покровитель охоты в абхазских мифах
Покровитель охоты в абхазских мифах
Итогом развития религиозной системы абхазов явилось четкое оформление пантеона языческих божеств, во главе, с Верховным Богом Анцэва (Анцва)
(Героические подвиги Аерга бесчисленны, их всех не вспомнит даже Бог, не говоря о людях. Про него говорили: Аерг — тушитель огня, Аерг — тот, которого испытал бог молнии Афы. Старики, которых я застал, говорили, что он сразился с огнём. Говорят, с каждым подвигом его сила и мощь возрастала, а красота его становилась ещё более поразительной. Он сопровождал Всевышнего в его пути – да не потеряем мы свет, исходящий от него!
Когда-то Бог, разгневавшись на нечестивых ацанов, послал на землю ватный снег и поджег его. Ацаны сгорели, но на землю сошла беда. Все живые существа выбежали из леса и вошли в реки. Волк и косуля тогда стояли рядом, спасаясь от огня. Покровитель леса Мзытхуа и покровитель диких животных Ажвейпш пошли к Богу, но Бог не смог принять их, потому что у него в гостях были Высшие Силы, или архангелы. Тогда они пошли к богу-солнцу Шашуы, от которого исходят золотые лучи. Шашуы в их глазах увидел всё. Он видел, как в это время Аерг боролся против огня.
Аерг собрал огонь и загнал его в реку. В тот момент вода и огонь полюбили друг друга и помирились. С тех пор это место стало называться Берегом без воды, потому что вода высохла.
После этого геройства Бог во всём стал доверять Аергу, и Шашуы наградил его именем — Герой молний (Афы-рхаца). Так была спасена жизнь на земле, и Ажвейпш исполнил свой обет: он принес в жертву Богу лучшее животное и произнёс молитву, держа насаженные на ореховую палку сердце и печень агнца.
В оформившемся пантеоне божеств абхазов важное место занимали также:
Зарождение религии связано с возникновением и развитием родового общества. Этим и обусловлена та исключительная роль, которая придавалась абхазами еще в недавнее время родовым святыням. Отголоски культа родовых святынь в виде фамильных молений дошли и до нашего времени. У абхазов существует представление, что каждый род имеет свою долю бога, но отчетливое выделение покровителей отдельных родов в образе божеств сохранилось лишь у некоторых фамилий, например, Лейба в с. Мгудзырхва (Лейарныха) и Ампар в с. Калдахвара (Етных-Агных). К культу родовых святынь восходят и святилища, получившие в Абхазии общенародное признание. Таковы, например, Илыр-ныха (Илор), Лдзаа-ныха (Пицунда), Лых-ных (Лыхны), Псху-ныха и Инал-Куба (Псху), Дыдрыпш-ныха (Ачандара), Лашкендар (Ткуарчал) и др.
Культ домашнего очага
Важное место в религии абхазов занимало почитание домашнего очага. Главными моментами этого почитания были: а) периодические устройство нового очага; б) возжигание нового огня (у некоторых фамилий огонь этот возжигался из дубовых дров и щепок); в) выпекание священного хлеба четырехугольной формы (у некоторых фамилий его поверхность служила для гадания). Очаг служил у абхазов местом проведения ритуальных действий, отмечавших наиболее значительные события как семейной, так и общественной жизни. У очага, например, совершались многие церемонии, связанные с браком, деторождением, поминовением умерших. К очагу приурочивалось также выполнение некоторых знахарских обрядов, особенно при заболевании женщин и детей.
Очаг почитался у абхазов не только как целое, но и каждая его часть представлялась священной: изголовье («ахы»-голова), подножье («ашьапы»-ноги) и особенно цепь («арыхнышьна»). У очага, держась за цепь, проклинали провинившихся и клялись в невиновности те, кто хотел снять с себя подозрения. При этом они произносили: «Да получу я проклятье этой (цепи)», «Абри алахь соуаайт!». Цепь одевалась на членов семьи, пострадавших от молнии во время специально устраиваемого по этому случаю обряда. Вокруг них исполнялся хороводный танец, сопровождавшийся песней.
