платят ли певчим в храме
Я пою в церковном хоре: работа не моей мечты, но деньги нелишние. Откровенный рассказ студентки из Владивостока
Религиозные люди знают, какая большая ответственность лежит на церковном хоре, однако энтузиастов это не пугает. Уважительное отношение к религии и страсть к своему любимому делу помогает справляться со стрессом при выступлениях в храме. Такая работа подходит даже студентам, которые умеют и любят петь.
Журналу Reconomica удалось пообщаться со студенткой Академии Искусств из Владивостока. Алина уже давно поёт в церковном хоре и не собирается прекращать это делать. Все подробности интересной профессии вы найдете в её рассказе.
Как я попала в церковный хор
Меня зовут Алина, мне 22 года, и я из города Владивосток. В настоящее время я являюсь студенткой Академии Искусств, моя специальность – фортепиано. Год назад я окончила колледж искусств в своем родном городе с красным дипломом и решила продолжить обучение уже в столице Дальнего Востока.
Подработка для студентов – это всегда сложный вопрос. Сложен он тем, что совмещать учебу и работу готовы не все, так как обязательно придется жертвовать знаниями в пользу денег. Я не хотела в это ввязываться, но и деньги мне были нужны.
Я была еще студенткой колледжа, когда попала в храм. Попала я по приглашению своей сокурсницы, это ее способ заработка. Она пригласила меня на встречу с регентом – дирижером церковного хора.
Я была еще студенткой колледжа, когда попала в храм.
Можно прийти туда и самостоятельно, просто попроситься поговорить с регентом насчет работы, но большинство попадают в эту сферу по знакомству. Я попала туда, потому что требовались высокие голоса. В разное время требуются разные голоса, поэтому меня и пригласили туда прийти.
График работы и заработная плата
Обычно воскресная служба длится 2,5 часа, субботняя – 3 часа. Праздничные службы длятся дольше, например, 7 января служба длится всю ночь. Оплата, естественно, зависит от длины самой службы.
Если говорить про оплату, то обычно это от 500 до 1000 рублей. Оплата зависит от навыков и умений, как хорошо ты спел, а также она напрямую зависит от того, в каком именно храме ты поешь. 1000 рублей платят в том случае, если ты сделал свою работу идеально и совсем без нареканий, просто идеально держишь партию.
Существуют также учебные службы, это для новичков, и я с таким не столкнулась. Но за такие службы могут начислить максимум 200-300 рублей. Некоторые приходят петь по доброй воле, им ничего не платят, и они на этом никак не зарабатывают.
Зарабатывать больше можно, но к этому нужно долго идти. Долго и упорно работать придется, так как не получится иначе, ведь придется доказать, что ты реально способен на что-то большее.
В действительности так: есть ценные кадры, которыми очень дорожат, они и получают больше 1000 рублей за одну службу длиной в 2,5 часа.
Если говорить про карьерный рост, то он возможен. Но уделять этой работе придется очень много времени, работать придется в поте лица. Можно стать регентом, но нужно доказать, что ты способен занять эту должность. Я за 3 года работы в храме ни разу с таким не сталкивалась, хотя слышала, что и такое случается.
Особенности работы в храме
Репетиций у нас нет, мы поем с листа, сразу с ходу. Но если предстоит серьезный праздник, то репетиции есть. В некоторых храмах встречаются в один из будних дней. В одном из храмов Владивостока репетиции проходят прямо перед службой, что, как мне кажется, просто адская работа, это часов 5 надо выстоять и не упасть.
Работа у нас такая – мы приходим и поем. Иногда нам ставят книгу, и мы поем гласы. Главное — все петь чисто и правильно, акустика в храмах такая, что все косяки обязательно будут слышны. Также ты должен успевать за регентом, чтобы потом не получить от него.
Главное — все петь чисто и правильно, акустика в храмах такая, что все косяки обязательно будут слышны.
Уволить или выгнать могут, но это нужно себя по-особому проявить. Это реальная работа. Опаздывать ни в коем случае нельзя, это очевидно. Естественно, приходить на работу в алкогольном или наркотическом опьянении запрещено тоже. Богохульствовать тоже нельзя, место такое.
Если говорить про меня, то я человек далеко не православный, но проявляю уважение. Заходя в храм, обязательно надо перекреститься и поклониться, я еще целую крест. Это совсем не обязательно, но я считаю для себя неуважением другое поведение в храме.
