преображение человека в христианстве
Преображение: Правда ли, что люди не меняются?
«Запомни, Алеша, – поучал почтенный протоиерей чтеца, – люди не меняются». И Алеша внимал старцу, мотал на свой смоляной жиденький ус и запоминал. Странно, что ни у говорившего, ни у внимавшего ему не возникло при этом тени сомнения. Что же, в таком случае, есть покаяние? О чем, как не о преображении личности говорит нам весь Новый Завет и святоотеческое наследие, да и личный опыт? Чего-то я в этой жизни не понял…
Преображение: Правда ли, что люди не меняются?
Слышать этот перл житейской мудрости мне было не впервые, но одно дело, когда такое говорит человек неверующий или, по крайней мере, далекий от Церкви, другое – уважаемый пастырь (не думаю, что слова его были перевраны).
Есть в этом видении жизни вообще и человека в частности что-то еретическое. Как многие ереси, это миропонимание очень близко и здравому смыслу, и житейскому опыту, будучи обусловлено лукавым желанием снять с себя ответственность как за свое коснение в страстях, так и за безучастность к внутренней жизни окружающих, что закономерно порождает фарисейство и законничество: ведь, если с внутренним миром ничего не поделаешь, только и остается, что сосредоточиться на внешнем благочестии да на религиозных переживаниях в отрыве от жизни или, другими словами, от веры, являемой (по крайней мере, которая должна проявляться) делами смирения, любви, милосердия, отзывчивости, кротости, правдолюбия, миротворчества, терпения и другими христианскими добродетелями.
Как понимать это «облечение»? Приведем пространную цитату из толкования свт. Феофана Затворника на Послание апостола Павла к Галатам: «
Крещающиеся уже потому самому, что в крещении рождаются от Бога, суть сыны Божии. Но Апостол углубляет мысль и сыновство Богу крещаемых показывает преискреннейшим в словах: во Христа облекостеся. Рождение от Бога, которое в существе то же, что и творение, не необходимо сближает с Богом рождаемого, яко творимого: он может остаться очень вдали от Бога (курсив наш. – И.П.). Но облекшийся во Христа Сына Божия, не может быть далеко от Бога. Что значит облечься во Христа? Сопоставим два выражения: крещаемый получает новую жизнь, и крещаемый облекается во Христа. Выйдет, что новая жизнь есть облечение во Христа, или что то же, новая жизнь есть получение жизни Христовой, организование внутреннего нашего строя по образу Христа Господа (курсив наш. – И.П.). …Очевидно, что в крещении, дающем сыновство Богу или облечение во Христа, совершается существенное изменение всего внутреннего и нравственного строя человека. Он становится Христоподобным, а от того потом и жизнь начинается Христоподражательная» (курсив наш. – И.П.).
Более того, религиозная жизнь лишь тогда может считаться жизнью по вере, когда это следует из дел. Свт. Игнатий Брянчанинов пишет, что «…истинная вера Христа есть единственное средство спасения, но вера живая, выражаемая всем существом человека. Противность дел вере обличает другие верования, тайно и преступно гнездящиеся в сердце человеческом».
Человек, можно согласиться, не меняется в своей натуре, но натура – дар Божий. Пороки не составная часть нашей натуры, они паразитируют на ней. Да, не всякий порок не во всякой натуре приживется, порой он чуть ли не срастается с ней настолько, что не отличить от других природных свойств, но натура – это основа личности, которая может оставаться неизменной при том, что личность меняется.
Преображение: Правда ли, что люди не меняются?
Ярчайшим примером является св. кн. Владимир: жестокий, сладострастный и коварный в язычестве, он, после обращения в христианство, распускает свой гарем и, как сам объяснял, из-за «боязни греха» не казнит какое-то время даже закоренелых разбойников.
А натура осталась при нем, в этом он и в самом деле не изменился: твердый, последовательный (что исповедовал, то и осуществлял), искренний во всем, что делал – каким он был, таким остался.
То же самое мы видим в житиях других святых, которые до своего обращения (будь то из язычества, будь то от порочной жизни) преуспели во зле. Натура: ее цельность, мощь, способность отдаваться делу без остатка, бесстрашие и целеустремленность – все то, на чем процветал грех, после переосмысления жизни стало точкой опоры для искоренения этих пороков и насаждения добродетелей (вспомним, к примеру, прпп. Марию Египетскую и Моисея Мурина, сщмч. Киприана и др.).
