почему на иконах нет улыбок
Почему на иконах никто не улыбается?
Никогда не видела, чтобы святые на иконах изображались улыбающимися. Разве они не улыбались? Улыбаться грех? Юлия
Ирина Константиновна Языкова, искусствовед, завкафедрой христианской культуры Библейско-богословского института св. апостола Андрея, преподаватель Коломенской духовной семинарии
Отвечает Ирина Языкова, искусствовед, завкафедрой христианской культуры Библейско-богословского института св. апостола Андрея, преподаватель Коломенской духовной семинарии:
— Уважаемая Юлия. Улыбаться, безусловно, не грех. Но улыбка – это естественная эмоция, можно сказать, земная эмоция. И, может быть, это лучшее, что есть на земле, особенно если это чистая улыбка ребенка, добрая улыбка матери, искренняя улыбка друга. Но икона говорит нам о сверхъестественном, это образ иной, преображенной реальности, образ Царства Небесного.
Святые изображаются на иконах в молитвенно-созерцательном состоянии, они предстоят пред Богом лицом к лицу, они озарены Его светом. Улыбка — это эмоция, то есть, реакция душевная, а выражение неземного состояния — это уже проявление духовной природы.
Икона не портрет, это преображенный идеальный образ человека, и потому здесь неуместен психологизм, активная мимика, выражение каких-либо аффектов. В иконописной терминологии лицо именуется ликом, поскольку он являет не природное состояние человека, а его преображенную природу. И потому лик на иконе должен быть как прозрачная гладь воды, в которой отражается лик Христа.
Апостол Павел пишет о цели христианской жизни: «Дети мои, я снова в муках рождения, покуда не изобразится в вас Христос» (Гал. 4:19). А Спаситель говорил так: «Видевший Меня, видел Отца» (Ин.8:14), так же и святой на иконе представляет не только самого себя, но через него и вместе с ним мы предстоим Христу. Словом, смысл и содержание иконы весьма далеко от того, что допустимо в портретах, реалистических, авангардных или каких-либо иных.
Конечно, это не значит, что всякая эмоция из иконы должна быть изгнана. Эмоция выражается в иконографии через жест — радостно-благословляющий жест архангела Гавриила в иконе «Благовещение» или молитвенный, воздетые к небу руки в образе Богоматери-Оранты, или прижатая к щеке рука как выражение страдания, так изображается Богоматерь у Креста и т.д. Но заметим, что лики при этом пишутся бесстрастными, спокойными, ясными.
В клеймах житийных икон, где изображается земной путь святого, допустимы более эмоциональные образы, да и то в сдержанной манере.
Важнейшее значение в иконе имеют глаза. На древних иконах их писали крупно, как бы широко раскрытыми. Известное выражение «глаза — зеркало души» как нельзя лучше подходит к иконе. В глазах также содержится эмоциональный ключ образа. Сравните несколько разных икон Спасителя, и вы увидите, что на одних он милостивый, на других грозный, на третьих внимательный, на четвертых отрешенный и т.д. Акцент на глазах создает эффект, будто не вы смотрите на икону, а она — на вас. Но это не эмоция, а именно взгляд. Не случайно, выдающийся современный иконописец архимандрит Зинон говорит, что в иконе писать надо не глаза, а взгляд.
И, наконец, эмоциональную насыщенность дает свет в иконописи. Почему фрески и иконы Феофана Грека описывают как драматические, насыщенные энергией, потому что у него очень интенсивный свет, словно взрывающий материю изнутри. Напротив, Андрей Рублев характеризуется как тихий, ясный, спокойный, созерцательный, потому что у него нет световых эффектов, всполохов, энергичных бликов, а свет ровно заливает поверхность иконы, мягко ложится на горки и ткани одежд, озаряет внутренним сиянием лики. При этом заметим, что выражение ликов оба мастера пишут без всяких внешних эмоций. Вы не увидите в классической иконописи ни Византии, ни Руси улыбающихся ликов, потому что это лики тех, к кому мы обращаем молитвы. Да и во второстепенных персонажах активных эмоций почти нет, хотя к ним предъявляются менее жесткие требования.
