прокофьев обручение в монастыре клавир
Опера «Обручение в монастыре»
Н. В. Рамазанова, М. Г. Иванова
Весной следующего года в Театре им. К. С. Станиславского в Москве уже шли репетиции. Однако после начала Великой Отечественной войны исполнение оперы оказалось невозможным. В 1943 г. ее вновь включили в репертуарный план театра, однако премьера так и не состоялась. Поставлена «Дуэнья» была только 3 ноября 1946 г., но не в Москве, а в Ленинграде на сцене Театра оперы и балета им. С. М. Кирова. Дирижировал спектаклем Борис Эммануилович Хайкин (1904–1978).
Рукопись оперы, хранящаяся в Российской национальной библиотеке, как и Пятая симфония, представляет собой клавир. Она написана чернилами, а разметку инструментовки Прокофьев внес карандашом. Причем в процессе этой работы композитор не только указывал, какие инструменты будут участвовать в исполнении, но и вносил дополнения к тому, что уже было написано. Кроме того, Прокофьев переосмысливал некоторые музыкальные построения. При этом он не перечеркивал написанное, а обводил цветными карандашами и ставил помету: «Переделка №…». Сами же нотные листы с «переделками», снабженными соответствующими номерами, поместил в конце рукописи после дополнений.
Один из ярких примеров – четыре первых такта Вступления к опере.
В «переделке № 10», указанной автором, он изменил тональность (C-dur заменил на As-dur), сделал фактуру более насыщенной, а ритмический рисунок – более дробным. Прокофьев внес небольшое изменение даже в темповое обозначение. Вместо «Moderato, ma con brio» 18 он написал «Moderatо con brio».
В процессе работы композитор исправлял не только музыкальный, но и литературный текст. Так, в серенаде Антонио из первого акта Прокофьев вычеркнул следующий текстовый фрагмент:
Над зачеркнутыми строками он записал:
Значительно бóльшая ритмическая свобода, достигнутая, благодаря изменениям, внесенным в исходный текст серенады Антонио, позволила Прокофьеву придать своеобразие музыкальному ритму, и обрести свободу мелодическую.
Серенада Антонио из оперы «Обручение в монастыре»:
Опера `Дуэнья` (`Обручение в монастыре`) (1940), op. 86
Действие происходит в Севилье в XVIII веке.
Площадь перед домом дона Жерома. Ловкий рыботорговец Мендоза сулит почтенному дворянину огромные прибыли в совместной торговле. Сделка будет скреплена рукою дочери Жерома — Луизы, которая станет женой Мендозы, Жером с восторгом описывает красоту дочери. Но и Мендоза не менее красноречиво рассказывает о достоинствах различных рыб, демонстрируемых его слугами. На смену старикам приходят молодые. Сын Жерома, пылкий Фердинанд, мечтает о прекрасной и своенравной Кларе д’Альманца. Сумерки привели Антонио под окно его возлюбленной Луизы. Свидание влюбленных прерывает голос рассерженного Жерома. Обеспокоенному Жерому кажется, что нет страшнее напасти, чем опека взрослой дочери. Он принимает решение немедленно выдать Луизу замуж за Мендозу. На улицах гаснут огни. Севилья погружается в сон.
Луиза мечтает о счастье с Антонио. Жених, избранный отцом, внушает ей чувство отвращения. Но упрямый старик поклялся не выпускать дочь из дому, пока она не исполнит его волю. Тщетно Фердинанд пытается защитить сестру, Жерома трудно переубедить. На помощь приходит Дуэнья. Условившись с воспитанницей, она разыгрывает тайную передачу любовного послания от Антонио. Жером перехватывает письмо и в гневной запальчивости приказывает няньке покинуть дом. На этом и был построен план женщин: в платье Дуэньи ускользает от отца Луиза.
На набережной Севильи бойко торгуют рыбой. Мендоза доволен — дела идут отлично. Карлос не разделяет восторгов друга. Он мечтает о предметах, достойных рыцаря: драгоценных камнях, оружии, золоте.
