переписные книги вологодских монастырей
Кузьмин А. В., Рыков Ю. Д. Новые источники по истории вологодских монастырей
Работа «Переписные книги вологодских монастырей XVI–XVIII вв.» представляет собой первое комплексное издание описей XVI–XVIII вв. 8 наиболее значимых вологодских обителей. Книга подготовлена коллективом авторов в составе кандидата исторических наук О. Н. Адаменко, кандидата исторических наук Н. В. Башнина и доктора исторических наук М. С. Черкасовой при участии А. П. Анишиной, Н. А. Бараевой, Е. А. Виноградовой, А. Н. Красикова, доктора филологических наук С. Н. Смольникова, кандидата исторических наук И. Н. Шаминой. Источники публикуются впервые; большинство из них издается по подлинникам. Имущество каждой из обителей представлено двумя описями: ранней и поздней. Этот принцип вызван стремлением публикаторов продемонстрировать имущественное и хозяйственное положение каждой духовной корпорации с целью их исторического сравнения. Публикации текстов переписных книг предшествует статья Н. В. Башнина и М. С. Черкасовой «Историко-археографическое введение. Вологодские монастыри и их переписные книги» (С. 11-25). Графическая карта-схема данных обителей в XVI–XVIII вв. составлена О. Н. Адаменко и Н. В. Башниным (С. 26).
Издание переписных книг вологодских монастырей составляет основную часть книги (С. 27–343). Публикуются описи Спасо-Прилуцкого, Спасо-Каменного, Дионисиева Глушицкого, Лопотова Пельшемского, Сямжемского Спасо-Евфимиева, Спасо-Преображенского Нуромского, Троицкого Павлова Обнорского и Введенского Корнилиева Комельского монастырей. Издание источников сопровождает подробный научно-справочный аппарат. В его состав входят указатели: личных имен и фамилий (С. 346–375), названий географических объектов (С. 376–388), иконографии (С. 389–405), книг (С. 406–414), высших, центральных и местных государственных учреждений, органов местного самоуправления (С. 415). Им предшествует статья «Принципы составления указателей» (С. 344–345). Имеется и «Предметно-терминологический словарь» (С. 416–423).
Исследовательская часть издания состоит из 3 специальных статей. Авторами статьи «Описи вологодских монастырей как источник по аграрной и демографической истории» являются Н. В. Башнин, М. С. Черкасова и И. Н. Шамина (С. 424–449). «Книжные собрания вологодских монастырей по переписным книгам» принадлежит перу А. Н. Красикова и носит обзорный характер (С. 450–457). Последняя аналитическая статья «Переписные книги вологодских монастырей как памятники русского языка» написана С. В. Смольниковым (С. 458–462).
Раздел «Приложения» открывает «Перечень описных книг и других видов переписной документации вологодских монастырей и пустыней (С. 463–473). В нем указаны все описи вологодских монастырей XVI–XVIII вв., выявленные на текущий момент. За «Перечнем» следуют научно-справочные материалы к изданию: «Библиографический список» (С. 474–477), «Список сокращений» (С. 478–479), «Список использованных архивных фондов, собраний и коллекций» (С. 480), «Список иллюстраций» (С. 480) и 2 таблицы, посвященные составу основных описательных статей в публикуемых переписных книгах (С. 481), а также документальному составу и терминологии монастырских источников (С. 482–483). Раздел завершается иллюстративным материалом (С. 484–493) и краткими биографическими сведениями об авторах-составителях издания (С. 494–495).
Настоящая публикация источников продолжает историко-археографические традиции предшествующего времени по изданию источников по истории Вологодчины. Она является фундаментальным научно-исследовательским трудом и попадает в один ряд с академическими публикациями актовых источников по истории монастырского землевладения, которые вышли в советское время и стали настольными книгами многих поколений историков позднего русского Средневековья и Нового времени[1]. Историко-археографическая и источниковедческая разработка и публикация описей монастырских и церковных книг разных регионов страны характерны для развития современной исторической науки. Несомненно, рецензируемое издание найдет свое место в общем ряду предпринятых и вышедших за последние годы работ и публикаций источников указанного периода[2].
В историко-археографическом предисловии даются общие исторические сведения о монастырях Вологодчины, переписные книги которых печатаются в настоящей книге. Каждый из публикуемых источников имеет подробное археографическое описание. Особое внимание в предисловии отведено вопросам сохранности публикуемых источников; оно изобилует тонкими палеографическими и кодикологическими наблюдениями, как бы вводит читателя в мир переписных книг Вологодского края.