Вся жизнь христианская – процесс преображения личности. Отрицание этого – сотериологическая ересь, потому что вся православная сотериология (учение о спасении) строится на исповедании богоподобия человека, осуществляемого в его соработничестве с Богом. Со стороны человека это соработничество – самоотверженный труд по возделыванию виноградника своей души. Если протестантизм исповедует, что человек спасается только верой, то мы, исповедуя, что спасаемся верой и делами, или, лучше сказать, верой, проявляемой в делах, имеем в виду не веру отдельно и дела, соответствующие ей, – отдельно, а дела веры, приносящие плод добродетели (в противном случае, рискуем уподобиться бесплодной смоковнице, красующейся листвой – добрыми делами, которые для того, быть может, кем-то и выставляются на передний план, чтобы скрыть отсутствие плода добродетели).
Однако уместен вопрос, насколько допустимо говорить о преображении человека, если слово «преображение» вызывает ассоциации с событием Преображения Господня? Не провоцируем ли мы понятийную путаницу? Нисколько.
Икона последователя А.Рублева. 1425 г. ГТГ, Москва
Ассоциация преображения личности с Преображением Спасителя уместна и никакой путаницы не вызывает, потому что речь о разных феноменах.
На Фаворе Господь «п риоткрыл, насколько Ему было угодно, немного Свое Божество, и показал таинникам обитающего в Нем Бога » (как, согласно свидетельству свт. Григория Паламы, выразился свт. Иоанн Златоуст).
Преображение Христа – это изменение Его внешнего вида без изменения внутреннего состояния, это дарование апостолам возможности увидеть Его неизменяемую Славу в той мере, в которой они были способны воспринять.
Преображение христианина – это как бы встречный процесс, в котором личность, деятельно откликаясь на призывающую и освящающую благодать Божию, преображается внутренне, что в той или иной степени проявляется и во внешности, и в делах, но совсем необязательно явно для всех окружающих.
Слова Апостола о том, что «тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1 Кор. 15; 53), относятся к всеобщему воскресению из мертвых, но нетление может быть и погибельное. Воскреснут-то все, но тем, кто воскреснет чуждым Богу, нетление будет не в радость. Чтобы «посеянное в уничижении, восстало в славе» (1 Кор. 15; 43), надо бы к славе Божией уже в этой жизни приобщиться; чтобы нетление было в радость вечную, уже сейчас надо жить нетленными ценностями; чтобы немощное восстало в силе – сила Божия уже теперь должна начинать совершаться в нашей немощи (см.: 2 Кор. 12; 9). Уже теперь наше состояние души должно проникаться нетленным, непреходящим, вечным, Божиим, то есть, преображаться по образу Божиему, запечатленному от сотворения в каждом из нас.
Если Господь, преобразившись на Фаворе, «приоткрыл» то, что в Нем было «прикрыто» человеческим естеством, то преображение личности христианина – это изменение не по какому-то извне заимствованному образу, а индивидуальное раскрытие человеческой природной сущности – образа Божия.
Господь, преобразившись, «приоткрыл» то, что в Нем избыточествует; человек, преображаясь, извлекает из-под спуда, раскрывает, освобождает, восстанавливает, развивает в себе сокрытый, заваленный, захламленный, исковерканный, истощенный образ Божий.
Преображение каждой личности – это индивидуальное раскрытие общечеловеческого, сокровенного, природного, неизменного и неотъемлемого свойства: богоподобия; свободное изменение на всеобщей основе во всем многообразии индивидуальных подходов.
Преображение. Почему я должен измениться — не проще ли упасть?
Священник Андрей Мизюк
Пастернак, Тарковский, яблоки, теплый, молчаливый свет по утрам, паутина в ветвях и запах воды. Август всегда ослепительно ярок и неизменно трагичен. И тут всего много. «И осень, ясная, как знаменье, к себе приковывает взоры», и щемящее, тревожное и необъяснимое ощущение внутри. Ощущение увядания, исхода, томления. Не то от жаркого лета, не то от постоянных, никуда не уходящих проблем, не то от ясной, мучающей мысли о том, что надо бы успеть что-то доделать.
А что? Что я не доделал? Что-то, наверное, очень важное, что-то главное, что-то, на что потом вообще никогда не будет времени. Но тут понимаешь, что, вообще-то, учебный год на носу и детям что-то покупать к школе пора сейчас. И это актуальнее, чем философски тонуть в бесконечном, огромном, ночном августовском небе на окраине деревни. Ни в какое другое время года оно так не великолепно.
Чудо Фаворского света
Мне кажется, что год раньше правильно заканчивался на августе. Вот откроешь служебник, заглянешь в календарь, а там — год к завершению. Не где-то в середине зимы, когда ни туда и ни сюда, а вместе с летом, вместе с увядающей полнотой жизни природы, когда понимаешь и чувствуешь в утренних запахах первые тленные ноты. Когда видишь первые медные и золотые капли рядом с деревьями в траве, когда ум понимает, что есть завершение и итог всему, а сердце и душа смотрят в далекое ночное небо и возражают: ничему конца нет. Может быть, потому событие, которое исторически никакого отношения к месяцу августу не имело, так органично пришло в наш церковный календарь именно в это время?