Очаровательные беглянки, Луиза и Клара д’Альманца, также покинувшая родной дом, но от злой мачехи, разрабатывают план дальнейших действий. Клара рассердилась на Фердинанда и рассчитывает найти себе приют в монастыре святой Екатерины. А Луиза, назвавшись именем подруги, просит подошедшего Мендозу разыскать Антонио. Просьба хорошенькой девушки по душе Мендозе: он полагает, что так сумеет отвлечь внимание молодого человека от дочери дона Жерома.
С трепетом ожидает Мендоза свидания с невестой. Рассказ Жерома о красоте дочери усиливает нетерпение рыботорговца. Но Луиза почему-то капризничает и не хочет встречаться с женихом в присутствии отца, Жером вынужден удалиться. Входит Дуэнья, переодетая Луизой. Мендоза, заикаясь от волнения, просит красавицу откинуть вуаль и… лишается дара речи: уж больно страшна и стара невеста! Тотчас же ловкая Дуэнья переходит в наступление: она восторгается бородой Мендозы, его мужественным видом. Лесть завораживает жениха, он готов просить благословения Жерома. Но Дуэнья далее плетет свои хитроумные интриги: Мендоза должен выкрасть ее из родительского дома. Тот на все согласен. Предавшись романтическим мечтам, он даже не замечает возвращения Жерома, поздравляющего его с одержанной победой.
Медленно текут часы для Луизы, ожидающей Антонио. Но вот Мендоза вводит ее возлюбленного. Радость молодых людей безгранична. Обманутый Мендоза также доволен, думая, что избавился от соперника. Он восторженно рассказывает новым друзьям о своей невесте и предстоящем ее похищении. Луиза и Антонио лукаво ему поддакивают. Их сердца полны любовью, они счастливы, что нашли друг друга.
Дон Жером с упоением музицирует, разыгрывая с друзьями любовный менуэт. Но игра что-то не ладится. Жером никак не может понять, зачем дочь тайно бежала с человеком, предназначенным ей в мужья. Карлос приносит письмо от Мендозы с просьбой простить и благословить его. Послание с аналогичной просьбой приносит чумазый мальчишка от Луизы. Жером удивлен чудачеством дочери — почему бы не написать им вместе? — и благословляет обоих, заказывая в честь новобрачных парадный ужин.
В старом заброшенном саду женского монастыря одиноко бродит Клара: неужели ей суждено навек остаться среди монахинь? С обнаженной шпагой вбегает Фердинанд. Мендоза рассказал ему об измене возлюбленной, и он решил отомстить Антонио. Ослепленный ревностью, Фердинанд не узнает Клару, представшую перед ним в монашеском одеянии. А Клара поверила наконец в искренность чувств Фердинанда и вслед за ним покидает смиренную обитель, желая соединить свою судьбу с любимым.
В пьяном разгуле проходит жизнь в мужском монастыре. Внезапное появление клиентов заставляет монахов обратиться к пению благочестивых псалмов: это Антонио и Мендоза пришли с просьбой обвенчать их с возлюбленными. Звон монет из оброненного просителями кошелька оказал магическое действие: настоятель согласен провести обряд венчания.
К празднично освещенному дому Жерома съезжаются гости. А хозяину не до них: молодых все нет, и Фердинанд куда-то исчез. Но вот появляется счастливый Мендоза. Его супруга восторженно бросается на шею «папочки» — и Жером с ужасом узнает в ней Дуэнью. Не замедлили явиться и Луиза с Антонио, вместо объяснения протягивая письмо отца с согласием на брак. Не успел Жером оправиться от изумления, как перед ним упали на колени Фердинанд с монашкой. Совсем растерялся отец, но вдруг в подруге сына он узнает Клару д’Альманца — одну из самых богатых девушек Севильи. Потерпев убыток на замужестве дочери, он компенсирует его женитьбой сына. А одураченный Мендоза пусть убирается с нянькой прочь. С легкой душой развеселившийся хозяин открывает свадебный пир.
Прокофьев обручение в монастыре клавир
На Большой Дмитровке вновь зажигает «Дуэнья»!