Издание источников выполнено на высоком научном уровне и отвечает современным требованиям археографии и источниковедения[3]. Авторский коллектив старался следовать лучшим научно-археографическим образцам изданий нашего времени. Тексты переписных книг напечатаны современным гражданским шрифтом с полным сохранением особенностей их стиля и орфографии. Деление на абзацы и предложения осуществлено в соответствии с современным пониманием текста и правилами пунктуации. Явные описки исправлены с обязательной оговоркой в подстрочных примечаниях. В необходимых случаях в конце ряда имен существительных и прилагательных проставлен «ь» (ерь) в соответствии с современной фонетикой. Добавленные по смыслу слова помещены в квадратные скобки. Не прочитанные издателями слова и пропуски в тексте обозначены многоточием и особо оговорены в подстрочнике.
Коллектив авторов счел возможным внести шрифтовые выделения в названия разделов и подразделов внутри текста переписных книг, как это сделано в издании соловецких описей, подготовленных петербургскими археографами[4]. Часто повторяющееся выражение «во дворе» вологодские издатели передали не известной монограммой, а словами, поскольку строгого единообразия в переписных книгах разных монастырей не наблюдается. Они также сочли возможным употребить полужирный шрифт в названиях сел и деревень, «чтобы читатель мог лучше ориентироваться в весьма обширных вотчинных частях отписных книг». Сделанные археографами отступления от текста оригинала представляются нам оправданными и не вызывают возражений.
Вместе с тем, хочется отметить некоторые недочеты и недостатки рецензируемого издания. Представляется, что порядковые номера публикуемых книг было бы не лишним выносить на колонтитулы, так как названия конкретных вологодских монастырей в них после слова «Переписная книга» совершенно не обозначены. Например: «1593 г. мая 15. Переписная книга имущества и вотчин, составленная дьяком Ф. Олександровым…»; «1688 г. января. Переписная книга имущества, казны и вотчин, составленная сыном боярским…»; «1670 г. мая. Переписная книга имущества, казны и вотчин, составленная сыном боярским…» и т. д. В указателях же тех или иных конкретных названий или предметов, помещенных в конце книги, ссылки даются не на номера страниц, а на порядковый номер монастырей и на номер листа описи. По этой причине всякий раз приходится обращаться к оглавлению, чтобы определить, какой конкретно монастырь значится под тем или иным номером, приведенным в указателях, и с какой страницы начинается переписная книга, указанная под этим номером. Это, безусловно, усложняет процесс использования издания.
Не вполне понятно безоговорочное написание в авторском тексте историко-археографического предисловия фамилии московского городского дьяка Федора Александрова только как дьяка Федора Олександрова (С. 11–12). Одно дело написание с буквой «О» прозвания этого дьяка в переписной книге Спасо-Прилуцкого монастыря, другое – употребление этой формы в тексте историко-археографического предисловия. Ведь в предисловии к указателю имен, составленном Н. А. Бараевой, отмечено: «Одни и те же имена в описях могли писаться и с О и с А, но по современному правописанию пишутся на А (Александр-Олександр; Алексей – Олексей; в указателях они всюду даны на А, а в скобках приведено именование на О» (С. 344)). В этой связи представляется, что форма написания прозвания дьяка Федора по отцу Александрова должна указываться в авторском тексте через «А». Между тем прозвание дьяка Федора в форме «Олександров» закреплено в заголовке переписной книги Спасо-Прилуцкого монастыря 15 мая 1593 г. (С. 28) и повторено в колонтитуле над опубликованным текстом этой книги (С. 31, 33, 35 и др.). Иногда в авторском тексте приводятся цитаты без ссылок на них. Так, на с. 12 в историко-археографическом введении приведена выдержка из известия Дж. Горсея о требовании царя представить ему «точный и правдивый список тех богатств и ежегодных доходов, которыми они обладают», однако ссылки на издание этого известия нет.
Для обозначения нумерации листов в ряде случаев ошибочно употребляется термин «пагинация», который обозначает нумерацию не листов, а страниц! Для нумерации листов в археографии используется термин «фолиация». Кстати, этот термин тоже используется, но «пагинация» и «фолиация» – это не синонимы. Представляется также не очень правильным употребление глагольной формы «засалены» при характеристике нижних углов листов, захватанных и загрязненных при перелистывании (С. 17, 18, 25 и др.). Надо писать не о «засаленности» этих листов (засаленность прямо ассоциируется с пальцами, испачканными салом или чем-то жирным), а о загрязнении уголков листов от частого перелистывания рукописи не очень чистыми руками.
На с. 18 при указании даты кончины прп. Григория Пельшемского ссылка дается только на мнение В. О. Ключевского и на данные справочника В. В. Зверинского. Указаний на работу П. М. Строева «Списки иерархов и настоятелей Российской церкви» почему-то нет, а ведь именно его данные, как правило, лежат в основе датировок справочника Зверинского. В ряде случаев цитируется текст, содержащийся на переплетных наклейках, но почему-то без кавычек, необходимых в таких случаях (С. 17, 18 и др.).