Культ мертвых
В эпоху разложения первобытнообщинного строя и утверждения патриархальных отношений дальнейшее развитие получает культ мертвых, сложившийся еще на предыдущей стадии исторического развития. В древнейший период мертвых у предков абхазов хоронили в лесу, подвешивая к деревьям или выдалбливая дупло и помещая в него покойника.
С утверждением патриархальных отношений на территории Абхазии и прилегающих к ней районах Северного Кавказа довольно широкое распространение получает возведение особых погребальных сооружений из камня, рассчитанных на долговечность. Это так называемые дольмены. Они известны не только на Кавказе, но и в Европе, Африке, Азии. На Кавказе по этим памятникам названа и вся археологическая культура (дольменная), относящаяся к этому времени (конец III тыс. до н. э.). Обряд погребения в дольменах Абхазии представлял собой вторичное, окончательное захоронение сохранившихся после первичного погребения останков умершего. К этому периоду относятся и другие виды вторичных захоронений, например, пещерные и кувшинные погребения.
Эти обряды до недавнего времени сохраняли архаический облик, оставшийся от той эпохи, когда религиозно-обрядовые действия осуществлялись в форме «нерасчлененных сигнально-магически-плясово-трудовых комплексов» (И. Земцовский). Наиболее архаический вариант этого обряда исполнялся в случае поражения молнией животного. Собравшиеся сообща сооружали из ветвей дерева помост (1-1,5 м) и поднимали на него убитую скотину. При этом они, разделившись на два хора, пели поочередно «Воетла» и «Чаупар», сопровождая эти выкрики круговым танцем вокруг вышки. Затем они расходились, а жертва молнии оставалась на помосте до тех пор, пока не истлевали ее кости.
Обычай посвящения коровы
Изучение представлений и обычаев абхазов, связанных с посвящением коровы, а также фольклорных и других данных, говорит о том, что в основе этого обычая лежит почитание божества-матери. Изначально же божество это выступало в образе животного-самки.
Такое явление известно и в других религиозных системах. Так, например, в шумерской мифологии богиня-мать Гутумдуг именовалась «священной коровой». Таким образом, родовые покровители в древнейших представлениях предков абхазов выступали в женском образе, что было обусловлено реальными социально-экономическими условиями их существования.
Следует отметить, что ранняя стадия эволюции первобытного общества характеризовалась сравнительно равноправным положением мужчин и женщин. В связи с этим более 30 лет назад было внесено предложение отказаться от термина «матриархат» для обозначения данной стадии. Оно встретило поддержку со стороны большинства специалистов-этнографов. Но отказавшись от термина «матриархат» для обозначения ранней стадии эволюции первобытного общества, исследователи вовсе не отказались от взгляда на род как на всеобщее и универсальное явление и что родовая организация в своем развитии прошла две стадии: материнскую и отцовскую.
Поклонение охотничьим божествам
В значительной своей части места, считавшиеся пребыванием божеств представляют укромные уголки, где действительно в древнейшую эпоху происходили охота, собирание растений и меда диких пчел. Это, как правило, лесная поляна у родника или у реки, пещера, скала, дерево.
Одним из таких мест было святилище Псху-ныха, расположенное в верховьях реки Бзыбь, представляющее собой конусообразную скалу, вблизи которой протекало семь родников чистой воды. Здесь совершались моления с жертвоприношениями и приносились очистительные присяги. Охотиться в данном месте запрещалось. Несоблюдение этого запрета, как полагали, вело к разорению, особенно к потере скота.
Поклонение природным явлениям
В религии абхазов олицетворялись различные природные силы. В связи с этим совершались многочисленные обряды охотничьей, пастушеской, родильной и знахарской магии.
Развитие религиозной системы
Верования, сложившиеся у предков абхазов в древнейшую эпоху, не оставались неизменными на протяжении всей истории первобытного общества, они развивались, обогащались и пополнялись новыми представлениями, в том числе и основанными на рациональных наблюдениях, накопленных в процессе трудовой деятельности. Особенно большие изменения в представлениях об окружающем мире происходят в эпоху разложения первобытнообщинного строя и в период «военной демократии».