Беглый взгляд на афишу оперы Сергея Прокофьева «Обручение в монастыре» – продукции Московского музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко – сразу выхватил то, что это премьера. Однако это так и не так одновременно, и сведения из программки спектакля всё расставили по местам.
Три октябрьских показа – премьера возобновления оригинальной постановки Александра Тителя и Людмилы Налётовой, которая впервые была представлена на этой сцене 21 сентября 2000 года. И всё же по информации пресс-службы театра речь идет не о точной копии оригинала, а о несколько модифицированной, то есть о новой редакции, ведь 17 лет с момента премьеры – срок немалый, а когда это название исчезло с афиш, сегодня уже и не припомнить…
Последний из трех спектаклей нынешнего возобновления, состоявшийся 9 октября, был включен в программу II фестиваля музыкальных театров России «Видеть музыку», и выбор автора этих строк остановился на нём.
Обращение к «Обручению в монастыре» (другое название оперы – «Дуэнья») – этап подготовки к фестивалю Сергея Прокофьева в следующем сезоне, когда наряду с этим названием в афише театра соберутся воедино оперы «Любовь к трем апельсинам» и «Война и мир», а также пара балетных шедевров «Золушка» и «Каменный цветок».
От спектакля 2000 года в памяти мало что осталось, но за утратой деталей и частностей той постановки, в целом, она запомнилась как сценографически абстрактная, но при этом удивительно легкая, воздушная феерия – абсолютно вневременнáя и внеэтническая, если иметь в виду испанские корни известного сюжета, вышедшего из-под пера британского поэта и драматурга Ричарда Шеридана (1751–1816). И то, что спектакль и тогда, и сегодня не отягощен навязчивой по нынешним временам концептуальностью, ему лишь на пользу!
Как и 17 лет назад, мы снова попадаем в измерение просторной и светлой сценической коробки, в изящную наивность стильного «белого спектакля», поставленного практически на пустой сцене: весь его «подручный» мобильный реквизит выносится и уносится по ходу дела. Главная «фишка» сценографии Владимира Арефьева (он также и художник по костюмам) – система рей, беспрестанно опускающихся и поднимающихся по всему фронту и глубине заднего плана сцены. На них, словно ноты на линиях нотного стана, «сидят» крутящиеся пропеллеры-вертушки, задорные крестики-бантики. Почему так? Да кто ж знает! Но при этом как-то совершенно спокойно говоришь себе: «А почему бы и нет!»
Вербальный вокально-оркестровый остов, то есть собственно опера, пружину интриги которой раскручивает довольно большое количество поющих персонажей-господ (к ним органично легко примыкает и огненная бестия Дуэнья), постоянно перемежается щедрым и не противоречащим общей эстетике спектакля потоком пластических интермедий, ловко связующих все его части-картины (режиссер по пластике и хореограф – Ирина Лычагина). На гармонию визуального восприятия действенно работают и световые решения Ильдара Бедердинова. Гардероб главных персонажей скроен по современным лекалам и нарочито условен, а «униформа» вспомогательных персонажей-слуг и персонажей-масок тонко и точно стилизована под эстетику commedia dell’arte: нам словно намекают, что мы – в центре большой игры, в центре незатейливого, но такого очаровательного перфóрманса!
Фактически эта постановка использует те же самые приемы синтетического театра-зрелища, что и упомянутая выше постановка «Апельсинов» Александра Тителя. И на сей раз она шлет всё тот же физкульт-привет Прокофьеву, в творчестве которого, как известно, всего лишь две оперы комедийного жанра. Хлесткая комедия-сатира «Любовь к трем апельсинам» на сюжет довольно несуразной сказки Карло Гоцци – фантасмагория в чистом виде. «Обручение в монастыре» – история незадачливого Дона Херома, дворянина из Севильи. Его дети Луиза и Фердинанд, ловко проводя старика при идейном и деятельном вдохновительстве приставленной к Луизе Дуэньи, в финале оперы обретают своих пассий Антонио и Клару, а сама Дуэнья – богатого жениха Мендозу. Зарисовка вполне земная и в известной степени обытовленная, но никакой обытовленности в обсуждаемой постановке нет и в помине: именно поэтому она так воздушно легка и грациозно светла!