На с. 455 содержится общая характеристика книг, отнесенных к разделу светской литературы. Автор очерка А. Н. Красиков пишет по этому поводу следующее: «Особенный интерес для исследователей монастырских библиотек представляет раздел светской литературы. Большинство книг этого раздела исторического содержания – летописцы, хронографы, Хроника Георгия Амартола, Троя, “Шестоднев” Иоанна, экзарха Болгарского, пасхалии». И если начало примеров в данном списке монастырских книг, отнесенных автором к разделу «светской литературы» не вызывает возражений, то конец вызывает недоумение. «Шестоднев» Иоанна, экзарха Болгарского, никак не может быть историческим сочинением светского содержания. Это богословско-экзегетическое произведение, излагающее и истолковывающее в форме беседы сакральные тексты о сотворении Богом мира за 6 дней, о которых говорится в начальных главах библейской ветхозаветной книги Бытия. Недоумение вызывает и отнесение к разряду книг «исторического содержания» пасхалий, в то время как пасхалия – это собрание правил, на основании которых вычисляется точный день празднования Святой Пасхи. Вполне вероятно, что оба отмеченных книжных памятника попали в раздел книг исторического содержания по очевидному недосмотру автора. На с. 456 А. Н. Красиков пишет: «Важное место в структуре монашеских потребностей в чтении занимали комментарии (толкования) текстов Священного Писания. Во всех без исключения монастырских библиотеках было толковое Евангелие. Толкования на Псалтырь, Апостол, Апокалипсис встречаются нерегулярно». Представляется, что именно в этом абзаце о толковой богословской литературе следовало бы упомянуть о наличии в составе книжных собраний вологодских монастырей такого богословско-экзегетического сочинения как «Шестоднев» Иоанна Болгарского.
Недоумение также вызывает и отнесение к разделу юридической литературы Устава (с. 457). В данном случае Устав был книгой, используемой монахами при богослужении и несомненно должен быть отнесен к памятникам богослужебным, а не юридическим. Думается, что в списке памятников светской исторической литературы, приведенным Красиковым, нелишним было бы после указания названия переводной книги «Троя» назвать ее автора Гвидо де Колумна именно по той форме, как это сделано автором в отношении переводной «Хроники» Георгия Амартола.
Характеризуя практику описания сборников в монастырских переписных книгах, на с. 454 Красиков пишет, что в описях «имеются случаи малопонятных формулировок наименования книг, четко интерпретировать которые не представляется возможным, например, “Герван” (№ 3,л. 42 об.)». В указателе имен на с. 406 автор поместил простую ссылку на эту книгу без какого-либо истолкования. В публикации текста этой описи Спасо-Каменного монастыря 1670 г. в отношении данной книги сказано: «Книга Ияков Жидовин, в той же книге и Герван в полдесть» (С. 12). Не подвергая в целом сомнению выдвинутый автором тезис, тем не менее можно констатировать, что приведенный пример малопонятности формулировок наименований книг на самом деле может быть «расшифрован». Под книгой «Герван» из переписной книги Спасо-Каменного монастыря 1670 г. упоминается такой памятник русской переводной литературы как «Прение Григория Омиритского с Ерваном о вере». Одним из участников этого «Прения» в царском дворце аравийского города Дафара был негранский епископ свт. Григорий Омиритский († 552 г.), а другим – еврейский законоучитель и мудрец Ерван, хорошо знавший древний Ветхий Завет и не желавший вместе со своими многочисленными сторонниками принимать новозаветное Сказание об Иисусе Христе и креститься. В ходе этих дискуссий Ерван был побежден, и бывшие с ним иудеи уверовали в Христа и крестились. История богословских «Прений» свт. Григория с Ерваном под названием «Прение Григория Омирицкого с Ерваном о вере» в рукописной традиции была позднее зафиксирована как 2-я часть Жития свт. Григория. Будучи переведенной во 2-й половине XIV в. на православном Афоне, в XIV–XVI вв. эта единая книга получила распространение у южных славян. Очевидно, не позднее 1-й трети XV в. Житие Григория Омиритского (вместе с его «Прением с Ерваном») пришло на Русь с Афона, а во 2-й четверти XVI в. было включено в состав Великих Четьих Миней. В русском книжном обиходе книгу с Житием Григория Омиритского и Прением Григория Омиритского с Ерваном для краткости иногда именовали как «Книга Ерван» или «Книга Герван»[5].