©Петр Золин ( авторит писателя вызывает сомнения, но в данном случае нам важны только его ссылки на средневековых авторов )
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Create your own visitor map!
Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
subRebel style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS
Войдите в ОК
Наблюдения Н.С. Патейпа, относящиеся уже к началу XX в., зафиксировали некоторое изменение ритуала, который уже допустимо было проводить дома. Н.С. Патейпа сообщает, что прежде, чем отправиться на промысел охотники собирались в доме одного из них, в семье которого имелся старик, который должен был играть роль руководителя обряда. Для проведения обряда нужно было принести жертву холощеного козла. Когда все, что нужно, было готово, старик брал в левую руку, заостренную палочку из фундукового дерева с нанизанным на ней куском печени, а в правую руку стакан вина. Охотники становились в ряд с ружьями в руках. Старик, обращаясь к Ажэеицшьаа, просил его об удаче, после чего выпивал вино и съедал по кусочку печени, сердца и пирога. Все это проделывал каждый охотник. Вслед за этим все присутствующие садились за стол и принимались за еду (Патейпа, 1978. С. 31-32).
Некоторые охотники перед промыслом совершали бескровную жертву. Во время полевой экспедиции об этом нам рассказывали известные охотники. По их рассказу, из дома они выходили ночью, чтобы не видели домашние, а также, чтобы избежать встречных в пути и направлялись в сторону оз. Рица. Через три дня, достигнув пещеры, расположенной у р. Юпшары, делали привал, где совершали обряд моления богу охоты. Здесь они готовили известные в абхазской кухне начиненные сыром вареники особой конусообразной формы, предназначавшиеся для жертвенных целей, и поэтому во время моления их называли не своим именем (ахампал), а говорили ацкъа, то есть «чистые», «священные». Вдобавок, выходя из дома на промысел, охотники брали продукты для вареников втайне от женщин. Число вареников должно было быть 10 или 15. Когда все было готово, присутствующие выстраивались, обнажив головы, перед пещерой лицом к восходу солнца, и вожак группы произносил молитву, обращенную к Ажэеицшьаа (Акаба, 1979. С. 37-38).
Приведенный материал и некоторые другие данные дают основание для предположения о том, что пещеры в промысловом культе абхазов занимали важное место. Так, например, в Абжуйской Абхазии существует пещера, называемая «Моление Ажвейпшьаа» (Ажэеипшъных>эара), где действительно собирались охотники для совершения обряда жертвоприношения перед промыслом.
Таким образом, и в дошедших до нашего времени верованиях, охотники перед промыслом обращались с молитвой к Ажэеицшьаа, в которой они просили его об удаче. Помимо этого, в обрядовой сфере охотничьего культа значительное место занимало исполнение ритуальных гимнов-песнопений, обращенных к божеству. Так, известна песня «Дад Иуана», которую пели охотники, придя в лес перед охотой во время молитвы, обращенной к Ажэеицшьаа. В ней они просили, «если будет маленький зверь, то пошли на нас не меньше 30 штук, если же пошлешь оленя, то, чтобы он был не меньше, как шестнадцатироговый».
Некоторые действия во время охоты у абхазов также сопровождались пением специальных песен. Так, например, «Песня Ажвеипшьаа» (Ажэеицшьаа рашэа) поется охотниками каждый раз, когда падает убитая дичь (Патейпа, 1978. С. 32). В других записанных вариантах, охотники, убив и освежевав зверя, совершали следующий обряд: изжаренные сердце, печень и почки нанизывали на заостренную палочку и произносили благодарственную молитву в честь Ажэеицшьаа. Затем несли тушу убитого зверя с пением песни в честь Ажэеицшьаа, направляясь к месту стоянки. Исполнение песни сопровождалось стрельбой. Выстрелов было столько, сколько было убитой дичи.