Если ты плохо поешь и не справляешься, тут уже могут и выгнать, а могут и лишить заработка, приняв твою работу как добровольную.
Отношение с коллективом
Коллектив не всегда состоит только из православных людей, хотя я думала иначе. Но опять же, он везде разный. Чаще всего это серпентарий, и в храмах чаще всего такие и собираются. На деле же оказалось так, что даже регент кажется совсем не таким человек, регенты чаще всего довольно строгие люди. Они могут накричать после службы, да что там, наорать за то, что ты можешь лажать.
Когда ты оказываешься предметом гнева дирижера, то за спиной ты можешь услышать, как другие участники хора хихикают. Неприятно в такие моменты быть частью этого коллектива.
Коллектив не всегда состоит только из православных людей, хотя я думала иначе.
Многие пускают нелепые сплетни, обсуждают тебя за твоей спиной. Нет теплой атмосферы, поверхностно может показаться, что все хорошо, а на деле окажется совсем иначе.
Петь в хоре — это моя временная подработка
Сейчас я продолжаю работать в этой сфере и останавливаться не собираюсь. Я не рассчитываю на карьерный рост, ведь я просто нуждаюсь в подработке на время учебы, мои планы на дальнейшую жизнь рознятся с деятельностью в храмах.
Если говорить про то, сколько я зарабатываю в месяц, то тут уже зависит, как часто я выхожу на службу. Максимальный заработок за месяц был 5 000 рублей, который я трачу на развлечения, например, в кино сходить или отдохнуть с друзьями. Я считаю, что это неплохой дополнительный заработок для студентов.
СКОЛЬКО ЗАРАБАТЫВАЮТ ПЕВЧИЕ В ХРАМЕ
1. Работа в храме крайне редко бывает по трудовой. Храм тщательно избегает трудоустраивать певцов по КЗОТу. В основном, работа сдельная, и храм заключает со всеми певчими некий договор подряда, в котором певчий указывает, что готов работать на храм бесплатно до распоряжения настоятеля. Проще говоря, певчий сам подписывается под полным отсутствием прав у себя. Пенсионных отчислений нет, зарплата серая, стаж не идет.
Певчий на полной занятости, работающий еще и на буднях, зарабатывает около 12-14 тыс. Как видите, это мягко говоря, крайне далеко от благополучного существования.
Правда, есть еще скрытые плюсы, не видимые на первый взгляд. Например, трапезная.
Правда, семью таким образом не накормишь.
Во вторых, иногда в храмах дают так называемые «праздничные». По сути, это приуроченная к крупному празднику небольшая премия, в размере стоимости где-то трех служб. В размере оклада я лично не видел ни разу. Хотя и допускаю, что такое может иметь место.
Иногда настоятель берет певчую/регента на выездные отпевания + позволяет брать еду с отпевального стола. Это довольно сильная прибавка к столу, потому что на отпевальный столик прихожане приносят чай, сахар, булочки, какие-то соки. Все это позволяет сэкономить на походе в магазин. Вдобавок за выездные отпевания могут очень хорошо заплатить сверху, в размере стоимости 2-3 служб.
Сколько зарабатывает регент?
Что значит крутиться? Уметь понравиться настоятелю. Частые исповеди, смиренный вид, вздохи на тему сложной жизни, «напрашивания» на отпевания/венчания, выбивание себе регентского оклада помогают регенту жить чуть лучше остальных певчих.
Именно «чуть», потому что настоятелю, который сам музыкантом не является, очень трудно понять, почему какому-то музыканту надо отдельно доплачивать за то, чтобы он управлял другими музыкантами такой же квалификации. Типа «вы же профессионалы, соберитесь там на репетицию, спойте сами». Ну не понимает священство трудности певчих.
Это все не для денег!
Разумеется, клирос гораздо глубже. Верующий певчий в клиросе видит шанс на спасение своей души, тренажерный зал для прокачки чувства смирения и процедурный кабинет по избавлению от гордыни, тщеславия, самодурства и прочих негативных человеческих качеств. И, само собой, верующий певчий просто ХОЧЕТ сказать Богу нечто приятно через пение. Когда мужчина хочет задобрить женщину, он дарит ей цветы или шубу. Певчий через пение пытается угодить Богу.