Однако «Дуэнья» Шеридана – не просто комедия, не просто пьеса: это либретто одноименной балладной оперы со сборной музыкой, примерно половина которой была написана англичанином Томасом Линли-старшим (1733–1795) и – преимущественно – его сыном Томасом Линли-младшим (1756–1778), музыкантом-вундеркиндом, рано ушедшим из жизни в результате несчастного случая и прозванного за одаренность «английским Моцартом» (к слову, знакомство двух гениев – Томаса Линли-младшего и одногодка Моцарта – произошло в Италии, когда обоим было по 14 лет). Триумфальная премьера в лондонском театре «Ковент-Гарден» состоялась 21 ноября 1775 года: лишь только за первый сезон «Дуэнья» («The Duenna») выдержала 75 представлений!
В сюжете «Дуэньи» Ричарда Шеридана, помещенном в яркую испанскую раму, нашли отражение связанные с семьей Линли реальные события из жизни самогó драматурга, в жилах которого бурлила горячая ирландская кровь. Прототип Луизы – певица Элизабет Энн Линли (1754–1792), довольно заметная красавица своего времени, дочь Томаса Линли-старшего (прототипа Дона Херома) и сестра Томаса Линли-младшего. Отцом она была предназначена в жёны 60-летнему богатому жениху (прототипу Мендозы), но едкая комедия «Девушка из Бата» об истории этого сватовства, написанная одним из неудачных воздыхателей Элизабет и в 1771 году сыгранная на сцене 24 раза кряду, положила конец этой помолвке. Позже Элизабет Линли сбежала с Шериданом во Францию (вот и прототип Антонио!). В 1772 году там они и обручилась, хотя никаких документальных свидетельств на сей счет нет. По возвращении беглецов в Англию этот альянс некоторое время оставался тайной, но в 1773 году после официального венчания брак в статусе «де-факто» приобрел, наконец, статус «де-юре»: Томас Линли-старший, смирившись, дал на него благословение.
Конфликт Фердинанда (брата Луизы) и Антонио, выведенный в пьесе, – также срез реальных разногласий тех лет между братьями Шериданами – Ричардом и Чарльзом, но, прося своего тестя написать музыку для арий-баллад и ансамблей, всех карт сюжетной интриги либретто хитрый драматург не раскрывал. Томас Линли-старший привлек к работе Линли-младшего, и с «миру по нитке» на славу удавшееся коммерческое предприятие Шеридана состоялось. Это был его звездный час, но со смертью Элизабет в 1792 году всё словно пошло не так, а в 1809 году пожар уничтожил заново отстроенный театр «Друри-Лэйн», и Шеридан разорился, доживая свой век в нужде и забвении. В печати выходили лишь редакции клавира английской «Дуэньи», но полная оркестровая партитура никогда не издавалась (почти половина сохранившейся оркестрованной музыки – манускрипт Линли, издание увертюры Линли-младшего и издания ряда номеров с музыкой других авторов).
Либретто Шеридана привлекло Прокофьева, когда Мира Мендельсон (впоследствии жена композитора) работала над переводом стихов из него. Взяв ее в соавторы именно в этом качестве, либретто своей оперы на основе комедии Шеридана композитор написал сам (его перу принадлежат стихи лишь песенки монахов и Дуэньи). По воспоминаниям Миры Мендельсон-Прокофьевой, первоначально Прокофьев хотел сочинить комическую оперу в стиле Россини или Моцарта. Но сочинил он ее, естественно, в стиле самогó себя, иначе Прокофьев не был бы Прокофьевым. Причем, по его же словам, вполне осознанный выбор был сделан им в сторону лирической, нежели комической составляющей.