Охоту абхазы считали сакральным занятием, и потому обычаем предписывалось соблюдение многочисленных запретов. Некоторые из них в пережиточном виде сохранялись до недавнего времени. Мы отметим лишь некоторые. Так, перед промыслом охотник не должен был умываться и бриться; воздерживался от охоты в определенные дни недели; старался не попадаться на глаза представительницам женской половины семьи и все приготовления к охоте делал втайне от них (Акаба, 1979. С. 40-41). Находясь в горах, охотники не допускали между собой споров, обмана, они должны были находиться в полном согласии.
(с)Акаба Л. «Традиционные религиозные представления [абхазов]»
Акаба Л. Традиционные религиозные представления [абхазов]
Традиционная религия абхазов представляет собой систему политеистических верований, имеющих многослойный характер, с весьма многочисленным пантеоном божеств и объектов сакрального почитания, включенных в сценарии разветвленных культовых практик.
В случаях, когда молнией поражало человека, даже если он остался жив, то на месте удара устраивался помост (высотой 1-1,5 м), который обязательно нужно было возвести из ветвей орехового дерева: грецкого или фундучного. Пострадавшего поднимали с земли и укладывали на него. Тем временем совершали жертвоприношение. Жертвенным животным должен был быть непременно белошерстный козел. Вокруг помоста устраивался «хоровод», опять-таки сопровождаемый ритуальными песнопениями. Все участники обряда одевались во все белое. После окончания церемонии пострадавшего снимали с помоста и переносили домой (Чурсин, 1956. С. 57).
В случае же, если молния поражала человека насмерть, то в старину его также помещали на сразу же возводимый помост, сопровождая все действия исполнением ритуальных песен в честь Афы (Афрашэа). После этого убитого, не переодевая, несли хоронить в том, в чем он был одет, когда ударила молния.
С молнией, кроме Афы, у абхазов было связано также представление о боге Аиаргь. В глубинных пластах мифологии абхазов эти два образа порой выступают в функциональном единстве, хотя не вызывает сомнений большая древность образа Афы. В то же время Аиаргь был связан с охотничьим культом, в котором занимал важное место, хотя и здесь главную функциональную роль он делил с другим божеством, в частности, с Ажэеищньаа.
Наблюдения Н.С. Патейпа, относящиеся уже к началу XX в., зафиксировали некоторое изменение ритуала, который уже допустимо было проводить дома. Н.С. Патейпа сообщает, что прежде, чем отправиться на промысел охотники собирались в доме одного из них, в семье которого имелся старик, который должен был играть роль руководителя обряда. Для проведения обряда нужно было принести жертву холощеного козла. Когда все, что нужно, было готово, старик брал в левую руку, заостренную палочку из фундукового дерева с нанизанным на ней куском печени, а в правую руку стакан вина. Охотники становились в ряд с ружьями в руках. Старик, обращаясь к Ажэеицшьаа, просил его об удаче, после чего выпивал вино и съедал по кусочку печени, сердца и пирога. Все это проделывал каждый охотник. Вслед за этим все присутствующие садились за стол и принимались за еду (Патейпа, 1978. С. 31-32).
Некоторые охотники перед промыслом совершали бескровную жертву. Во время полевой экспедиции об этом нам рассказывали известные охотники. По их рассказу, из дома они выходили ночью, чтобы не видели домашние, а также, чтобы избежать встречных в пути и направлялись в сторону оз. Рица. Через три дня, достигнув пещеры, расположенной у р. Юпшары, делали привал, где совершали обряд моления богу охоты. Здесь они готовили известные в абхазской кухне начиненные сыром вареники особой конусообразной формы, предназначавшиеся для жертвенных целей, и поэтому во время моления их называли не своим именем (ахампал), а говорили ацкъа, то есть «чистые», «священные». Вдобавок, выходя из дома на промысел, охотники брали продукты для вареников втайне от женщин. Число вареников должно было быть 10 или 15. Когда все было готово, присутствующие выстраивались, обнажив головы, перед пещерой лицом к восходу солнца, и вожак группы произносил молитву, обращенную к Ажэеицшьаа (Акаба, 1979. С. 37-38).