Книга с подобным названием упоминается и в более ранней описи Спасо-Каменного монастыря 1628 г. (С. 191). В комментарии М. С. Черкасова замечает: «Здесь ошибочно указана книга Григория Амиритского “Прение о вере с Герваном Жидовином”» (С. 121, примеч. 53). Однако в более поздней монастырской описи 1670 г. книга Гервана «в полдесть» упомянута вместе с книгой Иякова Жидовина, а «книга Селиверст в полдесть» названа чуть выше (№ 3, л. 42 об.). Поэтому можно предположить, что в пассаже описи 1628 г. «Герван Селивестр» ошибочно были соединены в одно целое 2 разные книги монастырской библиотеки. Книга с подобным названием указана в описях Соловецкого монастыря XVI в. Е. В. Крушельницкая, принимавшая участие в подготовке этих описей к печати, убедительно идентифицировала эту книгу «Ерван» («Герван») с конкретной рукописью из библиотеки Соловецкого монастыря[6]. В ее состав входят тексты Жития Григория Омиритского и его «Прения с Ерваном»[7]. Следует подчеркнуть, что в XVI–XVII вв. книга Житие Григория Омиритского и его «Прение с Ерваном» в среде русского монашества пользовалась широким вниманием. Ее экземпляры хранились во многих крупных монастырских библиотеках. Так, например, в Иосифово-Волоколамском монастыре (по описям 1545, 1573 и 1591 гг.) упоминаются 2 списка Жития Григория Омиритского с «Прением»[8], в Кириллове Белозерском (по описи 1601 г.) – 3 книги[9], в Соловецком Спасо-Преображенском (по описи 1597 г.) – 2 книги[10]. «Книга Григория Амирицкаго на Ервана» по описи 1557 г. хранилась и в рукописном собрании Супрасльского Благовещенского монастыря[11]. Книга «Житие Григория Омиритского» с его «Прением с Ерваном» известна также в составе многих частных и общественных собраний России XIX–XX вв.[12]
Указатели к изданию источников составлены хорошо, хотя и они не охватывают все реалии. Принципы их составления специально оговорены составителями и по большому счету не вызывают серьезных замечаний. Единственное, на что хотелось обратить внимание, это форма подачи личных имен. Многие из них указаны в уменьшительной и неполной форме: Ондрюшка, Васка, Ивашка, Ларка и др. Представляется, что все имена в указателе следовало бы давать в полной форме, а в скобках в кавычках давать те их уменьшительные формы, которые читаются в монастырских описях. Можно только сожалеть, что в рецензируемом издании отсутствует указатель имен и географических названий, упоминаемых в исследовательских текстах и в историко-археографическом предисловии.
Разумеется, что отмеченные отдельные недостатки и недочеты не умаляют в целом большого научного значения данного издания. Нет никакого сомнения в том, что оно будет полезно всем исследователям Вологодчины и отчасти Ростово-Ярославского края: историкам, филологам, искусствоведам, краеведам. Осуществленное издание – плод большой долговременной кропотливой и скрупулезной работы не только тех лиц, которые обозначены на титуле. По словам М. С. Черкасовой, «к работе над книгой были привлечены студенты, аспиранты, вузовские преподаватели, архивные и музейные работники Вологды и Череповца» (С. 10). Это замечательная особенность рецензируемого издания, успех которого был обеспечен научным единением широкого круга заинтересованных лиц. Всем им хочется от души передать низкий поклон за их подвижническую нелегкую работу.
Можно выразить надежду, что замечательный опыт исследователей и археографов Вологодского края будет повторен в подобных издательско-исследовательских предприятиях коллег в других регионах современной России. Все это позволит дать более целостное и достаточно репрезентативное представление о большой роли православных духовных корпораций в социально-экономической и социокультурной жизни нашей страны.
А. В. Кузьмин, кандидат исторических наук;
Ю. Д. Рыков, кандидат исторических наук
(Российская государственная библиотека)
[1] Акты феодального землевладения и хозяйства XIV – начала XVI вв. Ч. 1–3. М., 1951–1961; Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI вв. Т. 1–3. М., 1952–1964; Акты Русского государства, 1505–1526 гг. М., 1975; Акты феодального землевладения и хозяйства: Акты Московского Симонова монастыря, 1506–1613 гг. Л., 1983; Акты социально-экономической истории Севера России конца XV–XVI вв.: Акты Соловецкого монастыря. Ч. 1–2. Л., 1988–1990.
