекомендуются в практику. И тогда я его спросил:
— А как же с рекомендациями относительно Лепешинской и Бошьяна? Ведь вы их активно пропагандировали!
Лысенко, уже знавший меня по прошлым спорам с ним, зло усмехнулся.
— Неправда, я лично никогда не выступал ни за Лепешинскую, ни тем более за Бошьяна. Я в медицине не специалист. Поэтому судьей их опытов я быть не мог и не был. А говорил я только об общебиологическом значении работ Лепешинской. Про Бошьяна же я вообще никогда не говорил, — возразил Лысенко, фактически отказавшись от собственных панегириков в адрес Ольги Борисовны.
С этими словами он повернулся и вышел из аудитории. Видно, вопрос о Лепешинской переполнил чашу его терпения».
Новое учение о языке
Свой Лысенко был и в лингвистике — звали его Николай Яковлевич Марр. В отличие от Лысенко, за Марром числились вполне серьезные научные достижения. Еще в царской России он заработал известность как крупный специалист в области языков Кавказа и получил звание академика. Революция 1917 года перевернула вверх дном не только привычный социальный уклад, но и представление ученых о науке.
Николай Марр с учениками (1912 год). Источник
Так, уже в начале 1920-х академик Марр выдвигает «новое учение о языке», или «яфетидологию». Его учение полностью отрицало всё предшествующее языкознание. Подобно своим коллегам в биологии, Марр переносит в науку принципы политического устройства и рассматривает язык как еще один продукт классового развития общества.
Традиционное языковое древо он перевернул вверх ногами, доказывая, что со временем все языки сольются в единый мировой язык.
Большевикам, которые жили в постоянном предвкушении мировой революции, очень импонировала эта идея.
Кроме того, Марр выдвинул теорию, согласно которой слова всех языков восходят к четырем первичным корням: «сал», «бер», «йон» и «рош». Лингвистическая палеонтология должна была определить, каким образом конкретное слово произошло из этих элементов. Взять, например, «красный». На первый взгляд, здесь нет ни одного из этих четырех корней. Но очевидно, говорил Марр, что «рас» — это измененное «рош». На уроках лингвистической палеонтологии студенты-гуманитарии искали в каждом слове корни, похожие на магические заклинания.
Языковое древо. Славянская ветвь. Источник
Марровские приемы, с помощью которых он пытался доказать родство, например, грузинского и немецкого языков, были далеки от научных. Еще в начале ХХ века лингвист Николай Сергеевич Трубецкой, прочитав некоторые статьи Марра, писал коллеге Роману Осиповичу Якобсону: «Если Марра и не надо пока сажать в желтый дом, то он к этому приближается».
«Мы хорошо запомнили слова Сталина о том, что Марр „не сумел стать марксистом, а был всего лишь упростителем и вульгаризатором марксизма“. Мы радостно переглянулись, когда Сталин сказал, что „наука не может существовать без дискуссий“, что „в языкознании был установлен аракчеевский режим, который культивирует безответственность и поощряет бесчинства“. Этот режим надо ликвидировать».
Вынос мозга
В 1940 году в журнале «Сибирские огни» ученые из Томского медицинского института опубликовали отчет о результатах своей 15-летней работы. С 1921 года они ставили опыты по удалению головного мозга у животных и птиц. В ходе занятий со студентами профессор Борис Иванович Баяндуров заметил, что голуби, у которых удален мозг, начинают набирать вес, даже если их питание остается таким же, как до операции.
Опыты с курицами дали еще более поразительную картину:
«У оперированной курицы можно было собрать до 500 граммов жира, в то время как у контрольных, находящихся с ней на одном и том же пищевом режиме, можно было собрать 60–70 граммов жира. Эти факты в последующие годы подтверждались не только нашими наблюдениями, но и наблюдениями, произведенными в других лабораториях».
Советская наука шла впереди всей планеты: пугающая практика лоботомии получила распространение на Западе только в 1940-е годы. Психиатр Уолтер Фримен, который ввел этот термин, провел около 3000 операций. Считалось, что иссечение или частичное удаление долей головного мозга способно вылечить шизофрению и другие психические расстройства. Калечащие последствия этой операции очень скоро стали очевидными, но в Америке лоботомию практиковали вплоть до 1970-х.