Приведенный материал и некоторые другие данные дают основание для предположения о том, что пещеры в промысловом культе абхазов занимали важное место. Так, например, в Абжуйской Абхазии существует пещера, называемая «Моление Ажвейпшьаа» (Ажэеипшъных>эара), где действительно собирались охотники для совершения обряда жертвоприношения перед промыслом.
Таким образом, и в дошедших до нашего времени верованиях, охотники перед промыслом обращались с молитвой к Ажэеицшьаа, в которой они просили его об удаче. Помимо этого, в обрядовой сфере охотничьего культа значительное место занимало исполнение ритуальных гимнов-песнопений, обращенных к божеству. Так, известна песня «Дад Иуана», которую пели охотники, придя в лес перед охотой во время молитвы, обращенной к Ажэеицшьаа. В ней они просили, «если будет маленький зверь, то пошли на нас не меньше 30 штук, если же пошлешь оленя, то, чтобы он был не меньше, как шестнадцатироговый».
Некоторые действия во время охоты у абхазов также сопровождались пением специальных песен. Так, например, «Песня Ажвеипшьаа» (Ажэеицшьаа рашэа) поется охотниками каждый раз, когда падает убитая дичь (Патейпа, 1978. С. 32). В других записанных вариантах, охотники, убив и освежевав зверя, совершали следующий обряд: изжаренные сердце, печень и почки нанизывали на заостренную палочку и произносили благодарственную молитву в честь Ажэеицшьаа. Затем несли тушу убитого зверя с пением песни в честь Ажэеицшьаа, направляясь к месту стоянки. Исполнение песни сопровождалось стрельбой. Выстрелов было столько, сколько было убитой дичи.
Охоту абхазы считали сакральным занятием, и потому обычаем предписывалось соблюдение многочисленных запретов. Некоторые из них в пережиточном виде сохранялись до недавнего времени. Мы отметим лишь некоторые. Так, перед промыслом охотник не должен был умываться и бриться; воздерживался от охоты в определенные дни недели; старался не попадаться на глаза представительницам женской половины семьи и все приготовления к охоте делал втайне от них (Акаба, 1979. С. 40-41). Находясь в горах, охотники не допускали между собой споров, обмана, они должны были находиться в полном согласии.
A.M. Дирр, собирая в 1911 г. в с. Багмаран материал по охотничьим верованиям абхазов, обратил внимание на специальную терминологию, употребляющуюся в лесу во время охоты. Он записал тогда 10 терминов, которые были позже опубликованы в его работе о божествах охоты у народов Кавказа <Дирр, 1915. С. 3-4). Позднее Д.И. Гулиа, Г.Ф. Чурсиным, Х.С. Бгажба и др. были записаны многочисленные запретные слова, которые позволили говорить о существовании у абхазов особого охотничьего языка. От обычного разговорного он отличается, главным образом, в своей именной части. Запрещалось называть предметы своими именами, так как считалось, что это мешает удачной охоте. Для обозначения каждого табуированного предмета или явления, с которыми охотники часто встречаются, употреблялись особые слова-заменители. Эти соответствия представляют собой во многих случаях лапидарное описание специфических качеств соответствующих предметов или переносное выражение их основного назначения, а также сравнения и звукоподражания (Инал-ипа, 1965. С. 19).
Могущество всесильного Аитар распространялось далеко за пределы ско-товодческого хозяйства. Согласно мифологическим представлениям, его долями были также солнце (амра) и луна (амза). Наконец, седьмой долей было божество Анаца-нага (Мать проса). В первоначальном своем облике это было божество урожая, ведавшее всеми произведениями земли. Однако в позднейшие времена образ этого божества несколько потускнел и был вытеснен на периферию религиозно-мифологического сознания.