Дело в том, что Господь преображается на Фаворе тоже незадолго до Своей последней, земной Пасхи, именно о Своем исходе Он говорит с Моисеем и Илией.
«И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия; явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк. 9:29-31).
«И явилось облако, осеняющее их, и из облака исшел глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте. И, внезапно посмотрев вокруг, никого более с собою не видели, кроме одного Иисуса. Когда же сходили они с горы, Он не велел никому рассказывать о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых. И они удержали это слово, спрашивая друг друга, что значит: воскреснуть из мертвых» (Мк. 9: 7-10). Сомнения, страх и печаль коснутся в те дни сердца учеников, но не смогут стереть того, что явлено им было на Фаворе.
На иконах праздника Спаситель обычно предстает в ореоле «Фаворского света» — сияния, явившегося апостолам. Слева и справа от Него — Илия и Моисей. Моисей держит в руках «Скрижали Завета» — каменные доски с десятью важнейшими законами. У их ног — апостолы, павшие на лица и прикрывающие их руками от нестерпимого света, устремляющегося к ним в виде изломанных лучей.
И это еще одно послание всем нам. Мы сами должны преобразиться и измениться, чтобы Христос открылся нам в Своей неземной Славе.
И дело в том, что встреча со Спасителем в сиянии Его Царства неизбежна ни для кого из нас, но сможем, будем ли мы способны встретить Его Таким? А смогли ли ученики? Там, на Фаворе Спаситель не только открывает им правду, но и делает это по закону Завета, при двух свидетелях, и еще каких свидетелях! Моисей и Илия приходят свидетельствовать о том, чему надлежит свершиться и чего они, как и многие поколения людей, ожидали всей душой.
«Почему я должен измениться?»
Жизнь во Христе — это восхождение. Иногда по ступеням очень непростым и часто без перил. Вот, я знаю, что Он есть в моей жизни, но часто ли я свое желание, свои дела и свою волю пытаюсь соединить с Его любовью ко мне? Почему так важно увидеть себя в сиянии Его славы? Может, это тот самый единственный «рентген», который поможет мне узнать историю своей болезни? Почему требуются метаморфозы меня самого, почему я должен измениться? Не проще ли упасть и сказать, что, вот, Господи, я упал и вывихнул ногу, давай дальше Ты Сам, а?
Но нет, не проще. Потому что это самое ложное представление о том, для чего Христос пришел к нам. А пришел Он для того, чтобы помочь нам восстать от своего ветхого человека, пришел для того, чтобы не ВМЕСТО нас пройти, взяв всех в охапку, но нам ВМЕСТЕ с Ним вернуться к Свету и Началу, к Вечности, в которой Он нас задумал, к Славе, к которой Он нас возвращает. К Царству, в которое мы войдем по своей воле и в свободе, которую Он нам дал изначально, ни разу не нарушив ее.
Мы растем и изменяемся, мы очищаемся от драконьей чешуи греха, мы возвращаемся к Началу, а Он — тот Свет, на который мы идем, поднимая лица.
Постепенно, не сразу, но идем. Изменяясь и преображаясь.
Два непростых года. Два Преображения, которые мы встречаем в новой для нас жизни, в новых условиях. И к этой жизни, и к этим условиям много вопросов. Но еще больше вопросов к себе. Чем и кем я стал в этих условиях? Господь и Свет Его неизменны. Но что я в этом повороте жизни? Стал ли Он мне ближе или я почувствовал, что Он отдалился, посылая нам кары во вразумление? Какие выводы я сделаю и что будет дальше?
Иногда бывает так, что, соборуя и причащая людей в палате ковидгоспиталя, я чувствую страх, который перерастает в удушье. И хочется сорвать эти респираторы или уйти из «зоны» отдышаться и вернуться назад. Я стараюсь перестать читать вслух и послушать свое дыхание. Вторит ли оно словам Таинства? И когда сердце перестает биться учащенно, я понимаю, что в этот момент Бог посетил его. Тихо, незаметно.
Нет, я не способен увидеть Его сейчас таким, каким увидели Его апостолы в Фаворском свете. Но в этот самый момент я чувствую, что каждый вдох и выдох — это еще одна ступенька по дороге к Нему. Он ведет меня под локоть. Тихо и незаметно.
И этот Свет откроется каждому в свое время. Он не перестает сиять, он есть, и Господь, как чуткий и заботливый врач, готовит наши сердца к прозрению и возможности увидеть Его и стать Его частью.