Де-юре, исходя из перипетий сюжета, мы имеем дело, конечно же, с комической оперой, но де-факто комическое, уступая лирическому, вовсе не бурлит в ней, как в музыке Россини или Моцарта, и гомерического смеха, хотя есть, конечно, над чем посмеяться, всё же не вызывает. Скорее, музыка Прокофьева располагает к тихой затаенной улыбке, и в этом как раз и заключена ее первозданная прелесть. Самый рубеж конца 30-х – начала 40-х годов прошлого века и есть довольно компактный период возникновения замысла, работы над оперой и ее завершения. В 1941 году опера была принята к постановке Московским музыкальным театром им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко, но начало войны, а затем и ряд других нетворческих событий отодвинули премьеру весьма надолго.
Под названием «Дуэнья» мировая премьера оперы состоялась уже после войны не в Москве, а в Ленинграде – 3 ноября 1946 года в Театре оперы и балета им. С.М. Кирова (ныне снова Мариинском). В Московском музыкальном театре им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко это всего лишь вторая ее постановка (первая – 1959 год), и в ней прокофьевскую тему, начатую на этой же сцене в «Апельсинах» под занавес позапрошлого сезона, уверенно, с отменным музыкальным вкусом и располагающей к слуху «аппетитностью», продолжил дирижер-постановщик Александр Лазарев.
Впрочем, на сцене этого театра прокофьевскую тему маэстро начал гораздо раньше, дебютировав здесь в 2012 году именно в «Обручении в монастыре» тогда еще в ее первой постановочной редакции. Но в этом контексте нельзя не вспомнить и его великолепное московское «Обручение» в Большом театре, замечательный спектакль Бориса Покровского 1989 года. Музыкальный успех нынешнего возобновления однозначно связан, в первую очередь, с оркестром, а не с певцами-солистами и хором (хормейстер – Станислав Лыков). И хотя звучание хора предстает колоритно-ярким, погоду в этой опере делает вовсе не он!
К сожалению, не делает погоды в этом спектакле и пара приглашенных солистов из Большого театра России, некогда служивших в труппе Московского музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко и поэтому неразрывно связанных с этой постановкой. Тенор Роман Муравицкий когда-то был на позиции Дона Антонио, а сегодня примерил на себя партию Дона Херома. И 17 лет назад, и сегодня в партии Дуэньи, поставленной, пожалуй, даже слишком эксцентрично и провокационно, по-прежнему задействована меццо-сопрано Елена Манистина. Как актерские типажи эти исполнители абсолютно состоятельны, но даже в такой опере-мелодекламации с весьма неприхотливым и при этом непривычно сложным для певцов рисунком вокальных партий, где сугубо меломанского раздолья надо еще, как говорится, поискать, всё же хочется не только смотреть, но и слушать. Увы, в этом плане эмоций уже заметно меньше…
Еще один участник старого спектакля – баритон Евгений Поликанин. И на сей раз в образе Дона Карлоса (приятеля Мендозы), перемещаемого по сцене на колесной тележке, словно статуя «каменного гостя», он сполна убеждает и актерски, и вокально. Впечатляют, в целом, и работы еще не названных певцов: Денис Макаров (Мендоза), Лариса Андреева (Клара), Инна Клочко (Луиза), Пётр Соколов (Фердинанд), Александр Нестеренко (Дон Антонио). Но и весь ансамбль монахов и послушников мужского монастыря во главе с его настоятелем Отцом Августином (Феликс Кудрявцев) обручает нас с Прокофьевым так нерушимо мощно, что ключевую сцену спектакля – апофеоз гипертрофированного до предела гротеска – не забыть уж вовек!
Прокофьев обручение в монастыре клавир
Лирико-комическая опера в четырех действиях (девяти картинах); либретто композитора по Р. Шеридану, стихи М. Мендельсон-Прокофьевой.
Первая постановка: Ленинград, Театр им. Кирова, 3 ноября 1946 года, под управлением Б. Хайкина.