Запись на стене
СКОЛЬКО ЗАРАБАТЫВАЮТ ПЕВЧИЕ В ХРАМЕ
1. Работа в храме крайне редко бывает по трудовой. Храм тщательно избегает трудоустраивать певцов по КЗОТу. В основном, работа сдельная, и храм заключает со всеми певчими некий договор подряда, в котором певчий указывает, что готов работать на храм бесплатно до распоряжения настоятеля. Проще говоря, певчий сам подписывается под полным отсутствием прав у себя. Пенсионных отчислений нет, зарплата серая, стаж не идет.
Певчий на полной занятости, работающий еще и на буднях, зарабатывает около 12-14 тыс. Как видите, это мягко говоря, крайне далеко от благополучного существования.
Правда, есть еще скрытые плюсы, не видимые на первый взгляд. Например, трапезная.
Правда, семью таким образом не накормишь.
Во вторых, иногда в храмах дают так называемые «праздничные». По сути, это приуроченная к крупному празднику небольшая премия, в размере стоимости где-то трех служб. В размере оклада я лично не видел ни разу. Хотя и допускаю, что такое может иметь место.
Что значит крутиться? Уметь понравиться настоятелю. Частые исповеди, смиренный вид, вздохи на тему сложной жизни, «напрашивания» на отпевания/венчания, выбивание себе регентского оклада помогают регенту жить чуть лучше остальных певчих.
Разумеется, клирос гораздо глубже. Верующий певчий в клиросе видит шанс на спасение своей души, тренажерный зал для прокачки чувства смирения и процедурный кабинет по избавлению от гордыни, тщеславия, самодурства и прочих негативных человеческих качеств. И, само собой, верующий певчий просто ХОЧЕТ сказать Богу нечто приятно через пение. Когда мужчина хочет задобрить женщину, он дарит ей цветы или шубу. Певчий через пение пытается угодить Богу.
Название города Средняя стоимость выхода
Москва 1000-2000 руб.
Иркутск 500 руб.
Улан-Удэ 350-450 руб.
Калининград 200-500 руб.
Волгоград 500-2000 руб.
Мытищи 300-600 руб.
Павлово (Ниж-гор. область) Служба 300, треба 100 руб.
Красноярск Певчий 300, регент 450 руб.
Барнаул 300-500 руб.
Самара 200-500 руб.
Курск 250-400 руб.
Пенза 300-500 руб.
Владимир 300 руб.
Орехово-Зуево 350-500 руб.
Нижний Новгород 300 руб.
Ижевск 300-450 руб.
Екатеринбург 500 руб.
Ливны 300 руб.
Томск 350-800 руб, регент каф. собора 800 руб.
Ростов 500-2000 руб. Сред.
900 правая
Рязань 200-700 руб.
Хабаровск 200-400 руб.
Средняя стоимость выхода (Украина 2015)
50грн
Хмельницкий 20-40 грн, регент +800-1500 гривен в мес.
Работаем бесплатно, во славу Божию?
Проблема оплаты труда в храме и в православных учреждениях — больная, но негласная тема. Можно ли получать деньги за работу в храме? Правы ли те, кто решает не платить заработную плату сотрудникам, говоря, что работать надо без оплаты, во славу Божию? Не секрет, что во многих православных фирмах и компаниях, коммерческих, работающих на одном рынке со светскими, зарплаты намного ниже (мы же православные!), отношение к сотрудникам бывает не самое вежливое (смиряйтесь!), в результате качество работы православных оставляет желать лучшего.
Портал «Православие и мир» начинает обсуждение темы православной трудовой этики. Приглашаем читателей поделиться своими историями — как неправильно построенных трудовых отношений, так и примерами хорошо организованной работы
— Ставки?! – брови женщины взлетели так высоко, что исчезли под платком, повязанным «в нахмурку». – Нет у нас никаких ставок. Мы поем во славу Божию. Ангела-хранителя!
Она развернулась и ушла, а я оторопело смотрела, как подол ее юбки подметает пол. Последнее было сказано таким тоном, что я невольно вспомнила известный анекдот о том, как ругаются двое православных: «Спассси вассс Госссподи!» — «Нет, это вассс спассси Госссподи!».
В этот сельский храм, красивый, недавно отреставрированный, я попала случайно, когда ездила в область по делам. До электрички оставалось время, и я решила зайти – литургия еще не закончилась. Ухоженный сад вокруг церкви, богатая свечная лавка, роспись на стенах, иконы, цветы – такому убранству позавидовал бы и городской храм. Вот только хор подкачал. Жиденькие женские голоса фальшиво перебирали две-три ноты.