Советские ученые тем временем словно реализуют сюжет замятинского романа «Мы». Как раз в 1920 году писатель создает свою знаменитую антиутопию, персонажам которой делают операцию по удалению центра фантазии.
«Этот птичий Освенцим, устроенный ради совершенно не проясненных в тексте отчета целей, сегодня, конечно, выглядит по меньшей мере странно и ассоциируется, пожалуй, уже не столько с физиологией, сколько с психиатрией. Однако, если поставить данные опыты в контекст известных травмирующих фактов экономической истории страны — поволжского голодомора начала 1920-х годов, голодных лет периода начала коллективизации, — это поможет понять их истинную подоплеку. Вивисекция, разумеется, кратчайший способ решить проблему голода раз и навсегда», — замечают филологи А. И. Куляпин и О. А. Скубач.
Впрочем, ученым с серьезной репутацией тоже иногда приходилось проводить эксперименты, которые сегодня могут показаться сомнительными с точки зрения этики.
Так, нейрофизиолог Павлов, изучая условные рефлексы, проводил свои опыты не только над животными, но и над детьми-беспризорниками.
Подопытные подвергались хирургической операции: проток слюнной железы выводился изо рта наружу, как и в опытах физиолога с собаками. Именно эти жестокие эксперименты позволили разобраться в природе мышления человека. Часть этих опытов можно увидеть в фильме «Механика головного мозга».
Фильм «Механика головного мозга» (1926), режиссер Всеволод Пудовкин
Подлинно свободная научная мысль не могла развиваться в условиях тоталитарного общества. Государство не хотело поддерживать независимое развитие науки, но и полная ее деградация была не в его интересах. Всё это привело к появлению удивительного феномена советской науки, в которой реальные достижения смешивались с шарлатанскими открытиями.
Механика головного мозга
Автор фото, Olga Sherwood
Вот так выглядел спускаемый аппарат в кадре из фильма Павла Клушанцева «Луна» (1965).
Расцвели кабельные и спутниковые телеканалы с фильмами о земле, животных, путешествиях, технике, открытиях. А вместе с тем, уроки астрономии отменены в школах еще в 2006-м. И в 2013-м президент РАН Владимир Фортов восклицал: «Дошло до того, что, оказывается, 35 процентов россиян убеждены, что Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот!».
Ушли в легенду
Автор фото, RIA NOVOSTI
Инженер Эдуард Мельников едет в колесе-самокате собственного изобретения. Кадр из научно-популярного фильма режиссера Валерия Когая «Путешествие в страну чудаков». Киностудия «Леннаучфильм», 1977 год.
Чем конкретно занимается этот второй, не знаю. А вот «Леннаучфильм» важен. Он родился 11 февраля 1933 года, когда было опубликовано Постановление Совнаркома о создании Ленинградской кинофабрики «Союзтехфильм», первой такой в стране. Светлое коммунистическое завтра требовало людей грамотных, фильмы давали наглядную картину многих невидимых глазом процессов, образная форма подачи знаний помогала рабочим и крестьянам усваивать таинство образования хлорофилла. Фабрично-заводские стационарные проекторы и сельские кинопередвижки обязательно перед каждой игровой фильмой демонстрировали антирелигиозные агитки и пропагандистские ролики, как о квадратно-гнездовом способе посева, так и о бдительности.
Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.
Конец истории Подкаст
На обочине
Автор фото, RIA NOVOSTI
Митинг сотрудников киностудии «Леннаучфильм» во время празднования 100-летия российского кино в Санкт-Петербурге в мае 1996 года.
Короче говоря, нужна ли вся эта высокая научно-художественная культура? Или пришло время расслабиться и принимать мракобесные картины типа «Память воды»? Ведь мечтать о расследовательско-разоблачительных научных фильмах, рассказах о судьбе интеллектуального сопротивления в нынешней России, об анализе политической жизни точно не приходится…
Остаются наблюдения за птицами, отчеты из различных ледовых экспедиций, то, что попадает в раздел так называемого экологического кино с очень жидкой безадресной критикой «вообще». И монтажные фильмы о героях военного времени.