Действующие лица:
Дон Жером, севильский дворянин (тенор), Фердинанд и Луиза, его дети (баритон и сопрано), Дуэнья при Луизе (контральто), Антонио (тенор), Клара, подруга Луизы (меццо-сопрано), Мендоза, богатый рыботорговец (бас), Дон Карлос, обедневший дворянин, приятель Мендозы (баритон), Отец Августин, настоятель монастыря (баритон); монахи: Отец Елустаф (тенор), Отец Шартрез (баритон), Отец Бенедиктин (бас); 1-й послушник (тенор), 2-й послушник (тенор), Лауретта, служанка Луизы (сопрано), Розина, служанка Клары (контральто или меццо-сопрано), Лопец, слуга Фердинанда (тенор), Приятель дон Жерома (без слов, играет на корнет-а-пистоне), Само, слуга дон Жерома (без слов, играет на большом барабане).
Слуги, служанки, монахи, монахини, гости, маски, торговки.
Действие происходит в Севилье в XVIII веке.
Площадь перед домом дона Жерома. Ловкий рыботорговец Мендоза сулит почтенному дворянину огромные прибыли в совместной торговле. Сделка будет скреплена рукою дочери Жерома — Луизы, которая станет женой Мендозы, Жером с восторгом описывает красоту дочери. Но и Мендоза не менее красноречиво рассказывает о достоинствах различных рыб, демонстрируемых его слугами. На смену старикам приходят молодые. Сын Жерома, пылкий Фердинанд, мечтает о прекрасной и своенравной Кларе д’Альманца. Сумерки привели Антонио под окно его возлюбленной Луизы. Свидание влюбленных прерывает голос рассерженного Жерома. Обеспокоенному Жерому кажется, что нет страшнее напасти, чем опека взрослой дочери. Он принимает решение немедленно выдать Луизу замуж за Мендозу. На улицах гаснут огни. Севилья погружается в сон.
Луиза мечтает о счастье с Антонио. Жених, избранный отцом, внушает ей чувство отвращения. Но упрямый старик поклялся не выпускать дочь из дому, пока она не исполнит его волю. Тщетно Фердинанд пытается защитить сестру, Жерома трудно переубедить. На помощь приходит Дуэнья. Условившись с воспитанницей, она разыгрывает тайную передачу любовного послания от Антонио. Жером перехватывает письмо и в гневной запальчивости приказывает няньке покинуть дом. На этом и был построен план женщин: в платье Дуэньи ускользает от отца Луиза.
На набережной Севильи бойко торгуют рыбой. Мендоза доволен — дела идут отлично. Карлос не разделяет восторгов друга. Он мечтает о предметах, достойных рыцаря: драгоценных камнях, оружии, золоте.
Очаровательные беглянки, Луиза и Клара д’Альманца, также покинувшая родной дом, но от злой мачехи, разрабатывают план дальнейших действий. Клара рассердилась на Фердинанда и рассчитывает найти себе приют в монастыре святой Екатерины. А Луиза, назвавшись именем подруги, просит подошедшего Мендозу разыскать Антонио. Просьба хорошенькой девушки по душе Мендозе: он полагает, что так сумеет отвлечь внимание молодого человека от дочери дона Жерома.
С трепетом ожидает Мендоза свидания с невестой. Рассказ Жерома о красоте дочери усиливает нетерпение рыботорговца. Но Луиза почему-то капризничает и не хочет встречаться с женихом в присутствии отца, Жером вынужден удалиться. Входит Дуэнья, переодетая Луизой. Мендоза, заикаясь от волнения, просит красавицу откинуть вуаль и… лишается дара речи: уж больно страшна и стара невеста! Тотчас же ловкая Дуэнья переходит в наступление: она восторгается бородой Мендозы, его мужественным видом. Лесть завораживает жениха, он готов просить благословения Жерома. Но Дуэнья далее плетет свои хитроумные интриги: Мендоза должен выкрасть ее из родительского дома. Тот на все согласен. Предавшись романтическим мечтам, он даже не замечает возвращения Жерома, поздравляющего его с одержанной победой.
Медленно текут часы для Луизы, ожидающей Антонио. Но вот Мендоза вводит ее возлюбленного. Радость молодых людей безгранична. Обманутый Мендоза также доволен, думая, что избавился от соперника. Он восторженно рассказывает новым друзьям о своей невесте и предстоящем ее похищении. Луиза и Антонио лукаво ему поддакивают. Их сердца полны любовью, они счастливы, что нашли друг друга.