Это было странно. Ни для кого не секрет, что сельские храмы обычно находятся в плачевном финансовом состоянии, но здесь явно чувствовалось наличие богатого спонсора. В таком случае на хоре обычно не экономят. До города рукой подать, а безработных певчих в Петербурге всегда хватает.
После молебна я разговорилась с одной из клирошанок, сурового вида тетенькой средних лет. Она охотно отвечала на мои вопросы, но стоило коснуться оплаты, – темы, такой же обычной для певчих, как репертуар или состав хора – и от нее повеяло ледяным холодом.
Надо сказать, что вопрос оплаты труда церковнослужителей – странный вопрос. С одной стороны, эта тема считается как бы неприличной. С другой стороны – затрепана до дыр. Знаю один певческий форум, где примерно каждая вторая начатая тема рано или поздно сводится к денежным делам. Священников оставим в сторонке – как по этическим соображениям, так и по причине слишком уж большой линейки, от пресловутого фольклорного «попа на мерседесе» до сельского батюшки, сажающего морковку для пропитания. Но остается еще довольно приличный штат: алтарники, певчие, свечницы, уборщицы, просфорницы, повара в трапезной, сторожа.
Как водится, мнения полярны. Ультралевые уверены, что работа… прошу прощения, служение в храме и деньги – две вещи несовместные. Зарабатывать презренный металл можно где угодно «в мире», но все, что делается для Церкви, должно быть бескорыстным. При этом право священника «кормиться от алтаря» никто не оспаривает. Ультраправые (которые в своем «ультра» отличаются от левых лишь деталями) напротив считают, что сидеть на двух стульях недопустимо. Если уж служишь в храме, значит, никакой другой работы быть не должно. А поскольку питаться воздухом пока еще не умеют даже самые благочестивые христиане, церковь должна обеспечивать своим работникам пристойное материальное существование.
Ясное дело, что понятия о «пристойном материальном существовании» у всех разные. Как говорится, кому щи жидкие, а кому жемчуг мелкий. Но я лично не встречала певчего или псаломщика, который мог бы обеспечить себя, неработающую жену и пару-тройку детишек только с храмовых доходов. И вот тут начинается следующий «холивар» (в скобках замечу, что, пожалуй, ни в одном интернет-сообществе не бывает таких яростных и в то же время бесплодных склок, как в православном секторе сети).
Самые неистовые ультрас настаивают на том, что церковь обязана платить служащим столько, чтобы они не смотрели на сторону и отдавали всего себя без остатка храму. Робкие попытки объяснить, что далеко не каждый храм в состоянии изыскать такие средства, отметаются, в ход идет все тот же образ жадного «попа на мерседесе» — наследника известного пушкинского персонажа. Печально, но такие настоятели действительно встречаются и формально дают своим существованием материал для неприятных обобщений, из которых «ревнители» тут же делают вывод: Церковь насквозь прогнила, срочно нужны реформы. Или вообще новая церковь…
В питерской певчей тусовке есть один знаменитый тенор. Знаменит он вовсе не своими певческими качествами, кстати, весьма скромными. Известен он тем, что вот уже не первый год ищет работу, но не соглашается на ставки ниже тысячи рублей за службу – а лучше, чтобы полторы. Притом что 600-700 рублей в Петербурге считается очень даже неплохой ставкой, есть храмы, где всего по сотне платят. Считает себя идейным борцом за «достойную оплату». В итоге регенты, которым нужен тенор, публикуя в сети объявление, зачастую делают приписку: «NN не предлагать!».
Подобным экземплярам отвечают правые другого сорта: ну, если ты не готов на жертвы, не готов трудиться для церкви за крошечную зарплату, отказывая себе и своей семье в самом необходимом, зачем ты вообще сюда пришел? Иди и устройся бухгалтером. Будешь простым прихожанином, положишь свою десятку в кружку для пожертвований – и свободен. При этом «простые прихожане» считаются чуть ли ни вторым сортом и именуются с пренебрежительной интонацией «народ».