Этим и занимаются старые мастера, которые во времена сплошного бизнес-энтертеймента, когда новыми бывают только деньги, очень большие деньги и ощущение денег, сохранили верность своему призванию (те, кто не умер и не эмигрировал в 90-е, конечно). А сберечь себя, если ты не сотрудник телекомпаний BBC, Discovery, Arte или NHK, очень трудно. Хотя немало картин или отдельных кадров, снятых режиссерами и операторами «Леннаучфильма», ничем не уступают продукции с этими прославленными марками, и «Запад» довольно охотно еще несколько лет назад покупал «русскую работу».
Сергей Петрович был первым президентом упомянутого фестиваля «Мир знаний» и не уставал говорить о катастрофе в науке, образовании и просвещении.
Справедливости ради надо сказать, что системный кризис в отечественном кинематографе назначили виновным и за фактическую развращенность и потерю профессионализма изрядной частью самих кинематографистов. Многие сдались и работают по канону 70-х, многие поддались новой конъюнктуре. И делают фильмы, которые никому не нужны действительно, а не только государству, которое их даже оплачивает, но нигде не показывает.
Кровь за кровь, психоанализ архитектуры и механика головного мозга: какие психотехники 1920-х объединяли ученых и художников, создававших нового советского человека
В издательстве «НЛО» вышло исследование историка искусства Маргареты Фёрингер «Авангард и психотехника: наука, искусство и методики экспериментов над восприятием в послереволюционной России» в переводе Кирилла Левинсона и Веры Дубиной. Автор рассматривает связь русского художественного авангарда 1920-х с научными исследованиями и психофизиологическими практиками. Сергей Сдобнов выбрал и пересказал для «Ножа» самые интересные факты об изучении психотехник.
После Октябрьской революции в новом советском обществе требовалось пересмотреть отношения между зрителем, художником и восприятием. Для этого художники в своем творчестве стали чаще обращаться к достижениям психологии и физиологии, а ученые, в свою очередь, к художественным практикам.
Психотехники — способы воздействия на сознание человека, адаптация психологии для решения практических задач.
Впервые этот вопрос стали изучать в конце XIX века философ Гуго Мюнстерберг и психолог Вильгельм Вундт. Ученые применяли прикладную психологию, чтобы исследовать и удовлетворять потребности жителей современного им индустриального общества, в первую очередь рабочих. С началом Первой мировой войны психотехники начали использовать не только для индустриальных, но и для военных нужд.
Главные психотехнические эксперименты проводились в 1910–1930-х годах в Англии, Германии и СССР. Вначале это были опросы рабочих для определения их профпригодности, позднее эти исследования повлияли на развитие психологии труда. В Советском Союзе же существовал Институт труда под руководством Алексея Гастева, изучавший мельчайшие аспекты жизни рабочих, чтобы понять, как оптимизировать условия труда.
В 1920-е в СССР психотехники разрабатывали ученые, художники, режиссеры, архитекторы. Связь между разными дисциплинами помогала им изучать, как человек реагирует на изменение пространства вокруг него, кадра перед ним и даже крови внутри его организма.
В январе 1921 года в Москве прошла Первая Всероссийская инициативная конференция по научной организации труда и производства. Один из выступающих, Александр Богданов, автор «Всеобщей организационной науки» и политический оппонент Ленина, задался вопросом, как культура может повысить эффективность труда:
«Какие стимулы необходимо применять, какие интересы необходимо пробудить в русском рабочем, чтобы получить от него в социалистическом обществе максимальную производительность труда при максимальной радости от труда?»
Другой докладчик, Владимир Бехтерев, основатель и директор психоневрологического института в Ленинграде и представитель целостного подхода в рефлексологии, поддержал коллегу. Бехтерев высказался о том, как можно мотивировать социалистических работников при помощи просвещения и пропаганды. После этой конференции во многих исследовательских центрах стали работать художники, изучая научные методы для производства культурных продуктов.
В 1920-е стало ясно, что границу между наукой и искусством можно постепенно стереть, если историю науки изучать методами наук о культуре.
При институтах открывались лаборатории, в которых изучали восприятие человека с помощью психотехник — практической психологии, которая «расширяет предмет своего изучения на все сферы человеческой деятельности, готовые ей открыться». Одна из главных целей психотехники — сделать так, чтобы науки о жизни руководили культурой. В СССР хотели даже создать институт гениальности, но проект остановился на этапе идеи.
Маргарета Фёрингер в своей книге исследует три основных направления психотехники в Советском Союзе 1920-х: в архитектуре, кино и медицине.