Дон Жером с упоением музицирует, разыгрывая с друзьями любовный менуэт. Но игра что-то не ладится. Жером никак не может понять, зачем дочь тайно бежала с человеком, предназначенным ей в мужья. Карлос приносит письмо от Мендозы с просьбой простить и благословить его. Послание с аналогичной просьбой приносит чумазый мальчишка от Луизы. Жером удивлен чудачеством дочери — почему бы не написать им вместе? — и благословляет обоих, заказывая в честь новобрачных парадный ужин.
В старом заброшенном саду женского монастыря одиноко бродит Клара: неужели ей суждено навек остаться среди монахинь? С обнаженной шпагой вбегает Фердинанд. Мендоза рассказал ему об измене возлюбленной, и он решил отомстить Антонио. Ослепленный ревностью, Фердинанд не узнает Клару, представшую перед ним в монашеском одеянии. А Клара поверила наконец в искренность чувств Фердинанда и вслед за ним покидает смиренную обитель, желая соединить свою судьбу с любимым.
В пьяном разгуле проходит жизнь в мужском монастыре. Внезапное появление клиентов заставляет монахов обратиться к пению благочестивых псалмов: это Антонио и Мендоза пришли с просьбой обвенчать их с возлюбленными. Звон монет из оброненного просителями кошелька оказал магическое действие: настоятель согласен провести обряд венчания.
К празднично освещенному дому Жерома съезжаются гости. А хозяину не до них: молодых все нет, и Фердинанд куда-то исчез. Но вот появляется счастливый Мендоза. Его супруга восторженно бросается на шею «папочки» — и Жером с ужасом узнает в ней Дуэнью. Не замедлили явиться и Луиза с Антонио, вместо объяснения протягивая письмо отца с согласием на брак. Не успел Жером оправиться от изумления, как перед ним упали на колени Фердинанд с монашкой. Совсем растерялся отец, но вдруг в подруге сына он узнает Клару д’Альманца — одну из самых богатых девушек Севильи. Потерпев убыток на замужестве дочери, он компенсирует его женитьбой сына. А одураченный Мендоза пусть убирается с нянькой прочь. С легкой душой развеселившийся хозяин открывает свадебный пир.
История создания
Опера Прокофьева создана по пьесе «Дуэнья» Р. Б. Шеридана (1751—1816), В ней наряду с меткостью остроумных комедийных зарисовок большое место занимает утверждение светлых чувств молодых влюбленных.
Композитор значительно усилил лирическое содержание пьесы. Воображение композитора дорисовало поэтический фон развития любовной интриги: ночной карнавал, набережную Севильи, заброшенный женский монастырь.
Это расширило выразительные возможности комедии, придало ей жизненную полнокровность.
Прокофьев создавал либретто на основе английского подлинника, выполняя одновременно роль переводчика; стихотворные тексты писала М. Мендельсон. В декабре 1940 года опера была закончена. Весной следующего года Театр им. К. С. Станиславского в Москве предполагал осуществить его постановку. Грозные события Великой Отечественной войны помешали этому. Иные темы, иные образы волновали советских людей, да и сам Прокофьев переключился на создание героико-патриотической оперы «Война и мир». Только 3 ноября 1946 года «Дуэнья» была поставлена на сцене ленинградского Театра оперы и балета им. С. М. Кирова.
Музыка
В «Дуэнье» комическое и лирическое начала сосуществуют на равных основаниях. Музыка оперы искрится юмором, пленяет своей мелодической красотой. С неистощимой фантазией, легко и непринужденно композитор следует за живым, полным забавных неожиданностей развитием интриги, с искренней симпатией обрисовывая лирических героев.
Оркестровое вступление увлекает жизнерадостным весельем.