Как преобразить свой внутренний мир
Пастыри о Преображении Господнем
Сегодня Русская Православная Церковь празднует Преображение Господне. Однако на горе Фавор Господь не изменялся – Он лишь приоткрыл духовные очи апостолов, чтобы те увидели, оказались причастными к тайне Его Божества. А вот нам изменяться, бороться с собой, миром и диаволом приходится в течение всей нашей жизни. О том, на что стоит обратить первостепенное внимание современному христианину, мечтающему преобразить своего внутреннего человека, говорят священнослужители Русской Православной Церкви: священники Олег Булычёв, Димитрий Шишкин и диакон Валерий Духанин.
«Источник Божественного света каждый из нас может найти внутри себя»
– На горе Фавор Господь явил славу Царства Божия, насколько ученики могли ее вместить. Многие святые отцы тоже сподобились в своей жизни от Господа вкусить благодати Фаворского света. Вспомним преподобного Серафима Саровского, лицо которого сияло ярче солнца. И отцы учат, что источник этого Божественного света каждый из нас может найти только внутри себя. Ведь, по слову Господа, Царство Божие внутри нас есть.
Ничего нового придумывать не надо, надо вернуться к забытому – к святоотеческому наследию. Увы, но надо признать, что в наше время оно не очень востребовано большинством церковных людей. Мы как-то больше увлеклись внешней деятельностью, социальными проектами – в ущерб внутренней духовной жизни. За это Господь упрекнул Марфу, а преподобный Серафим таких христиан сравнивал с черными головешками.
В Писании и у отцов благодатный свет описывается по большей части как внутреннее состояние, получаемое молитвой, богомыслием и – главное – Причащением Святых Христовых Таин.
Поэтому всем нам, прежде всего, надо обратить внимание на молитвенное делание. Недаром святитель Григорий Палама учил, что непрестанная Иисусова молитва – это дело всякого христианина, не только монаха, и призывал к внутреннему молитвенному деланию и женщин-домохозяек, и детей, и всякого мирянина, неважно, какой внешней деятельностью занимающегося.
Надо обратить внимание на молитвенное делание. И еще очень важно постоянно читать Новый Завет и творения святых отцов.
И еще очень важно постоянно читать Новый Завет и творения или письма святых отцов. Мало того, что это духовное чтение показывает нам правильный духовный путь, но еще всё это реальная духовная пища. Вкушая ее, человек очищается душою, страсти утихают, и человек чувствует равнодушие к стихиям мира сего. Ведь читая Евангелие, мы беседуем с Самим Господом, а читая творения святых отцов, мы вступаем в общение с ними. Вот каких друзей мы должны себе приобрести. И то, что стяжали от Господа они, ту же благодать Фаворского света, и нас они научат и помогут по силам нашим этой благодати приобщиться, преобразить внутреннего человека.
«Главное средство – сознательное трезвенное отношение к себе в свете Евангелия и исполнение заповедей Христовых»
Нам надо полюбить заповеди Христовы, относиться к ним как к величайшей милости, дарованной Богом.
Но важно еще вот что: Господь не только явил сияние Своей Божественной славы, но и отчасти показал, открыл (не телесным только очам, но и душе, духу апостолов) ту высоту, и свет, и радость пакибытия, к которому призван каждый без исключения человек. Не это ли понимание – и не умственное только, но опытное – побуждало затем апостолов не раз говорить о том неизреченном блаженстве и радости, которую уготовал Бог «любящим Его»? И это обетование относится, конечно, не только к апостолам, но и ко всем вообще людям. Потому что «Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2: 4). И ради спасения всех нас Бог умалился, принял образ раба, вочеловечился; за всех без исключения Он страдал и умер на кресте; ради вечной благодатной жизни каждого Он воскрес и вознесся на небо. Господь показал нам ту славу, которая присуща Ему по природе, но причастниками которой мы можем сделаться по благодати в том случае, если будем искать этой славы, будем стремиться к постоянному и деятельному преображению, то есть к изменению нашей жизни. И это деятельное и постоянное преображение называется не иначе как покаянием, потому что греческое слово метанойя – покаяние – как раз и означает перемену ума. Перемену не «одноразовую», конечно, а постоянную, предполагающую непрестанную работу над собой, отвержение всего худого, что мешает нам приблизиться к Богу, и сознательное исполнение всего, что нас к Нему приближает. Иначе говоря, главное средство нашего преображения – это сознательное трезвенное отношение к себе в свете Евангелия, внимание к состоянию своей души и исполнение заповедей Христовых. Об этом часто говорил и Сам Господь, и Его святые апостолы. И это означает, что нам надо паче жизни полюбить эти заповеди, относиться к ним как к величайшему сокровищу, как к величайшей милости, дарованной нам Богом.