Психотехника в изучении пространства
Психотехническая лаборатория архитектуры Николая Ладовского, 1921–1927
В 1920 году по декрету Ленина в СССР открылось самое большое учебное заведение для прикладного применения искусства — Высшие художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС). Студенты сами выбирали специализацию, преподавателя и метод обучения. В числе тех, кто вел занятия во ВХУТЕМАСе, был архитектор Николай Александрович Ладовский.
В 1923 году группа архитекторов вместе с Ладовским стали преподавать новую дисциплину — «пространство». Они хотели понять, как человек ощущает архитектуру каждый день и как можно влиять на эти ощущения.
При этом они не учитывали дореволюционную доктрину пропорций и систему художественных форм.
Ладовский без всяких отсылок к Фрейду называл исследование зрительского восприятия психоанализом архитектуры. Для него психика — это функция зрения и движения, у нее нет четкого места обитания, она проявляется в опыте, а не принадлежит бессознательному, как думал Фрейд. Зрительные впечатления, по мысли Ладовского, напрямую образуются из наблюдений за природой, физического переживания архитектуры. Для наглядности и подтверждения практичности своих опытов архитектор от чертежей перешел к пространственным моделям.
В то время лидеры разных направлений авангарда работали совсем рядом.
За стеной лаборатории Ладовского, который представлял рационализм, преподавали Татлин и Лисицкий, выступавшие за конструктивизм.
Их коллега Константин Мельников, один из самых известных архитекторов 1920-х, и вовсе был вне этих направлений, считая оба движения малопродуктивными: архитекторы больше проектировали на бумаге, чем строили. Но все они решали одни задачи — создавали пространственные объекты для массовых мероприятий и практик: дома-коммуны, Дом Советов, «Храм общения народов», киностудии, стадионы или масштабные жилые кварталы.
В пространственных моделях Ладовского лестницы и перила завинчены вверх и вниз идущей спиралью, словно яблочная кожура: «Поверхности деформированы, как вогнутые линзы, парящие пандусы и сужающиеся кверху лестничные пролеты выглядят освободившимися от земного притяжения и неудержимо стремящимися вверх».
Историк искусства Николай Пунин заметил, что в таком здании необходимо постоянно двигаться, а не сидеть на месте.
Ладовский наблюдал за воздействием реальной архитектуры в городском пространстве, анализировал восприятие в лаборатории, конструировал архитектурное сооружение в мастерской, а затем изучал его влияние на человеческую психику в общественном пространстве.
В своей лаборатории архитектор построил несколько приборов, с помощью которых тестировал восприятие у будущих архитекторов.
Так, глазометр измерял способность определить на глаз расстояние до предмета в соотношении с его длиной; оглазометр помогал оценить, насколько человек умеет определять соотношение размера и объема; а прострометр измерял восприятие глубины пространства.
В экспериментах Ладовского участвовал и знаменитый архитектор Ле Корбюзье. В 1928 году он работал над своим единственным в Советском Союзе проектом — административным зданием Центросоюза. Французский архитектор проверил свое зрительное восприятие с помощью прострометра, и выяснилось, что у него не хватает данных, чтобы стать архитектором ВХУТЕМАСа.
Город-тюрьма, архитектурный супрематизм и тотальное наблюдение
В академии Казимира Малевича художник Михаил Матюшин изучал «психофизиологию зрительного восприятия». Матюшин гулял по улицам Ленинграда со своими студентами и наблюдал за прохожими. Важно было сравнить движение горожан со своим собственным при помощи «бокового зрения», то есть не поворачивая головы. Главным для Матюшина было переориентировать мозг на постоянное наблюдение за малейшими изменениями форм вокруг.
Психотехники в искусстве
Фильм начинается со съемки в зоопарке: животные после звукового сигнала бросаются к еде. Следующие кадры — играющие дети. Появляется титр: «Его поведение во время игры еще напоминает игру обезьяны». Далее на экране уже молодые люди — они играют на пляже в мяч, плавают, выполняют упражнения на разных спортивных снарядах, ездят верхом, то есть их поведение усложнилось, стало более разнообразным. «Поведение животных и человека есть результат деятельности нервной системы», — поясняет новая надпись. В своей картине Пудовкин показывал, как можно изучать человеческие рефлексы с помощью средств кино.