Итак, подытожим. На иконах никто не улыбается не потому, что улыбаться грех или что Царство Небесное уныло, а потому что икона есть откровение не только о Боге, но о человеке, и человеческая природа в святых раскрывается гораздо более глубоко, чем мы привыкли ее воспринимать в нашем обыденном мире.
Шотландцы, в отличие от англичан, люди очень живые и во многом на нас похожие, поэтому редко беседы заканчивались только оговоренными темами. Лекции – другое дело. Здесь особенно наглядно выявилась разница между протестантами и католиками. Первые были старательны, не опаздывали, аккуратно вели записи, задавали въедливые вопросы. Со вторыми я ощущал себя как дома, в России. После лекций католикам оставалось чувство, что я старался сеять против ветра.
Почему иконы не улыбаются
Шотландцы, в отличие от англичан, люди очень живые и во многом на нас похожие, поэтому редко беседы заканчивались только оговоренными темами. Лекции – другое дело. Здесь особенно наглядно выявилась разница между протестантами и католиками. Первые были старательны, не опаздывали, аккуратно вели записи, задавали въедливые вопросы. Со вторыми я ощущал себя как дома, в России. После лекций католикам оставалось чувство, что я старался сеять против ветра. Записи большей частью слушателями не велись – все пронизывала атмосфера теплого и доброжелательного разгильдяйства…
Поразивший меня вопрос был задан как раз «протестантской стороной». Один из моих самых старательных слушателей, Алекс, в конце наших встреч подошел ко мне и, волнуясь, словно дело касалось чего-то очень личного, заявил:
– И все-таки я не понимаю, почему вы не пишете Христа улыбающимся. Ведь это означает, что вы игнорируете тот факт, что Он стал человеком и Ему был присущ эмоциональный мир. Да! Он улыбался, смеялся и плакал. Вы изображаете Его Вседержителем, Жизнодавцем, Судией, – всё это важно и правильно. Но когда Христос безэмоционален, мне, да и другим, трудно поверить, что Он стал одним из нас!
Горячий посыл обычно сдержанного Алекса поверг меня в недоумение. И этому было несколько причин.
Во-первых. На основании специально подобранного материала у меня была выстроена целая лекция на тему «Что не является иконой». Не иконой, в частности, являлась работа филиппинского художника «Смеющийся Христос», на которой был изображен славный парень с аккуратно подстриженной бородкой, зашедшийся в каком-то самозабвенном смехе.
Я сразу узнал его – это герой вечеринок и походов с гитарой на природу, человек легкого характера, любимец женщин и сам их большой поклонник, добрый приятель. На каком основании такого парня наградили Именем Бога – загадка. Мы обсудили правомочность подобных изображений – и все вместе, включая Алекса, согласились в их неприемлемости.
Во-вторых. Я терпеливо объяснял, и не раз, почему нашему богослужению присущ иной ритм и иной настрой, нежели эмоциональному протестантскому собранию.
На вопрос «почему вы во время службы не выражаете радости о Господе?» никогда не имело смысла отвечать в лоб. Наоборот, нужно было пользоваться возможностью рассказать людям о суточном, недельном и годовом богослужебном круге, символике нашей литургии и том бремени великого смысла, которое ложится на плечи наших пастырей вместе с их буквально нелегким облачением. Обычно этого было достаточно и вопросов больше не повторяли, а самым негативным отзывом был следующий: «Да, православие очень высоко, очень. Это не для людей». Но я старательно объяснял взаимосвязь иконы и литургии и то, что икона несет на себе высокий строй нашего богослужения. Вроде бы все с этим соглашались.
И, наконец, была третья причина крепко задуматься. До меня дошло, что, как ныне модно говорить, «миссия невыполнима» и что цель не достигнута. Я привязался душой к своим еретикам и высоко ценил их искреннее старание постигнуть мир православия и значение иконы, но… Исписанная тетрадка Алекса была напрасным трудом – он так ничего и не понял.
«Смысл иконы словами не передашь. Без опыта молитвы мы, глядя на икону, упремся в самих себя», – думал я.