Жертвоприношение Цаца состояло в следующем. После сбора урожая из каждого рода хлеба и плодов приготовляли пищу и ставили ее на стол. Старший в семействе с обнаженной головой благодарил Цаца за хороший урожай. Если же урожай был скуден, то просил, чтобы она возместила им недостаток в будущем году.
Божество земли олицетворялось также в женском образе Адгьыл-дадуцал (Владычица земли). Во время сбора лекарственных трав женщины, зарывая в землю щепотку соли, шептали: «Адгьыл-дадуцал» («Мы тебе дали твою долю»).
Водной стихией ведала Матерь и владычица вод Зызлан-захдуажэ. Ее абхазы представляли обитающей в неприступном чистом озере, роднике и в глубине пещеры. Считалось, она управляет обворожительными красавицами с голубыми глазами и с длинными распущенными волосами. Ноги их ступнями обращены назад, а пятками вперед, вследствие чего при борьбе их невозможно пова-
В жертву божеству приносили козла, петухов, кур и пр. Если желали особенно угодить, то резали белого козла с большой бородой и рогами. Прежде чем зарезать козла, перед закатом солнца, когда «бог у себя дома», молельщик брал животное за рога и шел со своим семейством в кузню. Все члены семьи становились вокруг наковальни с обнаженными головами, молельщик произносил молитву в честь Шьашэы, прося его «даровать теплоту своих очей» (Шьашэы улъщха %ащ). После этого резали и свежевали козла, а затем с тушей возвращались во двор, разделывали мясо на куски и варили. Резали также петухов, кур. Причем петухов резали столько, сколько было мужчин в семье, а кур по количеству женщин. По окончании церемонии рога жертвенного животного молельщик оставлял в кузне.
После свадьбы новобрачную подводили к очагу и трижды обводили вокруг него. Лишь после этого ритуала молодая могла приступить к своим хозяйственным обязанностям в доме мужа (Аджинджал, 1957. С. 100). В честь божества очага совершались также знахарские обряды, особенно при заболеваниях детей и женщин.
Цепь надевалась на шею членов семьи, пострадавших от молнии, во время специального искупительного обряда устраиваемого в честь бога молнии Афы (Акаба, 1988. С. 155).
С очагом, в прошлом, у абхазов было связано своеобразное сценическое представление, именовавшееся «Самакэа», которое устраивалось, как заключительная часть годовых поминок. Впервые оно было описано Г.Ф. Чурсиным, правда, без упоминания, что действия разворачиваются вокруг очага. Согласно его описанию, «один из участников представления изображает умершего, лежащего на тахте, другие сидят около него и вспоминают его деяния. Вдруг входит человек с водой и обрызгивает участников представления. Все моментально разбегаются, «покойник» тоже вскакивает с постели и убегает (Чурсин, 1956. С. 198).
В материалах Е.М. Малия содержится четкое обозначение места действия. Вот как она описывает это представление: «Из числа собравшихся родственников и соседей, удобно разместившихся вокруг очага выделялись три лица. Один представлял умершего Самакуа, который завернувшись в войлочный кафтан или бурку, ложился у очага. Другой, переодетый в женское платье, садился у его изголовья, представляя мать умершего. Сгорбившись от тяжести белого башлыка, набитого пряным, появлялся «отец» Самакуа. При виде последнего «мать» начинала причитать. В тон ей вторил отец и начинал тянуть Самакуа, делать вид, что бьет его по фаллу, обнюхивать и т.д. И, наконец, быстрым движением хватал из очага горсть золы и разбрасывал, делая вид, что бросает горящие угли. Тут, потягиваясь, вставал Самакуа» (Малия, 1972. С. 140-141).
Известно, что очаг у многих народов мира был связан с фаллическим культом. Фаллический характер большинства вариантов самакуа делает понятным, почему это представление происходило именно здесь.
Очаг, как место, где горел непрерывный огонь, символизировал непрерывность рода, благополучие и единство его членов. О важности сохранения непрерывного огня в древности свидетельствует сохранившаяся у абхазов формула проклятия: «Да потухнет твоя доля огня!» (Акаба, 1988. С. 155).