После выхода на экраны «Механики головного мозга» советская пресса начала обсуждать влияние науки на кинематограф. При этом зрители в 1927 году, как и сейчас, больше любили игровое кино, и, чтобы документальная пропагандистская картина Пудовкина имела больший успех, пришлось напечатать брошюру, которая поясняла, что ждет зрителей.
В своих киноопытах Пудовкин предлагал зрителю занять место диафрагмы, переместиться в «черный ящик» кинокамеры: «сначала сужая диафрагму камеры, [он] привлекает внимание зрителя к какой-либо детали, а затем резко показывает ему всю картинку, потом повторяет кадры, обрезая определенные куски видимого пространства», — пишет Фёрингер. Так режиссер показывал, как наши органы восприятия связаны с техникой:
«Объектив съемочного аппарата — это глаз зрителя. От режиссера зависит сделать зрителя плохим или хорошим наблюдателем».
Другой великий реформатор кино Дзига Вертов в 1922 году выпустил манифест «Киноки. Переворот» о контроле зрительского внимания, подчинении глаза зрителей киноаппарату. Вертов известен своим культовым фильмом «Человек с киноаппаратом»; помимо этого он постоянно экспериментировал с камерой, например прыгал с ней из-под свода искусственного грота: «держа камеру перед собой, он с помощью замедленной съемки зафиксировал все изменения своего лица.
После эксперимента режиссер утверждал: «На экране я не узнаю своего лица. На лице проявляются мысли. Я вижу как нерешительность и колебания, так и жесткость (насилие над собой) и снова радость победы».
Деятели культуры не только пытались воздействовать на зрителей с экрана, но и изучали их реакцию на увиденное.
В 1925 году авторы журнала Ассоциации революционной кинематографии опрашивали посетителей после киносеанса. Чтобы понять психологию зрителя во время просмотра, они анализировали, как меняется лицо человека в кинозале, полагая, вслед за Дарвином, что мимика связана с эмоциями. Цель была самая практическая: создать «альбом киновоспринимаемости по территории Союза, по которому сможем уже разобраться, что нужно такому-то району, к какой категории киноподготовки его следует отнести».
Психотехники в медицине
Переливание крови и эликсиры жизни для Сталина
В марте 1928 года группа студентов прочитала в газете, что ученый Александр Богданов предлагает продлить и качественно улучшить жизнь с помощью обмена кровью. После процедур пациентам обещали физический и душевный подъем, улучшение здоровья. В статье говорилось, что после переливания люди стали проще относится к рутинным проблемам, некоторые сообщили об улучшении аппетита и даже стали лучше заниматься домашними делами. Более того, почти у всех подопытных увеличилась скорость чтения и письма.
Вдохновленные этим добровольцы потянулись в Государственный центр переливания крови, но поучаствовать в эксперименте смогли далеко не все. Только один студент, по фамилии Колдомасов, стал подопытным и обменялся литром крови с Богдановым — ученый проводил значительную часть опытов на себе.
Он стремился переливать кровь представителям разных профессий, чтобы в новом человеке текла смешанная кровь, и полагал, что культурный обмен произойдет на физиологическом уровне.
Александр Богданов был в первую очередь известен своей революционной деятельностью: он переводил «Капитал» Маркса, участвовал в революции 1905 года, в ссылке познакомился с будущими руководителями СССР от Луначарского до Ленина. Уже в 1908 году Богданов размышлял над обменным переливанием крови и упомянул его в своем дебютном научно-фантастическом романе «Красная звезда».
Переливание рассматривалось им как логическое продолжение и расширение художественных экспериментов авангардистов: «Товарищеский обмен жизни не только в идейном, но и в физиологическом существовании…» Главной целью Богданова было изменение советского человека. Ученый верил, что советское искусство может влиять на людей не только идеологически, но и физиологически.
Богданов рассматривал и влияние индустриализации на психику пролетариев: например, разделение труда вынуждало рабочего каждый день повторять одни и те же очень простые движения. «Разве это человек? Это — машина!» — восклицал ученый в одной из своих работ. Но индустриализация имела и другие последствия: «бессмысленная механическая работа была передана настоящим машинам, и рабочий мог уже стать человеком», инженером. Однако, полагал он, сложность происходящих в обществе и в работе процессов перегружает мозг человека, организм изнашивается, и вот тут-то должно было помочь переливание.