Хотя благодать Божия – это дар, подаваемый щедро и безвозмездно каждому, но чтобы принять этот дар, нам надо потрудиться над собой, отчиститься – условно говоря, провести генеральную уборку собственной храмины, а может быть, иногда и ремонт или даже реконструкцию, если жизнь наша изрядно повреждена греховной жизнью. Но и тогда не отказано человеку в достижении радости общения с Богом. Именно поэтому первыми словами Господа были слова о покаянии: «Покайтесь». Это на самом деле удивительно радостные слова, потому что, в каком бы состоянии и степени духовного разрушения ни находился каждый из нас, верой, соблюдением заповедей Божиих и сердечным устремлением к Богу мы можем положить начало преображения собственной жизни. Так что не будем ждать какого-то «особенного» момента, а прямо сейчас с верой и живой молитвой начнем делать что можем доброго ради Христа, с тем чтобы и нам стать причастниками Его света, Его радости, Его торжества.
«Весь смысл христианской жизни – освободиться от диктата греха и низменных потребностей, возвыситься до духовного»
– Наверное, все мы уже привыкли слышать о том, что праздник Преображения говорит нам об обожении как главной цели христианской жизни. Господь явил на горе Свою Божественную славу. От Него исходил Божественный свет, и каждый христианин призван к стяжанию благодати Божией, которая просвещает, радует, дает вечное блаженство.
Только вот для простого человека учение об обожении, наверное, мало что говорит. Это всегда воспринимается как что-то пусть и очень красивое, отличающее глубину христианства, но для нас запредельное и в реальности невозможное. Да, Христос преобразился на горе, да, это видели апостолы и этого сподобились величайшие святые, но к нам-то это имеет какое отношение?
А дело всё в том, что обожение нельзя понимать как некий дорогой сувенир, вручаемый победителю за чрезвычайные достижения. Обожение – не единократный дар, а путь и процесс постепенного возрастания. В Крещении каждому из нас уже дана благодать Святого Духа. В Крещении мы уже стали причастниками Божиими, и значит, от нас зависит идти по этому пути или же ниспадать вниз.
Обожение – это когда в человеке всё более видны Божии качества: милосердие, любовь, рассудительность, доброе отношение к ближним. Как зерно прорастает в земле, когда его поливают, так и благодать всё более сияет в христианине, когда он старается воплощать в жизни заповеди Христа. Вот почему Евхаристия, принятие Святых Таин Христовых, то есть теснейшее единение со Христом, действует по-разному на разных людей. Можно всю жизнь ходить к Святым Тайнам, повторять на исповеди одно и то же, но так и не сделать и шага на своем пути к Богу. Потому что всё зависит от того, как мы относимся к этому в своем сердце, насколько мы в жизни поступаем так, как Господь заповедал.
Важно правдиво взглянуть в свою душу: а что там у меня на самом деле?
Современному христианину не нужно ставить для себя каких-то очень высоких, далеких целей: мол, вот достигну обожения и буду духовно сильным. Важно правдиво взглянуть в свою душу: а что там у меня на самом деле? Мы часто слишком невнимательны к происходящему в нашей душе. Враг вкладывает помысл, а мы, подхватив его, развиваем до невероятных размеров, подобно тому как маленький снежок раскручивается до огромного снежного кома. И всё, человек уже весь во власти страсти, страсть делает с ним всё, что захочет.
Когда человек невнимателен к душе, внутренние страсти превращаются в спущенных с цепей голодных хищников: человека грызет то зависть, то обидчивость, то желание обладать другим полом. Надо сразу же отсекать злые мысли, чувства, желания, подобно тому как от дерева отсекают мертвые ветви, чтобы оно лучше плодоносило.
Умерщвляя страсти, мы обретаем внутренний простор и свободу души. В этом собственно весь смысл христианской жизни – обрести власть над самим собой, освободиться от диктата греха и низменных потребностей, возвыситься до духовного. Всё начинается с внимательности к своим мыслям и чувствам, к чему мы стремимся в глубинах своего сердца.
Если преобразится наш внутренний мир, то и всё в нашей жизни преобразится. Чистый сердцем смотрит на мир без злобы и раздражения, сумеет принять правильное решение в любой ситуации. Потому что человек бывает счастлив не от того, что он обладает чем-то материальным, а от того, что его сердце ничто не гнетет. Сердце – это алтарь души, а алтарь надо посвящать только Богу. Если же в сердце будет Бог, а не греховные пожелания, то и в жизни будут свобода и радость, а не бесконечное томление от внутренней пустоты и пустая погоня за призраками земного счастья.