А что левые? В некотором роде это наследие советских времен, когда в церкви в большинстве случаев действительно трудились безвозмездно – лишней копейки не было. Низкий поклон тем, кто это делал. Но времена изменились, а подход местами остался прежним. Знаю далеко не бедный храм, где на оплату служащих не тратят ни рубля, на всех «постах» — духовные чада настоятеля. Спросите, что плохого в том, что люди жертвуют Господу свое время и силы? Да ничего, наоборот прекрасно. Вот только чтецы в этом храме запинаются через слово, бабушки и девочки в «хоре» поют мимо нот, и все дружно презирают «наемников» которые, по их мнению, пытаются одновременно служить и Богу, и маммоне.
«Мы поем во славу Божию», — гордо сказала клирошанка, проводя черту и отказывая мне, получающей на клиросе деньги, в праве петь для Господа. Откуда это убеждение, что только бесплатный труд славит Бога? Почему вообще некоторые люди считают, что в их компетенции судить, что угодно, а что неугодно Богу?
Конечно, это риторические вопросы, но я никак не могу согласиться с тем, что фальшивое кваканье на «девятый глас» восхваляет Господа – в отличие от чистого, красивого пения, которое помогает молиться всем пришедшим в храм. Или, может быть, свечница-«безмездница», с руганью выгнавшая из храма девушку в джинсах, более угодила Богу, чем «наемница», которая спокойно объяснила той же девушке, в каком виде ей лучше прийти в следующий раз?
Первые годы моей клиросной жизни прошли в «левом» — любительском хоре. Потом я перешла в «правый» — профессиональный, но денег там все равно не получала и считала это вполне нормальным. Первая полученная в другом храме зарплата вызвала смущение: как, брать деньги за труд в церкви?! Батюшка на исповеди сказал в ответ на мои сомнения: «Денег в храме не проси, а что дают, – бери, как от Бога. Если твоей семье эти деньги не нужны – отдай тем, кто нуждается, но не отказывайся, чтобы не впасть в фарисейское искушение: вот я какая бескорыстная и замечательная, не то что эти сребролюбцы».
Если уж речь зашла о клиросе, надо сказать, что певчие по характеру своего служения сильно отличаются от прочих церковных тружеников. Алтарники, чтецы, свечницы – это, прежде всего, определенный набор практических навыков и опыт. Для певчих этого мало. Любого человека с хорошими ушами можно научить более-менее чисто петь на слух, но без музыкальной грамоты, а еще лучше – без музыкального образования, на клиросе делать нечего.
В теории, клирошанин, поющий по две службы в день в храме с достаточно высокой ставкой, по оплате вполне выходит на уровень офисного работника. Другой вопрос – на сколько его хватит. Такая нагрузка по силам только опытному певцу с правильно поставленным голосом. Но такие певцы, как правило, не поют в храмах, а если и поют, то по большим праздникам. А кто поет остальные службы? Если не смотреть на любителей, отмучивших когда-то пару классов музыкальной школы, в основном это музыканты всех мастей, имеющие где-то свою обычную работу и приходящие в храм либо петь «для души», либо – да, именно подработать.
И вот тут происходит интересная вещь. Церковь – как живой организм! – или отторгает чужеродное, или изменяет его настолько, что оно становится своим. Невоцерковленные люди, приходящие в храм только ради денег, неважно, больших или совсем крошечных, либо в скором времени уходят, либо воцерковляются. И в этом случае получается, что труд, который изначально был ну совсем «не во славу Божию», привел человека к Богу.
Как бы там ни было, кто бы что ни говорил, в настоящее время трудно прожить, работая только в храме. Бабушки-свечницы получают пенсию, матушек-регентов прокормит муж, а остальным приходится искать вторую – а чаще первую, основную – работу в другом месте. Может, это и есть «царский» — срединный путь, когда работа в храме дает в первую очередь духовную составляющую жизни, а материальную – как получится? Кто-то может позволить себе трудиться в церкви бесплатно, имея хорошую мирскую зарплату или финансовую поддержку семьи, а для кого-то те небольшие деньги, которые в состоянии заплатить храм, — серьезное подспорье. Наверное, главное – чтобы человек хорошо понимал, что именно он может отдать и получить, приходя работать в церковь. А работа эта очень непростая, и не только в материальном смысле. Почему – это тема отдельного разговора
Известный московский регент раскрывает секреты профессии
Приблизительное время чтения: 10 мин.
Зачем церковному хору нужен регент, если есть запевала или в храме принято петь «всем миром». Должны ли певчие быть прихожанами или лучше приглашенные певцы-профессионалы? На эти вопросы отвечает известный московский регент Евгений Кустовский, руководитель Московских православных регентских курсов.