Пауза затянулась, и я привел первый аргумент, пришедший в голову, – «от Писания»:
– В Евангелии не сказано, что Он улыбался и смеялся. Ему было известно, чем кончится Его земной путь. Зато сказано, что Он плакал.
– Ну, так и напишите Его плачущим! Вы же можете! Да уж, мы можем.. Мне вспомнилась греческая иконка, на которой плачущий Господь держит на руках трупик абортированного младенца над горкой таких же трупиков, – и печаль моя стала совершенной. Покидал я церковный холл в глубоких раздумьях.
– Вас подвезти. Ко мне обратилась молодая многодетная мама с характерным британским румянцем на щеках. Я не помнил ее имени: по понятным причинам она приходила нечасто. Мы сели в машину и практически сразу попали в редкую для этого города пробку. Пользуясь временем, я поделился своей скорбью об Алексе. Она живо ответила:
– Не понимаю, почему у Алекса проблемы. Это же так просто. Если мы приписываем Господу какую-то эмоцию, если мы изображаем ее на иконе, то мы лишаем Его возможности действовать. Я удивился: откуда у протестантки такое знание?
– Ну да! – продолжала она.
– Допустим, подходит человек к иконе, начинает молиться – и Господь с иконы смотрит милостиво. А другой подойдет – Он посмотрит грозно. Или так, как Он считает нужным, – и человек это почувствует.
Конечно, это не икона меняет лик, все происходит у нас внутри. Но если мы изобразим какую-то эмоцию, то и Господа, и самих себя лишим возможности этого контакта.
Представьте – всегда улыбается или всегда плачет…
Машины начали движение.
– Лично у меня никогда не было проблем с иконами… Пробка рассосалась, и перед нами открылось чистое шоссе.
– И вообще «Добротолюбие» – это моя любимая книга, – неожиданно призналась она. И прибавила газу…
Почему на иконах нет улыбок
ПОЧЕМУ НА ИКОНАХ НИКТО НЕ УЛЫБАЕТСЯ?
Улыбаться, безусловно, не грех. Но улыбка – это естественная эмоция, можно сказать, земная эмоция. И, может быть, это лучшее, что есть на земле, особенно если это чистая улыбка ребенка, добрая улыбка матери, искренняя улыбка друга. Но икона говорит нам о сверхъестественном, это образ иной, преображенной реальности, образ Царства Небесного.
Святые изображаются на иконах в молитвенно-созерцательном состоянии, они предстоят пред Богом лицом к лицу, они озарены Его светом. Улыбка — это эмоция, то есть, реакция душевная, а выражение неземного состояния — это уже проявление духовной природы.
Икона не портрет, это преображенный идеальный образ человека, и потому здесь неуместен психологизм, активная мимика, выражение каких-либо аффектов. В иконописной терминологии лицо именуется ликом, поскольку он являет не природное состояние человека, а его преображенную природу. И потому лик на иконе должен быть как прозрачная гладь воды, в которой отражается лик Христа.
Чудотворная Вифлеемская икона Богородицы
Эта икона особо отличительна тем, что Пресвятая Дева изображена на ней улыбающейся, тогда как традиционно в иконографии Богородица обычно изображается серьезной, скорбной или умиляющейся.
Чудотворная Вифлеемская икона Пресвятой Богородицы находится в базилике Рождества Христова в Вифлееме. Образ расположен в нескольких метрах справа от спуска в Пещеру Рождества Христова, у стены, в деревянном киоте.
Вифлеемская икона Божией Матери была пожертвована в базилику Рождества Христова Русским Императорским домом (точная дата неизвестна). Риза ее изготовлена из платья преподобномученицы Елизаветы (великой княгини Елизаветы Феодоровны Романовой, 1864-1918 гг.). Святой образ русского письма. Его особенность в том, что это единственная из прославленных икон Божией Матери, на которых Пресвятая Дева улыбается. Икона относится к иконописному типу «Одигитрия», что в переводе с греческого означает «Путеводительница».