Оживленной музыкой сопровождается выход Жерома. Мендоза скороговоркой посвящает его в свои планы. Затем они совместно поют задорную песенку о рыбах, в сопровождении которой словно воспроизводится плеск воды. В ариозо «Ах, как взглянете» Жером расписывает красоту дочери; та же музыка звучит в ариозо Мендозы, расхваливающего свой товар. Патетикой проникнуто признание Фердинанда «Ах, Клара, Клара дорогая»; светла и поэтична серенада Антонио, исполняемая под аккомпанемент гитары. В арии Жерома «Если есть у вас дочь» комично пародируются жалобы старика на свою беспокойную жизнь. Разнообразны танцы масок: легкое подвижное пасспье, исполненная страстной неги ориенталия (восточный танец), восхитительное болеро. Причудлива и изменчива тема, сопровождающая редеющие группы участников карнавала. Три виолончели за кулисами имитируют игру ансамбля бродячих музыкантов; им отвечают скрипки, повторяющие веселый и задорный припев песенки о рыбах. Постепенно музыка замирает, в завороженной ночной тишине медленно истаивают последние звуки.
Грациозная прихотливая мелодия флейты сопровождает веселые проделки Луизы в начале второй картины (второй акт). Диалогическая сцена-дуэт «Конечно, конечно, Антонио не Крез» основана на противопоставлении одухотворенной мечты Луизы и расчетливых намерений Дуэньи. Полны комизма эпизоды перебранки Жерома с детьми и его ссоры с Дуэньей.
Третью картину открывает разноголосый хор торговок рыбой. Смущение и растерянность Луизы и Клары переданы в кратком дуэте «Ты бежала». Поэтичная ариетта в ритме медленного вальса раскрывает чувства Клары к Фердинанду. Диалогу девушек «Если б знала я» придает непосредственность оттенок веселого озорства. Хвастливое самодовольство рыботорговца ярко запечатлено в его речитативной фразе «Мендоза хитрый мальчик». Рыцарственный склад души Карлоса передан в романсе «Нет большего счастья», выдержанном в духе старинного мадригала.
В четвертой — картине ариозо Жерома о прелестях дочери предваряет сцену встречи Мендозы и Дуэньи. Льстивая вкрадчивость речи мнимой Луизы закреплена в ее ариозо «Синьор, какое удивленье». Знойным испано-цыганским колоритом отмечена песенка «Когда вокруг зеленой девочки». Дуэт «Сегодня вечером» увлекает стремительным темпом.
Поэтичная музыка вступления к пятой картине (третий акт) рисует тихий вечер. Задумчиво и нежно ариозо Луизы, мысли которой обращены к Антонио. Центральный эпизод образует сцена их встречи: в оркестре звучит вдохновенная тема серенады Антонио (из первого акта). Квартет «Как светло на душе» (к влюбленным присоединяются Мендоза и Карлос) являет собой совершенный образец лирического ансамбля Прокофьева.
С бесподобным юмором обрисована сцена музицирования на дому у Жерома в шестой картине.
В седьмой картине пленительную серенаду (дуэт Луизы и Антонио) сменяет проникновенная сцена мечтаний Клары.
Восьмая картина (четвертый акт) содержит хлесткую сатиру обличающую ханжеское лицемерие монахов. Застольная хоровая песня «Бутылка — солнце нашей жизни» ярко обрисовывает захмелевших служителей монастыря, их праздное времяпрепровождение; особенно впечатляет вызывающе-удалой припев «Верится, мир веселый!».
Во вступлении к девятой картине смятенно и растерянно проходит в оркестре тема арии Жерома «Если есть у вас дочь». Появление счастливых пар новобрачных сопровождается музыкой, заимствованной из предшествующих актов. Задорно и радостно звучит приветственный хор гостей. Под конец развеселившийся Жером исполняет куплеты «Я понимаю молодых», аккомпанируя себе на звонких, звучащих подобно хрустальным колокольчикам, стаканах.
Дискография: Грампластинка «Мелодия». Дир. Абдуллаев. Дон Жером (Коршунов), Луиза (Каевченко), Фердинанд (Кратов), Дуэнья (Янко), Антонио (Мищевский), Клара (Исакова).