Ваши родители были музыкантами?
Трудно сказать. Что такое музыкант в наше время? Музыкант сейчас – это обладатель «корочки», диплома. Мои родители не были музыкантами в этом смысле. Но они очень хорошо знали музыку, лучше, чем многие современные музыканты. Послевоенное время. 50-е годы. Мои родители учились в обычном советском техникуме и несколько раз в неделю ходили в консерваторию. У них был приятель, молодой студент консерватории Серёжа Дижур, который впоследствии стал великим органистом и преподавателем в консерватории. Он по своему студенческому билету водил моих родителей на концерты. Да, мои родители не способны были воспроизвести музыку, но музыкальная память, слух – все это у них было. Они знали всего Бетховена, Моцарта, Чайковского, Верди… а через них знал и я, потому что дома мы часто слушали проигрыватель, пластинок классической музыки у нас были горы. Музыка сопровождала наш быт. Идем мы с отцом в баню, он поет: «Джи-ильда-а…» Я отвечаю: «Оте-ец мо-ой. » (Дж. Верди, «Риголетто»).
Какие воспоминания у Вас остались от обучения в знаменитом училище Свешникова?
Сама идея создания нашего хорового училища во время моего обучения там держалась в строжайшем секрете. Только сейчас о ней можно говорить свободно. А идея была такая: сделать советский по идеологии вариант Синодального училища. В 1918 году оно было разогнано по известным историческим причинам, в 1944 году в эвакуации Александр Васильевич Свешников, бывший уже достаточно известным хоровым деятелем, создал хоровое училище, в котором обучались только мальчики. А преподавателями были бывшие педагоги Синодального училища, да и сам Свешников был синодалом. В свое время в этом училище обучались Чесноков, Ковин… Свешников был «из семьи сельского дирижера», как об этом пишут в его биографии, иными словами, он вырос в семье регента, очень много времени он провел на клиросе. Есть фильм «Поющие дирижеры» 1974 года, где Свешников говорит: «Некоторые хоровики обижаются, когда их называют певчими, я ничего в этом плохого не вижу. Певчая птичка – разве это плохо?» Видно, как он хитрит, чтобы обосновать свое особое уважение к слову «певчий». В хоровом училище 1950-60-х годов была очень четкая, профессиональная методика, основанная на классической хоровой культуре. Мы пели Баха, Стравинского, Перголези. У нас были и общеобразовательные предметы – химия, физика, литература, геометрия… – и обучение по спецкурсу музыкального училища. Работы было по горло.
А каким был Свешников как человек и как учитель?
Во-первых, он был очень изобретательным. Он тоже играл с учениками. Во-вторых, я ни разу не встречал педагога, который бы уделял столько внимания дыханию, вокальному аппарату, артикуляции. Как человек, он мог быть разным, мог быть жестким, накричать на ученика, но только по одной причине: если он видел равнодушие к своему предмету. В то же время возникали и такие ситуации: идет второй час занятия, Свешников спрашивает: «Кто за то, чтобы заниматься дальше?» Все дети поднимают руки. «А кто за то, чтобы идти гулять? – Он один поднимает руку. – Ну, поскольку я руководитель, то идем гулять!» Он каким-то шестым чувством чувствовал, в каком мы состоянии, устали мы или ленимся. Не помню, боялись мы его или нет, но то, что любили – это да. Мы звали его «Дед». Нелюбимого человека так не назвали бы, Свешников был нам действительно как родной. Он был человеком увлеченным, фанатиком своего дела. Этот фанатизм нужно было или принять, или там не учиться. В общем-то, мы все были фанатиками своего дела.
Хор – это организм, состоящий из разных людей, чтобы они пели одинаково, слаженно, в едином тоне и темпе, для этого нужен человек, который обеспечит это единство. Для этого нужен один человек. Но вот в чем дело: в советское время на клиросе осталось очень мало профессионалов. Поэтому функцию таких «объединителей» заняли люди, которые знают, что управлять надо, но их никто не обучал, как. Именно поэтому появилась функция, сформулированная М. А. Булгаковым в «Мастере и Маргарите» как «регент-запевала». Получается двоякая ситуация: человек поет в церковном хоре, с другой стороны, он пользуется приемами народного пения. В фольклоре как раз регентовать не надо. Нужно вести за собой голосом, голос заменяет руки. Но тогда это будет соло с хором. Ведь нужно, чтобы ведущий за собой голос всегда доминировал.