История создания иконы восходит к евангелисту Луке, который, по преданию, написал три образа подобного типа: Иерусалимский, Царьградский и Эфесский. Наиболее знаменит торжественный Иерусалимский образ Одигитрии. В 463 году он был перенесен в Константинополь. Заступничеством Иерусалимской иконы Пресвятой Богородицы византийские войска отразили нападение скифов. В 988 году икона была принесена в Корсунь и подарена святому равноапостольному князю Владимиру. Вскоре образ Богородицы Одигитрии стал одним из самых распространённых на Руси.
На Вифлеемской иконе Пречистая Дева изображена с Младенцем Христом. В левой руке Божественного Младенца — держава, символ царственной власти, правой Он благословляет всех молящихся перед образом Его Пречистой Матери. Божия Матерь указывает на Спасителя как на Путь Жизни — в этом смысле Она и является Путеводительницей, ведущей нас ко Христу, от греха — ко спасению.
Уже в наше время Вифлеемская икона прославилась многими чудотворениями. Она очень почитается в Палестине, причем не только христианами, но и мусульманским населением, а также многочисленными паломниками со всего мира. По сложившейся традиции, перед этой иконой, находящейся перед входом в пещеру, где от Пречистой Девы родился Христос Спаситель, молятся о даровании детей, вообще об их благополучии, и о благополучии семейном. Да и во всякой нужде и любых жизненных обстоятельствах мы обращаемся с молитвами к Пресвятой Богородице, и никто никогда не бывает оставлен нашей Усердной Заступницей, Отрадой и Утешением всех людей.
Почему на иконах никто не улыбается?
Посещая храм, многие удивляются тому, что на иконах никто не улыбается. Святые и Иисус, Богоматерь кажутся серьезными и даже печальными. На самом деле этому есть объяснение. Вот как церковь отвечает на подобный вопрос.
Икона – не портрет и не фотография
Иконопись – это не художественное творчество и не фотография. Каждый лик раскрывает не земное существование человека, его эмоции, как картина и фото, а духовное созерцание. Кроме того, каждая деталь на иконе – от одеяния святого до его окружения имеет определенное значение в православии. Правда, существует единственная икона Богоматери, на которой Она улыбается – это Вифлеемская. Однако улыбка Богородицы созерцательная, отстранённая, не похожая на обычное, земное веселье.
Жанр иконописи предполагает не передачу особенностей внешности или состояния души, а возвышение, духовное состояние. Именно по этой причине не каждый художник, даже талантливый, имел право писать иконы. Семинаристы, обучающиеся этой специальности, соблюдают строгий пост и воздержание, чтобы передать неземной, молитвенный дух, создавая икону. Именно по этой причине святые не улыбаются, им больше свойственное печальное, задумчивое выражение лица, настраивающее на молитву.
Несколько важных канонов
Достижение святости невозможно в земной жизни. Это, конечно, не относится к Богоматери и Иисусу Христу. Поэтому лик святых, канонизируемых после их смерти, не отражал земного портрета, он передавал особое, неземное духовное состояние, мудрость, возвышение над миром, настраивающее на молитву. Земные портреты святых, даже профессиональные и качественные не могут стать иконами, хотя они и становятся частью истории.
Икона, в отличие от портрета, создаётся по следующим правилам:
Конечно, существуют разные традиции иконописи. Например, святой может быть изображён реалистично, в русском и другом стиле. Одни иконы кажутся почти живыми портретами, другие напоминают фреску из дерева, третьи похожи на фотографию. Каждый стиль допускает изменения, стилистические решения.
Святые не улыбаются потому, что пребывают в особом, внутреннем, неземном духовном состоянии. В это время они как бы не видят ничего земного и задача иконописца – раскрыть духовный смысл каждого лика, в отличие от обычного изображения, передающего время, настроение, эмоцию и состояние.
Именно по этой причине святые не улыбаются на иконах, несмотря на то что церковь призывает к радости, но не земной, а особой, небесной. Она даётся только особым людям, которые ставят на первое место духовное, а не телесное и то не всем и не всегда.
Новое в блогах
Почему на иконах никто не улыбается
Никогда не видела, чтобы святые на иконах изображались улыбающимися. Разве они не улыбались? Улыбаться грех?