Одну из наиболее устойчивых форм древнейших верований у абхазов представлял культ деревьев, элементы которого сохранились вплоть до настоящего времени. Первые письменные свидетельства об этом принадлежат Прокопию Кесарийскому (VI в.), который писал о населении Абхазии: «Эти варвары еще в мое время почитали рощи и деревья. По своей варварской простоте они полагали, что деревья являются богами» (Прокопий Кесарийский, 1950. С. 38).
О культовом отношении абхазов к некоторым деревьям свидетельствовали и авторы более позднего времени. Так, например, русский автор 1820-х годов С. Броневский сообщал об уважительном отношении абхазов к старым дубам и отмечал, что «всякое колено имеет у себя такой дуб на примете», «перед начинанием какого-либо важного дела, как-то перед походом против неприятеля.
они становятся хороводом вокруг священного дерева, втыкают в него саблю и другие вещи и отправляют обряды, за коими следует пир» (Броневский, 1823. С. 322-323).
О почитании деревьев у абхазов писали и многие другие авторы XIX-XX вв., В частности Г.Ф. Чурсин во время своих двух поездок по Абхазии в 1920-х годах собрал немало интересных фактов о культе деревьев (Чурсин, 1956). В 1960- 1970-х годах в исследованиях Ш.Д. Инал-ипа этот культ характеризуется, «как один из древнейших и наиболее существенных моментов религиозной жизни Абхазии, дошедших в известной мере до нашего времени» (Инал-ипа, 1965. С. 536-540).
Характерно, что христианские храмы в Абхазии возводились, как правило, в местах прежних языческих святилищ в священных рощах. Даже в X-XI вв., когда христианство в крае утвердилось окончательно, традиция возведения храмов вблизи местных языческих святилищ все еще сохранялась. Так, например, известный храм в Илори (XI в.), был построен на месте пользовавшегося всеобщим почитанием языческого святилища, располагавшегося в девственном дубовом лесу.
Эта особенность расположения христианских храмов была подмечена католическим монахом И. Цампи, посетившим Абхазию в XVII в. Он писал: «Приходские церкви обсажены несколькими толстыми и высокими деревьями. Корни этих деревьев посвящаются иконам, вследствие чего их не рубят, так как никто не осмеливается к ним прикоснуться из опасения навлечь на себя гнев иконы» (Кация, 1963, С. 19, 54).
У абхазов до сего времени сохраняются воспоминания, когда все моления и общественные собрания происходили в священных рощах или под отдельными почитаемыми деревьями. Народные собрания абжуйцев до недавнего времени проводились под огромным ореховым деревом в с. Моква. Бзыбские абхазы для решения своих дел собирались в священной липовой роще, недалеко от христианского храма (Миллер, 1910. С. 63).
Важно отметить, что сакральным почитанием окружались лишь определенные породы деревьев. Так, наиболее почитаемым деревом у абхазов был дуб (ацъ). Многие авторы, писавшие об Абхазии, обращали внимание на тот факт, что большинство языческих святилищ представляло собой дубовые рощи или единичное дерево этой породы, отличавшееся большими размерами, долголетием или еще какими-либо особыми признаками. Например, в с. Бармышь (Гудаутский район) еще в 1960-х годах помнили о вековом дубе, растущем вблизи храма. Назывался он Бармышским (Бармышь аць) и под ним устраивались народные собрания.
Священная дубовая роща имелась иве. Блабырхуа (Гудаутский район). Когда в конце 1920-х годов село посетил Г.Ф. Чурсин, в стволах некоторых деревьев этой рощи торчали воткнутые железные стрелы, которые являлись «жертвенными приношениями прежних почитателей священной рощи» (Чурсин, 1956. С. 51).
Под дубом совершалось большинство родовых и фамильных молений. Священные дубовые рощи или отдельные деревья этой породы были в прошлом и местом принесения очистительной присяги. Среди многих абхазов и в наше время удерживается вера в неизбежность наказания за дачу ложной присяги перед этим деревом.