Вы ведь тоже занимались фольклором… Вам это помогло на клиросе?
Я пытался писать диссертацию по фольклору, ездил в экспедиции, собирал записи, анализировал их. Но написать диссертацию мне, грубо говоря, не дали. Педагоги аспирантуры «застукали» меня на клиросе, это был 1982 год, и с диссертацией пришлось завязать. Певчим я стал спустя два месяца после крещения и знакомства со своим будущим духовником отцом Владиславом Свешниковым. С отцом Владиславом нас с женой познакомила ее подруга, он тогда служил не в Москве, а в глуши, в Чурилово. Мы приехали туда. Отец Владислав был первым священником, с которым я познакомился. Он спросил меня, кто я, откуда. Я ответил, что музыкант. А он мне говорит: «Ну, раз музыкант, значит, пой на клиросе». Я подумал тогда: «Ну и поп! Впервые меня видит, а уже решил, что я буду делать! Я и в церковь-то не хожу…» Впереди у меня была научная карьера, я работал в Союзе композиторов, учился в аспирантуре. Но потом клирос меня все-таки «забрал». Это получилось случайно. Одна моя знакомая попросила заменить ее брата, который уходил в отпуск. А мне нужна была подработка: стипендию я получал небольшую, жена ждала второго ребенка, а официально работать аспиранту не разрешалось… Когда у меня закончился срок аспирантуры, я не очень расстроился, тогда я уже знал, что клирос – это единственное место, где я могу применять все знания и умения, которые у меня были, совместить разные специальности, которые я получил: я был дирижером, закончил хоровое училище и консерваторию, потом занимался фольклористикой в аспирантуре Гнесинского института, мог услышать тот или иной напев, понять его и петь потом с любым текстом, а это и есть основа церковного обихода, гласов. Поэтому тот путь, который люди проходят годами, у меня занял всего несколько месяцев. Отец Владислав оказался прав: я действительно стал регентом.
— Знакомство с отцом Владиславом повлияло на Ваше воцерковление?
Очень много мне дали квартирные собрания нашей общины. Отец Владислав служил в Тверской епархии, но был москвичом. И мы часто собирались у него в квартире, он разбирал Евангелие, мы много читали духовной литературы, служили требы – молебны, акафисты… Но, надо сказать, Евангелие я прочитал еще до того, как познакомился с отцом Владиславом. А креститься меня сподвигнула прихожанка отца Владислава, моя подруга Мария Карпова. Было это так: я собрался крестить дочку, а будущая крестная моей дочки когда мы ехали на крестины сказала: «Как-то нехорошо. Дочку крестишь, а сам некрещеный! Может, заодно и тебе креститься?» Ну, я согласился. И крестился.
Каким, по-Вашему, должен быть идеальный певчий?
Идеальный певчий – это не только профессионал. Это человек, душой и сердцем участвующий в богослужении. Это человек, который выражает свою молитву с помощью профессиональных музыкальных качеств. Однако далеко не всегда профессиональные певчие занимаются на службе служением. Очень часто на клиросе слово «профи» становится ярлыком, обозначающим человека с высшим музыкальным образованием, при этом отрешенного от всего, что происходит в храме. Он просто отбывает рабочее время и зарабатывает деньги, при этом у него могут быть какие-то благоговейные ощущения и вполне молитвенный вид.
Я помню такое критическое время для клироса – 1990-1991 годы. Тогда произошла чудовищная инфляция, в храмах резко перестали платить хорошие деньги, а платили в советское время очень много. В это время больше половины певчих ушли из храма, «правые», профессиональные, хоры просто лопнули, как мыльные пузыри. Потому что людей держала на клиросе только зарплата. Один священник на восклицание фининспектора «Как же вы нас, наверное, ненавидите! Столько денег мы у вас отнимаем…» ответил: «Нет-нет, ничего! Вы – тот самый утюг, который выжигает из ризы Господней всех клопов». Клирос потерял качество, но зато остались самые верные.
Насколько профессия клирошанина творческая? Возможна ли на клиросе самореализация?