Отвечает Ирина Языкова, искусствовед, завкафедрой христианской культуры Библейско-богословского института св. апостола Андрея, преподаватель Коломенской духовной семинарии:
Улыбаться, безусловно, не грех. Но улыбка – это естественная эмоция, можно сказать, земная эмоция. И, может быть, это лучшее, что есть на земле, особенно если это чистая улыбка ребенка, добрая улыбка матери, искренняя улыбка друга. Но икона говорит нам о сверхъестественном, это образ иной, преображенной реальности, образ Царства Небесного.
Святые изображаются на иконах в молитвенно-созерцательном состоянии, они предстоят пред Богом лицом к лицу, они озарены Его светом. Улыбка — это эмоция, то есть, реакция душевная, а выражение неземного состояния — это уже проявление духовной природы.
Икона не портрет, это преображенный идеальный образ человека, и потому здесь неуместен психологизм, активная мимика, выражение каких-либо аффектов. В иконописной терминологии лицо именуется ликом, поскольку он являет не природное состояние человека, а его преображенную природу. И потому лик на иконе должен быть как прозрачная гладь воды, в которой отражается лик Христа.
Апостол Павел пишет о цели христианской жизни: «Дети мои, я снова в муках рождения, покуда не изобразится в вас Христос» (Гал. 4:19). А Спаситель говорил так: «Видевший Меня, видел Отца» (Ин.8:14), так же и святой на иконе представляет не только самого себя, но через него и вместе с ним мы предстоим Христу. Словом, смысл и содержание иконы весьма далеко от того, что допустимо в портретах, реалистических, авангардных или каких-либо иных.
Конечно, это не значит, что всякая эмоция из иконы должна быть изгнана. Эмоция выражается в иконографии через жест — радостно-благословляющий жест архангела Гавриила в иконе «Благовещение» или молитвенный, воздетые к небу руки в образе Богоматери-Оранты, или прижатая к щеке рука как выражение страдания, так изображается Богоматерь у Креста и т.д. Но заметим, что лики при этом пишутся бесстрастными, спокойными, ясными.
В клеймах житийных икон, где изображается земной путь святого, допустимы более эмоциональные образы, да и то в сдержанной манере.
Важнейшее значение в иконе имеют глаза. На древних иконах их писали крупно, как бы широко раскрытыми. Известное выражение «глаза — зеркало души» как нельзя лучше подходит к иконе. В глазах также содержится эмоциональный ключ образа. Сравните несколько разных икон Спасителя, и вы увидите, что на одних он милостивый, на других грозный, на третьих внимательный, на четвертых отрешенный и т.д. Акцент на глазах создает эффект, будто не вы смотрите на икону, а она — на вас. Но это не эмоция, а именно взгляд. Не случайно, выдающийся современный иконописец архимандрит Зинон говорит, что в иконе писать надо не глаза, а взгляд.
И, наконец, эмоциональную насыщенность дает свет в иконописи. Почему фрески и иконы Феофана Грека описывают как драматические, насыщенные энергией, потому что у него очень интенсивный свет, словно взрывающий материю изнутри. Напротив, Андрей Рублев характеризуется как тихий, ясный, спокойный, созерцательный, потому что у него нет световых эффектов, всполохов, энергичных бликов, а свет ровно заливает поверхность иконы, мягко ложится на горки и ткани одежд, озаряет внутренним сиянием лики. При этом заметим, что выражение ликов оба мастера пишут без всяких внешних эмоций. Вы не увидите в классической иконописи ни Византии, ни Руси улыбающихся ликов, потому что это лики тех, к кому мы обращаем молитвы. Да и во второстепенных персонажах активных эмоций почти нет, хотя к ним предъявляются менее жесткие требования.
Итак, подытожим. На иконах никто не улыбается не потому, что улыбаться грех или что Царство Небесное уныло, а потому что икона есть откровение не только о Боге, но о человеке, и человеческая природа в святых раскрывается гораздо более глубоко, чем мы привыкли ее воспринимать в нашем обыденном мире.