Истоки сакрального почитания дуба многообразны. Дубовые леса в Абхазии чрезвычайно распространены, к тому же они всегда были главным местом охотничьего промысла, который сам по себе воспринимался абхазами как священнодействие. Наряду с этим значительную роль в сакрализации этого дерева послужило то, что растущие на нем желуди, осыпавшиеся на землю, служили источником питания, как для человека, так и для диких зверей, на которых он охотился. У абхазов даже не в столь отдаленные времена в голодные годы употребляли в пищу желуди. В этом отношении весьма характерна пословица: «Цьиф, ааыжэ» («Ешь желуди, пей вино»). Отметим также, что понятие «желудь» в абхазском языке обозначается двумя лексемами, в частности ауьрыц (букв.: зуб дуба) и акакал. При этом последнее еще имеет значение «закуска», что подтверждает былое значение желудя в питании древних абхазов.
Абхазам также хорошо были известны целебные свойства коры и листьев дуба. Эти ингредиенты входили в разнообразный арсенал лечебных средств народной медицины. О том, что дуб широко использовался в знахарстве, свидетельствует его частое упоминание в заговорах от дурного глаза (Гулия, 1939. С. 132). Наконец, исключительное значение дуба в повседневной бытовой практике, а также отмеченная распространенность дубовых лесов на территории Абхазии, обусловили наличие большого числа топонимов, в основе которых лежит данное наименование.
В этом отношении дубу абхазы противопоставляют грабовое дерево. По представлениям народа, сохраняющимся и до настоящего времени, молния никогда не ударяет в это дерево. Руководствуясь этим убеждением, абхазы не выкорчевывали граб, если он рос вблизи жилья, и наоборот, если граба не было поблизости от усадьбы, его специально выращивали. Даже на засеваемом поле, где вырубались все деревья, он оставался в полной неприкосновенности. Граб не вырубался также на участке, предназначавшемся для посадки фруктовых деревьев. Часто на грабовые деревья пускалась виноградная лоза (Введенский I, 1872. С. 5).
Вера в граб, обладающий силой отвратить молнию, была настолько велика, что по представлениям абхазов, достаточно было сделать какую-то дома часть из граба, чтобы обезопасить его и его обитателей. С.Т. Званба отмечал: «Во всех абхазских строениях непременно должна быть какая-нибудь часть из граба, хотя бы и не было надобности непременно в грабовом лесе» (Званба, 1955. С. 69). Если же при возведении жилого дома по каким-либо причинам не была учтена эта традиционная черта строительной техники, то при начале грозы кто-нибудь из членов семьи шел к растущему поблизости грабовому дереву, отрезал от него ветвь и нес ее в дом, будучи в полной уверенности, что молния после этого не ударит. Когда гроза застигала человека в пути, то он старался встать под грабовое дерево, держа в руках ветку этого дерева. В крайнем случае, если он спешил, то продолжал свой путь, взяв с собой ветку граба.
Среди деревьев, считавшихся у абхазов священными, имеются и другие породы. Отметим лишь некоторые из них: бук (ашэ), вяз (араш), ольха (ал), сосна (амза), пихта (апса) и др.
Фундуковые палочки играли важную роль в исполнении, вероятно, одного из самых архаических обрядов, связанных с добыванием священного огня. Так, по сведениям Н.С. Джанашиа, при появлении мора среди домашних животных абхазы тушили в своих жилищах все огни и добывали новый огонь посредством трения двух сухих палочек из фундука. От добытого таким образом священного огня зажигались большие костры, между которыми проводили всех домашних животных, проходили также и люди. Каждый участник обряда брал по головешке от священного огня и приносил домой, где разводил «новый» огонь (Джанашиа, 1960. С. 32)
Фрагмент цитируется по изд.: Абхазы. / отв. Ред. Ю.Д. Анчабадзе, Ю.Г. Аргун. Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН; Абхазский ин-т гуманитарных исследований им. Д.И. Гулиа АНА. – 2-у изд., исправленное. – М., Наука, 2012, с. 356-367.