Глава X. Обожение. Видение Бога
Православное учение о видении Бога, сформулированное догматически святителем Григорием Паламой и его сторонниками на нескольких Поместных Соборах в период с 1340 по 1360 гг., основывается на многочисленных свидетельствах Священного Писания и творениях Святых Отцов. В систематическом виде оно изложено Владимиром Лосским в книге «Боговидение». 289
В творениях Святых Отцов тоже присутствуют оба мотива: утверждается невидимость и неприступность Бога и вместе с тем ясно говорится о возможности видеть Его. Преподобный Симеон Новый Богослов, например, горячо полемизирует с теми, кто усматривает в словах апостола Иоанна «Бога не видел никто никогда» ( Ин. 1:18 ) указание на невозможность боговидения. Он пишет, что его идейные противники, услышав от него о видении Бога, «тотчас изменяют выражение лица и отворачиваются, как будто услышав нестерпимое богохульство. Потом, приняв кроткий вид. отвечают: «И кто же посмеет сказать, что он когда-либо видел или всецело созерцал (Бога). Ведь сказано: Бога не видел никто никогда». О помрачение! Кто это сказал, ответь мне? – «Единородный Сын, – говорит, – Сущий в недре Отчем, Он явил». Правду говоришь, и свидетельство твое истинно, но только оно против твоей души. Ибо если я покажу тебе, что Тот же самый Сын и Бог говорит, что это возможно – что тогда скажешь? А Он говорит: Видевший Меня видел Отца ( Ин. 14:9 ). И это сказал Он не о видении Его тела, но об откровении Его Божества». 291
Утверждение о невозможности видения Бога преподобный Симеон называл самой худшей ересью, совмещающей в себе все существующие ереси. 292 Он утверждал, исходя из собственного опыта, что Бог открывается человеку и становится видимым, причем не в будущей жизни, но уже здесь, на земле: «Откуда я знал, что Ты являешь Себя приходящим к Тебе, еще пребывающим в мире. Откуда я знал, Владыко, что Ты, будучи невидимым и невместимым, бываешь видимым и вмещаешься внутри нас. Ибо слыша, как Твои проповедники говорили об этом, я полагал, что это бывает в будущем веке и только по воскресении, и не знал, что это и теперь. совершается». 293
Каким образом невидимый Бог может быть видим, и как с Неприступным можно общаться? Не устраняя изначальной антиномичности проблемы боговидения, святитель Григорий Палама разрешает ее при помощи различения между «сущностью» (ousia) и «энергией» (energeia – действие) Бога: «Божественная сущность приобщима не в самой себе, а в своих энергиях». 294 Он пишет: «Сущность Божия непричастна и некоторым образом причастна. Мы приобщаемся Божественного естества и вместе с тем нисколько его не приобщаемся. Итак, нам нужно держаться того и другого утверждения». 295 Сущность Божия остается цельной и неизменной, и божественная благодать не является излиянием сущности Бога, но проявлением Его энергии. И человек, созерцая Бога, не сливается с сущностью Созерцаемого, а становится причастным Его энергии.
В этом контексте понимается повествование о Моисее, который не мог увидеть лицо Бога, но мог увидеть «Бога сзади»: « [Моисей] сказал: «покажи мне славу Твою». И сказал [Господь]: «. Я проведу пред тобою всю славу Мою. лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых. когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду; и когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо»» ( Исх. 33:18–20, 22–23 ). «Лицо Бога» – это Его сущность, которая невидима и неприступна, а «увидеть сзади» означает приобщиться к Его энергии. Впрочем, боговидение в Ветхом Завете было частичным и неполным, в Новом Завете оно полнее и ярче: люди видят лицо Христа, воплощенного Бога. Об этом апостол Иоанн говорит: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» ( Ин. 1:18 ), то есть Сын Божий открыл Бога людям, сделал Его видимым.