Я бы провел длинную, жирную черту между регентом и певчими. Управление службой и, я бы даже сказал, творение службы, – это творчество. Одна и та же служба в разных храмах, при разных условиях может прозвучать по-разному. Не только по составу песнопений, но и по способу их пения, по ритму богослужения, по расстановке акцентов. Это очень творческий акт, но это что касается управления службой. Регент – это и композитор, и режиссер. Он заранее слышит звучание службы. Это полномочие регента, даже его обязанность. Но это не позволяется певчим. Что будет, если каждый певчий будет по-своему толковать службу? Получится то же, что и у Осла, Козла и косолапого Мишки во главе с проказницей-Мартышкой. От певчего требуется только одно: стоять и петь. Но в это время можно молиться, например.
Во многих храмах сейчас практикуется «общенародное» пение, «всем миром», когда литургию, например, поет весь приход… Может быть, тогда и никаких специальных певчих не надо?
Служба подразумевает, что есть какие-то «общенародные» элементы типа «Отче наш» или Символ веры. Эти песнопения неразумно отбирать у прихожан. А другие песнопения лучше исполнять тем, у кого это лучше получается – хору. Певчий – это не посторонний человек из ниоткуда, а тоже один из прихожан, который реализует свою молитву там, где он делает это лучше, чем другие, стоящие в храме люди, – на клиросе. Кто-то другой из прихожан может быть идеальным алтарником или идеальным иконописцем, и они иначе выражают свою молитву и служение.
Значит, наемные певчие, не-прихожане, хуже? Откуда же взялась эта традиция – звать певчих-«профи» в праздничный «правый» хор?
Это сложилось еще до советского времени: на некоторых приходах в хор стали приглашать певцов со стороны. Наемники сделались наемниками не сами по себе, их сделали батюшки, которые считают, что легче купить клирос, чем воспитывать – искать способных людей среди своей общины. Но для этого вначале нужно эту общину создать, а это немалый труд. Гораздо проще «заказать» хор на стороне, не понравится – можно выгнать, поменять на другой…
Вы часто проводите мастер-классы за рубежом, в Европе, в Америке… Заграничные певчие чем-то отличаются от русских?
Да, отличаются радикально. Только в России пение и регентование считается работой, за которую положено что-то платить. В большинстве приходов Европы и Америки и даже Австралии пение, регентование, прислуживание в алтаре и даже настоятельство – это добровольное, безвозмездное дело, вдобавок к основной светской работе. В то же время за рубежом были замечательные композиторы, которые фактически спасли русскую церковную музыку в советское время, когда в России она никак не развивалась. За границей она продолжала жить, развиваться в диаспорах харбинских или европейских. Чему свидетельством знаменитые Лондонский и Римский сборники. Современные клирошане продолжают традиции тех регентов-эмигрантов, которые наследовали синодальной традиции, придворной певческой капеллы. В Америке это классик американской церковной музыки Ледковский, в Европе – Осоргин, Мироносицкий, отец и сын Кедровы, Жаворонков.
А чего не хватает зарубежным регентам? Для чего им нужны мастер-классы?
Им не хватает образования. В России существуют разные центры подготовки регентов, в Европе их нет. Ни одного учебного заведения. Поэтому наши мастер-классы – по сути единственный стабильный центр по подготовке регентов и певчих. В Америке есть ежегодная летняя школа в Джорданвилле, которую возглавляет отец Андрей Папков. Там преподают лучшие преподаватели. Но на всю Америку этого маловато…
Какие качества Вы цените в церковной музыке?
Я буду не очень оригинален в ответе на этот вопрос. Какая бы ни была церковная музыка – простая, сложная, современная или старинная, архаичная – в ней должно быть главное: она должна помогать услышать слова тех гимнов, на которые она написана. Важно, чтобы музыка как минимум не мешала молиться, а еще лучше – помогала. А когда авторская музыка начинает подкреплять слова гимнов чувственными, чрезмерно эмоциональными оттенками, это мешает. Музыка в богослужении не самодостаточна, она обслуживает слова.
А как Вы решили сочинять церковную музыку?
Я понял, что в церковной музыке уже все давно написано, а мне просто нужно взять и раскрыть то или иное слово в каком-то определенном стиле, давно сложившемся. Я занимаюсь по сути стилизацией. Если в богослужении есть три основных песнопения, и только для двух из них есть музыка в едином стиле, а третье выбивается, я сочиняю это третье так, чтобы оно соответствовало первым двум и складывался единый образ службы.