[2] См., например: Опись Спасо-Каменного монастыря 1628 г. // Памятники письменности в музея Вологодской области. Ч. 4. Вып. 1. М., 1985. С. 164–209; Опись имущества Новгородского Софийского собора XVIII–XX вв. М.; Л., 1988; Опись книг Иосифо-Волоколамского монастыря 1545 г. // Книжные центры Древней Руси. Л., 1991. С. 24–41; Опись книг Иосифо-Волоколамского монастыря 1573 и 1591 гг. // Там же. С. 42–99; Опись Корнилиева-Комельского монастыря 1657 г. / Публ. Ю. С. Васильева // Городок на Московской дороге: Историко-краеведческий сборник. Вологда, 1994. С. 130–169; Отписная книга Воскресенского Горицкого девичьего монастыря отписчиков Кириллова монастыря черного попа Матвея и старца Герасима Новгородца игуменье Марфе Товарищевых 1661 г. // Кириллов: Краеведческий альманах. Вып. 1. Вологда, 1994. С. 93–104; Отписная книга Троицкого Усть-Шехонского монастыря 1660 г. // Белозерье: Краеведческий альманах. Вып. 1. Вологда, 1994. С. 93–104; Описи Савино-Сторожевского монастыря. М., 1994; Опись строений и имущества Кирилло-Белозерского монастыря 1601 г.: Коммент. издание. СПб., 1998; Опись строений и имущества Кирилло-Новоезерского монастыря 1657 г. // Белозерье: Краеведческий альманах. Вып. 2. Вологда, 1998. С. 130–165; Дмитриева З. В. Вытные и описные книги Кирилло-Белозерского монастыря XVI–XVIII вв. СПб., 2003. С. 55–83; Описи Соловецкого монастыря XVI в.: Коммент. издание. СПб., 2003; Шамина И. Н. Опись имущества вологодского Павлова Обнорского монастыря 1701–1702 годов // Вестник церковной истории. 2010. № 1/2(17/18). С. 17–107; и др.
[3] Публикация осуществлена на основе «Правил издания исторических документов в СССР» (Правила издания исторических документов в СССР. М., 1990).
[4] Описи Соловецкого монастыря XVI в.
[5] Французов С. А., Турилов А. А. Григентий // Православная энциклопедия. Т. 12. М., 2006. С. 448.
[6] ОР РНБ, Солов. собр., № 802/912.
[7] Подробнее об этом см.: Описи Соловецкого монастыря XVI в.
[8] Опись книг Иосифо-Волоколамского монастыря 1545 г. С. 33; Опись книг Иосифо-Волоколамского монастыря 1573 и 1591 гг. С. 76.
[9] Опись строений и имущества Кирилло-Белозерского монастыря 1601 г. С. 132, 309–310.
[10] Описи Соловецкого монастыря XVI в. С. 159–160.
[11] Добрянский Ф. Н. Описание рукописей Виленской публичной библиотеки, церковно-славянских и русских. Вильна, 1882. С. XXIX.
[12] См., например: ОР РГБ, ф. 256 (собр. Румянцева), № 000; ф. 37 (собр. Большакова), № 61; ф. 228 (собр. Пискарёва), № 106; ф. 178 (Муз. собр.), № 4295; ф. 173.1 (собр. МДА), № 159; ф. 247 (Рогож. собр.), № 81 и 88; и др.
Переписные книги вологодских монастырей
Изучение монастырских сообществ возможно на основе анализа комплекса источников, таких как актовый материал, приходо-расходные, вкладные и переписные книги, синодики и др.[1]. Сведения о монашестве в документах XV-XVII вв., как правило, имеют нерегулярный характер, зачастую источники отмечают только имена настоятеля, келаря и казначея. Впервые указание на необходимость полного описания численности и состава монашества в обителях встречаем в преамбулах переписных книг конца XVII – начала XVIII вв., которые подробно фиксируют монастырское имущество и строения, вотчины и их население, а также состав монастырской братии. Для изучения вологодского монашества особое значение имеют переписные книги 1701-1702 гг., тексты некоторых из них опубликованы в 2011 году коллективом авторов под руководством д.и.н., проф. М.С. Черкасовой[2]. В Заозерской половине Вологодского уезда стольником Василием Ивановичем Кошелевым по наказу из Монастырского приказа в эти годы было проведено описание двух монастырей – Спасо-Каменного и Сямженского Евфимиева.
Внутреннюю структуру и иерархию монашества общежительного Спасо-Каменного монастыря определил Устав Афонской горы, введенный игуменом Дионисием Святогорцем в 1380-х гг. и действующий в обители до начала XVI в. Предполагаем, что в середине XV в. афонский Устав был принят и в Сямженском Евфимиевом монастыре, основанном каменскими монахами Александром Куштским и Евфимием Сямженским. Основным отличием организации управления афонских киновий XIV-XV вв. считается верховенство церковных чинов над хозяйственными, а «собора старцев» над властью настоятеля. По замечанию Н.К. Никольского, на устройство Кирилло-Белозерского монастыря оказали влияние все известные на Руси Уставы – афонский, иерусалимский и студийский, а Спасо-Каменный монастырь был устроен по афонским порядкам[3]. Старцы Спасо-Каменного монастыря также были знакомы с разнообразием Уставов – в составе книгохранения отмечены Уставы (1 письменный в 1670 г., 2 печатных и 1 полуустав письменный в 1701- 1702 гг.), книги «Феодор Студиский» и «Кирилл Иеросалимский»[4].