В житиях святых и в творениях Отцов Церкви описано множество случаев, когда во время молитвы ум человека бывал «восхищен» в иной мир, где он созерцал Бога, ангелов, Царство Небесное. Апостол Павел пишет: «Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет, (в теле ли – не знаю, вне ли тела – не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю – в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» ( 2Кор. 12:1–4 ). Преподобный Исаак Сирин пишет о созерцаниях и откровениях, которые случались со святыми во время молитвы: «Когда священник приготовится, станет на молитву, умилостивляя Бога, молясь и собирая свой ум воедино, тогда Дух Святой нисходит на хлеб и вино, предложенные на жертвеннике. И Захарии во время молитвы явился ангел и предвозвестил рождение Иоанна. И Петру, когда во время шестого часа молился в горнице, явилось видение. И. архиерей однажды в год, в страшное время молитвы. входил во Святое святых и повергался на лицо свое, и слышал Божьи глаголы в страшном и неизреченном видении. О, как страшно сие таинство, которому служил при этом архиерей! Так и все видения святым бывают во время молитвы. Ибо какое другое время так свято и по святыне своей столь прилично принятию дарований, как время молитвы, в которое человек собеседует с Богом? В это время. человек. погружается мыслью в единого Бога, и сердце его наполнено бывает Богом, и оттого уразумевает он непостижимое. и ум поражается и поглощается изумлением. и бывает он вне мира сего. И не молитвою тогда молится ум, но бывает в восхищении, при созерцании непостижимого – того, что за пределами мира смертных, и умолкает в незнании всего здешнего. Сие-то незнание называется лучшим знанием. О сем-то незнании говорится: блажен постигший незнание, неразлучное с молитвой». 296
Что за новое чудо совершается ныне?
Бог и ныне желает быть для грешников зримым.
Я страшусь и подумать, как же выражу словом?
Как язык все опишет или трость начертает?
Как поведает слово, как язык мой расскажет,
Как уста изрекут все, что я вижу сегодня.
Среди ночи глубокой, среди тьмы беспросветной
С изумленьем и страхом я Христа созерцаю.
Небеса отверзая, Он нисходит оттуда,
Со Отцом мне являясь и Божественным Духом.
Он один, но в трех Лицах:
Три в единстве всецелом,
Трисвятое сиянье в трех Божественных солнцах.
Озаряет Он душу ярче солнца земного,
Просвещает Он светом помраченный мой разум.
К тем, кто видит, приходит Он как свет среди света,
В светозарном сиянье все Его созерцают.
Ибо зрячие видят в свете Духа Святого,
Кто же Духа увидел, созерцает и Сына,
А кто Сына увидел, тот Отца созерцает,
И Отец вместе с Сыном созерцаем бывает.
Все сие, как сказал я, происходит со мною,
Несказанное чудо я едва понимаю,
Вдалеке созерцая красоту, что незрима
Из-за яркого света ослепительной славы.
Трепеща, ужасаясь, я пришел в исступленье
И не мог выносить я нестерпимую славу
В эту ночь ощущений несказанных и странных. 297
В «Гимнах» преподобный Симеон говорит о том опыте боговидения, о котором апостол Павел не смог или не захотел сказать:
Опять мне ясно светит свет, опять его я вижу,
Он отверзает небеса и ночь уничтожает.
Ко мне нисходит свет с небес и выше всех возносит:
Я, находясь среди всего, вдруг вне всего поставлен.
Не знаю – в теле, или нет – но там я пребываю,
Где светит свет один простой, который созерцая
Я тоже становлюсь простым, незлобивым и кротким. 298
В учении преподобного Симеона нет ничего, что не было бы известно Святым Отцам прежних веков; он не создал «нового богословия» в смысле догматических новшеств: новизна его богословия в том, что он огласил, сделал явным и изъяснил сокровенный опыт боговидения, о котором никто до него не дерзнул говорить столь прямо. Божественный свет, который он созерцал, не имеет ничего общего с обычным земным светом: это нетварный свет, являющийся, как о том учил спустя три столетия после Симеона святитель Григорий Палама, энергией Божества. Этот свет осиял апостолов на Фаворе, этот же свет был явлен Моисею на Синае и назван мраком. Если Синайский мрак и Фаворский свет по природе одно и то же, будучи и тот и другой энергией Бога, то различие между ними должно заключаться в степени «интенсивности» Божественного присутствия: ветхозаветный праведник был покрыт десницей Божьей и не мог видеть лицо Бога, а только видел Его «сзади», апостолы же созерцают сияющее лицо Христа. Преподобный Симеон почти никогда не пишет о мраке, а всегда о свете: он созерцал Бога лицом к лицу и общался с Ним без всяких преград.