Таким образом, методу Богданова приписывались и психотерапевтические свойства.
Видный советский психолог Арон Залкинд посылал в Институт переливания крови своих пациентов, страдающих маниями и депрессией.
Подопытные Богданова проводили в лаборатории несколько дней, чтобы он мог отследить, как их тела реагируют на новую кровь. До октября 1927 года его институт провел 213 переливаний 158 пациентам, его аппарат привезли во все советские республики, в которых открыли центры переливания крови.
На 12-м эксперименте на себе организм Богданова не не справился с шоком, вызванным перепроизводством антител и резкой реакцией иммунной системы на инородные красные тельца в крови.
По иронии судьбы, изобретенным им методом продления и улучшения качества жизни ученый ускорил конец своей.
Ученый вводил кроликам и лошадям лимфу или соединительные ткани жертв несчастных случаев, а затем кровь здоровых животных вводили в тело больного, чтобы подстегнуть его иммунитет. Никаких других эффектов не наблюдалось, но АЦС широко использовали во время Великой отечественной как лекарство чуть ли не на все случаи жизни. Опыты по производству подобной панацеи прекратились вскоре после смерти исследователя в 1946 году.
Вместе с Богдановым, создавшим систему станций переливания, Юдин поспособствовал созданию в СССР банка крови.
Этот запас помог спасти жизни многим солдатам в период Второй мировой войны. В христианских же странах опыты с кровью умерших людей были невозможны.
Как создать нового человека
Самый необычный эксперимент по созданию нового человека приходится на 1926 год. По заданию партии в Африке на территории обезьяньего питомника биолог Илья Иванов хотел провести искусственное осеменение самок шимпанзе спермой человека. Но в Африке не нашлось нужного количества половозрелых подопытных животных. Тогда Иванов вернулся в Советский Союз, привезя с собой одного шимпанзе по кличке Тарзан, и основал свою лабораторию в обезьяньем питомнике в Сухуми. Там он планировал осуществить обратный эксперимент: оплодотворить женщин, вызвавшихся участвовать в опыте, спермой Тарзана. Но шимпанзе скончался в 1929 году, и эксперимент остановили.
Были и проекты по созданию персонального физиологического досье на каждого человека.
Биолог Эммануил Енчмен, автор «Теории новой биологии», еще в 1919 году предлагал запустить систему физиологических паспортов для всех людей.
Ученые ставили не только евгенические опыты, но также полагали, что люди должны совершенствоваться сами, например, с помощью упражнений. Глава Института труда Алексей Гастев ввел понятие «установка» в значении «субъективное отношение к работе». Он анализировал мельчайшие движения рабочих, чтобы оптимизировать условия их труда и сформулировать двигательную культуру, в которой участвуют «человеческие машины». Психика рабочих, по мысли Гастева, будет меняться под воздействием физических тренировок.
А что будет, если довериться природе и не никак не воздействовать на людей?
На волне распространения фрейдизма в 1920-х годах создавались экспериментальные детские дома. Детей там не воспитывали.
Им позволяли «свободно переживать их биологически обусловленную инфантильную сексуальность, и это касалось также развития чистоплотности. Не было ни приказов, ни наказаний, ни ласки». Воспитатели превратились в наблюдателей и лишь записывали свои наблюдения за детьми.
Что произошло с психотехникой?
Русский авангард, полагает Маргарета Фёрингер, нельзя считать неосуществленными теориями и утопией: в 1920-е годы в СССР был бум экспериментальных культурных практик. Но те, кто практиковали психотехнику в науке и искусстве, попали в жернова советских репрессий в 1930-е годы. Среди жертв были режиссер Всеволод Мейерхольд, преподававший актерам «биомеханику» — физические упражнения, связанные с эмоциональным состоянием, поэт-футурист Сергей Третьяков, руководитель Института труда Алексей Гастев, создатель русской психотехники Исаак Шпильрейн, партийный деятель Николай Бухарин, поддерживавший идеи Богданова. После Второй мировой войны психотехника как научная дисциплина сошла на нет. Но следы экспериментов с психикой сегодня можно легко найти в экзаменах по сдаче на права, проверке зрения или в рекламе и дизайне.