Возглавлял монастырь настоятель. В Спасо-Каменном монастыре это изначально «старейший старец» Феодор с 1341 года, затем около 1389 года при Дионисии Святогорце вводится игуменский чин. Игумен имел личную прикладную печать – необходимый атрибут настоятелей наиболее влиятельных русских монастырей[5]. В 1562 году при игумене Афанасии была введена архимандрития. Эта почетная сановная степень означала установление старейшинства Спасо-Каменного монастыря среди черного духовенства Вологодско-Пермской епархии[6]. Сведения о выборах настоятеля в Спасо-Каменном монастыре единичны: в XVII в. они избирались братией и келарем, а благословлялись и посвящались архиереем[7]. Во время отсутствия настоятеля царские грамоты выдавались монастырю на имя келаря и казначея, что подчеркивает отнесение их к высшим должностям внутри обители[8]. Значимость статуса «властей» – игумена (или архимандрита), келаря, казначея, а для Кирилло-Белозерского монастыря и соборных старцев – отражается и в размерах штрафов за их бесчестье (словом или действием), установленных Соборным уложением 1649 года[9]. Сведения о соборном управлении в вологодских монастырях малочисленны и доходят до нас в более поздних источниках, зачастую являясь косвенными. Прямое указание на соборных старцев встречаем в переписной книге Сямженского монастыря начала 1560-х гг.: для осмотра казенной палаты «Ондрей взял с собору игумена Арсения да старца Авраамия, да старца Иосифа Дурова, да келаря Варсонофия, да старца Левкия»[10].
Всего на острове Каменном в 1670 году проживало 96 монахов и монастырских работников, в 1701 году – уже 110 человек, численность монашества при этом возросла с 29 до 59 человек, в основном за счет усиления аппарата приказных монахов. Отдельно проживали в вотчине и не учитывались в общем списке посельские монахи. В Павло-Обнорском монастыре в этот период братия состояла из 47-60 монахов, причем эта обитель по численности монашества была крупнейшей из 10 близлежащих монастырей[11]. В Сямженском Евфимьевом монастыре к началу XVIII в. братия состояла из 19 монахов, всего вместе с работниками 37 человек.
Особенности проживания старцев в Спасо-Каменном монастыре диктовались ограниченным пространством острова. В 1670 году отмечены 2 архимандричьи, 2 келарские и 2 казенные кельи, для проживания рядовой братии были отведены только 2 кельи («живут в нех старцы»), также перечислены 2 «кельи болницы» и 2 «черныя кельи, дьячьи»[12]. Возможно, стесненные условия проживания монахов на Каменном острове в 1670 году были обусловлены тем, что работы по восстановлению монастыря после пожара 1657 года еще не были завершены. К началу XVIII в. на острове уже насчитывается «властелинских и братцких» 24 кельи, достаточные для размещения всех иноков[13]. В эти же годы в Сям- женском Евфимьевом монастыре для братии из 19 человек отмечены: 1 игуменская, 10 братских келий и 1 «больница», вмещающая 7 старцев[14]. Таким образом, в начале XVIII в. в изучаемых обителях каждому монаху, за исключением больничной братии и келейников, полагалась отдельная келья.
В переписной книге 1670 года указаны «власти» Спасо-Каменного монастыря – архимандрит, келарь и казначей; выделена группа монахов, имеющих священный сан (черные священники, черный дьякон), «городовой» и «хлебенный» старцы. «Больнишной» братии отмечено 13 старцев (по наблюдениям И.Н. Шаминой, это немощные и престарелые монахи)[15]. Остальные насельники Спасо-Каменного монастыря в 1670 году были работниками и слугами, выполняющими различные хозяйственные послушания (поваренные, штивар, кашевар, лошкомой, водовоз, конюшенные, часоводец). При келаре, казначее, подкеларнике и хлебодаре («хлебенном») отмечены келейники. «Казенной» келейник Семен Юрьев Горе выполнял обязанности сторожа – помогал казначею в хранении крепостной казны[16]. Важно подчеркнуть, что опись 1670 года фиксирует наличие родственных связей среди насельников Спасо-Каменного монастыря: среди «больнишной братии» упоминаются отец монастырских братьев-поваров и родной брат хлебенного старца[17].
В 1701-1702 гг. в Спасо-Каменном монастыре отмечены следующие «власти» – архимандрит, келарь, казначей и бывший архимандрит[18]. Далее перечисляются монахи, имеющие священный сан (7 чел.). Один из них, иеромонах Евфимий, совмещал должности ризничего и книгохранителя. Монах Тихон выполнял клиросные послушания головщика и уставщика. Служебные монахи выполняли различные хозяйственные послушания (конюший, житенный, подкеларник, чашник, хлебодарь), клиросные, связанные с богослужением (пономарь, «монахи-крилошане»), и послушания для поддержания внутреннего распорядка жизни в обители (будильник, звонарь). Здесь же отмечен второй монастырский звонарь – «белец вкладчик, слепой Ивашко Копасов престарелой», а также «сенодичник Ияков, прислан ис Преображенского приказу под начал, рострижен». В «болницах» проживало 7 старцев и «белец престарелой хлебенной Болшей Герасим Васильев, трудник». В 1701-1702 гг. отмечается большая группа приказных монахов (29 чел.), которые направлялись «в посылки» в вотчинные села, города и на промыслы. В крупные земледельческие села Пучка, Кихть и Борисово назначались также хлебенные старцы.
Для иеромонахов и клиросных монахов Спасо-Каменной обители было характерно происхождение из семей церковнослужителей («попов сын» – 6 из 11 чел.). В служебные монахи были приняты крестьяне преимущественно других церковных вотчин (Кирилло-Белозерского, Спасо-Прилуцкого, ростовской митрополии, патриаршей вотчины). Абсолютное большинство приказных монахов происходило из крестьянских семей близлежащих светских вотчин и своей монастырской вотчины (20 из 29 чел.). Место рождения 10 старцев указано в городах (Вологда – 6 чел., Ростов, Тотьма, Львов – по 1 чел.). Постриглись в монастыре два представителя дворянского сословия – больничный старец Сергий, «родом белянин дворянской породы», и конюшенный служебный монах Сергий Патрикиев, «родом вологжанин дворянской породы»[23]. Известны пострижения в Спасо-Каменном монастыре вдовых священников: в 1652 году архимандриту Александру (Вятскому) от архиепископа Маркелла была выдана грамота о пострижении в обители вдового священника Ивана; в 1682 году здесь же были пострижены два вдовых священника Марк и Григорий; в 1686 году в монастырь был «водворен» беглый вдовый поп Симеон[24].
Монахи принимали постриг в самом Спасо-Каменном монастыре, но встречаются и постриженики других обителей: 5 старцев приняли постриг в небольших вологодских обителях (Арсеньев и Глушицкий монастыри, Глебова пустынь на р. Сухоне, Антониева пустынь на северном берегу Кубенского озера, Рябинина и Дмитриевская пустыни на р. Юге), единичные случаи – в белозерском Кириллове монастыре, в Богоявленском (г. Ростов) и в Щепетове (г. Львов) монастырях. Учитывая место рождения или пострижения большинства служебных и клиросных монахов в других церковных вотчинах, важно отметить, что переходы старцев из одной обители в другую для выполнения богослужения фиксируются в вологодских монастырях уже с 1570-х гг. Так, приходо-расходная книга Корнильево-Комельского монастыря 1576-1578 гг. зафиксировала службу в нем старцев, служебников, дьячков и головщиков Спасо-Прилуцкого, Кирилло-Белозерского, Антониево-Сийского и других монастырей. В ней отмечены и старцы Спасо-Каменного монастыря – Васьян и Дионисий Каменские, которые в течение нескольких «служебных» месяцев находились в этом монастыре как «прихожие старцы»[25]. Эти переходы органично вписываются в общий процесс миграций, характерный для XVI–XVII вв.
Монашеское сообщество более «замкнутого» типа фиксируется по переписной книге Сямженского монастыря 1702 года. Монастырь был небольшим (19 старцев) и ориентированным на ближайшую округу, о чем можно судить по составу братии. Отмечаются отдельные чины келаря, казначея, житника и хлебенного, в больнице находилось 7 «престарелых монахов». Братия формировалась преимущественно из крестьян собственной монастырской и светских вотчин Вологодского уезда, а также из государственных крестьян соседних Важского и Тотемского уездов (всего 17 чел.). Кроме крестьян, в монастыре приняли постриг 1 сын служебника, 2 отставных стрельца-«москвитина» и 2 сокольих помытчика. Из числа «сокольих помытчиков» (мелких дворцовых слуг – ловцов соколов и кречетов, тренирующих их для охоты) пришли в монастырь игумен Алексей и монах Александр – земляки, «родом Вологоцкого уезду Сян- жемской волости села Николского». Все монахи приняли постриг здесь же, за исключением престарелого монаха Никонора, постриженного в Вондожской пустыне. В отличии от переписной книги Спасо-Каменного монастыря, в списке братии везде указано, что крестьяне светских владений постригались в Сямженский монастырь «по отпускной (памяти)», повсеместно обязательному для них документу[26].
Таким образом, переписные книги вологодских монастырей XVII-XVIII вв. в комплексе с другими источниками позволяют прояснить некоторые вопросы организации монашества в досинодальный период. На примере сопоставления двух монастырей Заозерской половины Вологодского уезда прослеживаются особенности формирования монашеского сообщества, иерархия должностей, зависимость организации монастырского управления от структуры хозяйства, расположения вотчинных владений, от окружающего социума. В то же время, упоминания некоторых должностей и обязанностей старцев в более ранних документах позволяют говорить о сохранении в общих чертах системы монастырского управления, характерной для общежительного монастыря. Прослеживается близость внутренней организации Спасо-Каменного монастыря другим местным обителям средних размеров (Кирилло-Новоезерскому, Павло-Обнорскому, Корнильево-Комельскому монастырям): для них характерна усложненная система управления и иерархия церковных чинов, а также большая «открытость», вовлеченность во внутриепархиальные, государственные и экономические взаимодействия, что прослеживается по географии прибывавших в монастырь старцев и работников. Сямженский Евфимьев монастырь, напротив, представляется более «местным», крестьянским по своему составу, каким, вероятно, и было большинство малых вологодских обителей и пустыней.
1 Из рукописного наследия: Н.К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII в. (1397-1625). Т. 2 / Отв. ред. З.В. Дмитриева. СПб., 2006. С. 55-97; Полякова Е.А. Монашество синодального периода как предмет историко-демографического исследования // Европейский Север России: традиция и модернизационные процессы. Вологда, Молочное, 2006. Ч. 1. С.105-109; Сазонова Т.В. Кирилло-Новоезерский монастырь: Опыт изучения малых и средних монастырей России XVI-XVII вв. М.; СПб., 2011. С. 81-125; Черкасова М.С. Монастырские описи XVII в. как источник по истории народонаселения // Историческое краеведение и архивы. Вологда, 2004. Вып. 10. С. 65-78; Шамина И.Н. Из истории вологодских монастырей XVI- XVII вв. (состав насельников) // Отечественная история. 2003. №1. С. 141-154 и др.
3 Из рукописного наследия: Н.К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь. С. 58.
5 Костяная печать-матрица с надписью «Печать Феодося Каменскаго» была обнаружена на селище Устье-Вологодское около впадения в р. Сухону (Кукушкин И.П., Кукушкина Е.Н. Печать Феодосия Каменского // Вологда : краевед. альманах. Вып. 2. Вологда, 1997. С. 631-633). Также см.: Янин В.Л. Печати из новгородских раскопок 1955 г. // Материалы и исследования по истории СССР. М., 1959. № 65; АСЭИ. Т. 2. № 54, 84, 181, 247, 263, 281.
6 Румянцева B.C. Монастыри и монашество в XVII веке // Монашество и монастыри в России. XI-XX века: Исторические очерки / Отв. ред. Н.В. Синицына М., 2005. С. 169.
7 Курдюмов М.Г. Описание актов, хранящихся в архиве императорской Археографической комиссии // ЛЗAK за 1914 год. Пг., 1915. Вып. 27. № 986; Суворов И. Из собрания Вологодского епархиального древлехранилища // ВЕВ № 16. С. 394-395.
8 Шумаков С.А. Сотницы (1537-1597 гг.), грамоты и записи (1561-1969 гг.) М 1902. № XVI (2618/47). С. 90.
9 Соборное Уложение 1649 г.: текст, комментарии / Рук. авт. кол. А.Г. Маньков Л., 1987. С. 36.
10 Вероятно, это перечень соборных старцев, который был указан и в несохранившейся преамбуле документа. Переписные книги вологодских монастырей С. 246.
11 Шамина И.Н. Из истории вологодских монастырей XVI-XVII вв. (состав насельников). С. 141-143.
12 Переписные книги вологодских монастырей. С. 126.
15 Шамина И.Н. Из истории вологодских монастырей XVI-XVII вв. (состав насельников). С. 149.
16 Переписные книги вологодских монастырей. С. 128; Н.К. Никольский отмечает, что келейниками могли быть новопостриженные монахи (Из рукописного наследия: Н.К. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь. Т. 2. С. 79).
17 Переписные книги вологодских монастырей. С. 128.
20 Сазонова Т.В. Кирилло-Новоезерский монастырь. С. 107.
21 Переписные книги вологодских монастырей. С. 251.
24 Курдюмов М.Г. Описание актов, хранящихся в архиве императорской Археографической комиссии. Коллекция П.И. Савваитова // ЛЗАК за 1914 год. Пг., 1915. Вып. 27. №272, 1236, 1717.
25 Приходо-расходныя книги Корнильева-Комельскаго монастыря. 1576-1578 гг. // ЛЗАК за 4 года. СПб., 1871. Вып. 5. С. 14-29.
26 Переписные книги вологодских монастырей. С. 251.