Преображение человека
В молитвах перед Причащением и после Причащения этот опыт огня выражен с особенной силой: «Якоже огнь да будет ми, и яко свет Тело Твое и Кровь, Спасе мой, пречестная, опаляя греховное вещество, сжигая же страстей терние, и всего мя просвещая. »; «Се, приступаю к Божественному Причащению. Содетелю, да не опалиши мя приобщением; огнь бо еси, недостойная попаляя, но убо очисти мя от всякия скверны». Огонь Тела и Крови Христа просвещает весь душевно-телесный состав человека: «Давый пищу мне Плоть Твою волею, огнь Сый и опаляяй недостойныя, да не опалиши мене, Содетелю мой, паче же пройди во уды (члены) моя, во вся составы, во утробу, в сердце. Попали терние всех моих прегрешений, душу очисти, освяти помышления. да яко огня мене бежит всяк злодей, всяка страсть». Это просвещение Божественным огнем является приобщением к Свету, соединением с Богом, обожением человека: «Тепле кающияся и чистиши, и светлиши, и света твориши причастники, общники Божества твоего соделоваяй независтно»; «Боготворящую Кровь ужаснися, человече, зря; огнь бо еси, недостойныя попаляяй. Божественное Тело и обожает (обоживает) мя и питает: обожает дух, ум же питает странно». Как хлеб и вино Евхаристии прелагаются, то есть изменяются и становятся Телом и Кровью Христа, так и человек, приобщаясь Бога, изменяется и преображается: «Усладил мя еси любовию, Христе, и изменил мя еси Божественным Твоим рачением (любовью)»; «Покажи мя Твое селение единаго Духа. и сыном света соделай Твоего служителя». 300
Преображение человека в результате приобщения к Богу в святоотеческой литературе называется по-разному – «богоусыновлением», «богоуподоблением», «изменением в бога», «превращением в бога», «обожением». Идея «обожения» (theosis) была центральным пунктом религиозной жизни Востока, вокруг которого вращались все вопросы догматики, этики и мистики. 301 Исповедовать истинную веру, соблюдать заповеди, молиться, участвовать в таинствах – все это необходимое иначе, кроме как для достижения обожения, в котором и заключается спасение человека.
Обожение – высшее духовное состояние, к которому призваны все люди: «Для того создал нас Бог, чтобы мы стали причастниками Божеского естества ( 2Пет. 1:4 ) и причастниками Его присносущности и являлись подобными Ему (ср. 1Ин. 3:2 ) по благодатному обожению, ради которого все устроено и пребывает», – говорит святой Максим Исповедник. 302 Человек, согласно преподобному Иоанну Дамаскину, «вследствие своего тяготения к Богу превращается в бога, однако – в смысле причастия Божественному свету, а не потому, чтобы он переходил в Божественную сущность». 303 Достижение обожения возможно в земной жизни, однако исключительно редки те, кто его достигают здесь. В будущей же жизни каждый, кто войдет в Царство Небесное, станет «причастником Божеского естества» и соединится с Богом.
В современной богословской науке не однажды высказывалось мнение, будто на христианское учение об обожении оказал сильное влияние неоплатонизм. Так считал крупнейший русский патролог архим. Киприан (Керн), цитировавший по этому поводу Плотина: «Цель человеческой жизни – не безгрешность, а обожение». 304 Точнее, впрочем, было бы перевести: «стремление – не быть вне греха, а быть богом». 305 Но выражение «быть богом» в политеистической традиции понималось очень широко, так как theos (бог) могло быть даже синонимом слова daimon («демон», «божество», «бог») 306 «быть богом» означало достичь духовности, совершенства и безгрешности, присущей демонам (бесплотным духам).
Правда, Плотин говорит и о большем – именно о созерцании Верховного Начала (называемого Единое, Первоединое, Благое, Сущее, Все) и единении с Ним в экстазе блаженной любви. Однако экстаз и обожение Плотина не следует полностью отождествлять с соответствующими понятиями патристической традиции. Плотиновский экстаз есть результат умственной деятельности, размышления о Боге; философ не говорит о молитве как пути к боговидению, тогда как у христианских авторов созерцание Бога является плодом молитвенного труда. Обожение Плотина – это растворение в Едином, слияние с Ним до полной утраты собственной индивидуальности, «исчезновение» в Божестве, тогда как христианское обожение означает наивысшее приобщение к Божественному свету и причастность Божественной энергии без утраты своей личности, взаимообщение и взаимопроникновение Бога и человека как двух личностей, становящихся «равными». И главное – неоплатонизм не знает Христа как единственной Личности, открывающей человеку Божественную реальность в непосредственном опыте, не знает Бога, ставшего хлебом, пищей, питанием для души и тела. Кроме того, неоплатонический экстаз – сугубо интеллектуальный процесс, не предполагающий какого-либо участия тела в обожении: тело – лишь оболочка, темница, гроб, из которого надо выбраться, чтобы общаться с чистейшим Абсолютным Духом. Для христианина же обожение становится возможным только благодаря воплощению Слова, воспринявшего наше человечество и давшего нам Свое Божество, причем тело является полноправным участником процесса обожения и тоже приобщается к Божественной энергии, входящей «во вся составы, во утробу (во внутренности), в сердце». 307
О том, что такое обожение, лучше всего могут сказать те, кто его достиг. Обратимся вновь к писаниям преподобного Симеона Нового Богослова, который подчеркивает, что единение с Богом – это освобождение от тленности и выход в иные миры, за пределы видимого, за границы интеллектуального познания: