операции детям на головном мозге
Боги не могут всего
Кира Долинина о том, что происходит с детским мозгом после операции
Вы знаете, как ржет лошадь по-немецки? А мы с сыном знаем: она говорит «дигидон-дигидон». Так, по крайней мере, учила его прекрасная немка Уле в израильской больнице Шеба. Уле была реабилитологом, там ее специальность даже называлась логопед, — но этот логопед был не про «Л» и «Р», а про восстановление когнитивных функций в целом. Мелкая моторика, логика, сходства-различия, трудности в общении и так далее. Еще была не менее прекрасная религиозная еврейка врач Тамар, чьей работой было движение. Она научила нашего сына заново ходить, — после нескольких операций по удалению опухоли головного мозга и курса лучевой терапии этот навык был утерян. Как и многие другие.
Вылеченный, казалось бы, на тот момент мальчик чувствовал себя в этом мире как Нил Армстронг на Луне: притяжение не то, шатает, вещи уплывают из рук, обычные звуки могут пугать, резкие движения рядом схожи по эффекту со взрывом. И это только то, что мы видим, но чаще всего ребенок не может объяснить, что именно с ним происходит. А если и пытается, — эти описания выходят не слишком точными.
С опухолями головного мозга ведь как, — первым и главным условием лечения должна быть операция. Если опухоль операбельна, если можно ее удалить целиком, то шансы выжить сильно вырастают. Потом может быть химиотерапия или облучение, или и то, и другое, но операция во главе угла. Детская нейрохирургия — специальность редкая, хирурги эти все наперечет, и все светила во всем мире друг друга знают лично. Это высшая каста. Более того, нейрохирурги (впрочем, как и кардиохирурги) уверены, что они немного боги. Они ведь имеют дело с самым таинственным в человеке, может, и с самой душой, чем черт не шутит.
В Израиле мне рассказали про это анекдот: идет по коридору нейрохирург, а там на скамеечке старушка-божий одуванчик сидит и причитает «боже-боже, боже-боже». Он наклоняется к ней и совершенно серьезно говорит: «Да, бабушка, я слушаю…». Я как мама мальчика с опухолью мозга вот ни разу бы не удивилась такой выходке нашего хирурга, он для нас точно бог, и «от него сияние исходит». Но и боги не могут всего. Удачная операция (тотальная резекция опухоли) — это только начало длинного пути. И химия, и радиотерапия, даже если все прошло хорошо и отлично, все равно оставляют в ребенке следы. И стирать эти следы надо будет еще долго.
Эндокринологи будут следить за тем, не нарушились ли уровни гормонов. Офтальмологи — за ситуацией со зрением, которое могло пострадать из-за операции и часто сопутствующей опухолям мозга гидроцефалии. Нужны будут аудиограммы (часто появляются проблемы со слухом и реакцией на низкие или высокие звуки). Основным же специалистом будет невролог, — это он увидит проблемы с мелкой моторикой, равновесием, скованностью движений, несимметричностью частей тела и так далее. Но наблюдение не есть лечение. Ребенку после операции по удалению опухоли головного мозга необходима серьезная реабилитация. И неврологическая, и социальная, и логопедическая, и психологическая. Мало научить его заново ходить. Нельзя, увидев, что он улыбается и бегает по коридору, решить, что все позади. Ребенку надо помогать и дальше, его мозг перенес слишком серьезное вмешательство. Я не буду рассказывать сказки, что везде в мире это делают, а у нас нет. Это везде дорого, сложно, где-то входит в основную страховую корзину, где-то нет. Дело не в том, что у нас плохо, а в том, что это нам тоже совершенно необходимо, иначе наши «вылеченные» дети оказываются в одиночестве перед кучей совершенно неясных и неявных им проблем, и время уходит, чем дальше ребенок от операции, тем сложнее ему помочь.
В идеале дети с нейроонкологией должны приходить в Центр сразу после окончания курса лечения. Эти дети, пережившие многомесячный больничный ад, боль и страх, не должны сразу возвращаться в детские сады и школы, «нормальная» жизнь их пугает, и это совсем не только психологические проблемы долго болеющих, это осложнения после операции на мозге. И таких детей надо уже не просто жалеть, им надо помогать и с ними надо очень внимательно работать. «Русское поле» использует игровые методики, тут играют даже на планшетах и игровых приставках. Но это инструменты. А для того, чтобы врачам точнее определить, какие зоны мозга затронуты, какие функции повреждены, Центру необходим электроэнцефалограф. С его же помощью можно будет отслеживать динамику изменений во время прохождения курса.
Деньги на умную машину нужны большие — 6 476 344 рубля. Миллион уже собран Благотворительным Фондом Константина Хабенского, осталось собрать 5 476 344 рубля (на сегодня из них есть уже почти 2 600 000 рублей). Деньги большие, но они того стоят, — мы поможем детям стать опять «обычными детьми». Они это заслужили.
Как вернуть к нормальной жизни детей, перенесших опухоль мозга
Говоря об онкологических больных, под словом «лечение» обычно понимают операцию, химио- и лучевую терапию. Но достаточно ли этого для того, чтобы почувствовать себя здоровым и вернуться к нормальной жизни?
Подопечные фонда Константина Хабенского после агрессивного лечения сталкиваются с массой проблем, решить которые помогает именно системная реабилитация. О том, что она из себя представляет и какую работу проделывает ребенок во время занятий, рассказывают логопед Анастасия Балакирева и психолог Ольга Кудинова.
— Зачем нужна реабилитация? Почему нельзя просто отправить ребенка домой после успешной операции и проведенной химиотерапии?
Анастасия Балакирева: В результате болезни у ребенка нарушаются многие функции. После операции на мозге и химиотерапии многим детям приходится заново не только учиться ходить, жевать и глотать, но и говорить и писать. Обойтись без помощи специалистов практически невозможно, потому что спонтанное восстановление распавшихся умений и знаний будет протекать медленнее, что повлечет за собой новые трудности: ребенок не сможет пойти вовремя в школу, вернуться в свой класс и усвоить новые знания.
Взрослые дети школьного возраста могут находиться в затяжной депрессии, страдать от изменений во внешности, стесняться, выбирать уединенный образ жизни, тем самым увеличивая риск рецидива заболевания. Поэтому своевременная поддержка ребенка и его семьи в послеоперационный период очень важна.
— Почему нельзя ограничиться физической реабилитацией? Разве не главное — сделать так, чтобы ребенок снова мог уверенно ходить, бегать и прыгать?
Ольга Кудинова: Эмоциональное, физическое и интеллектуальное состояние ребенка должно восприниматься как единое целое. Если ребенок не пройдет период восстановления когнитивной деятельности, его коммуникация с внешним миром будет нарушена. В жизни ребенка, у которого не восстановлены речь и мышление, память и восприятие, волей-неволей появятся вторичные изменения — отставание в развитии, вынужденное домашнее обучение и так далее. Так как во время болезни внешний мир для ребенка часто ограничен его семьей, то мы проводим работу и с родителями.
— А при чем же здесь родители? Ведь болеет ребенок…
Анастасия Балакирева: Родители заболевшего ребенка переживают колоссальный хронический стресс с момента постановки диагноза и не прекращают испытывать его долгие годы даже во время ремиссии. В период болезни родители относятся к своему чаду как к хрустальной вазе, выполняя все просьбы и желания, потакая всем требованиям и капризам. В результате такой гиперопеки, безусловно, происходят изменения в поведении ребенка. А по окончании лечения семья сталкивается с проблемой возвращения ребенка в нормальную социальную среду, и в этот момент изменения, произошедшие в отношении к ребенку, дают о себе знать. Как вернуть ребенка в прежнее состояние? Как с ним взаимодействовать? Как отпустить его в школу, магазин или летний лагерь? Мы помогаем найти ответы на эти вопросы.
Экспертное мнение: опухоли мозга у детей в большинстве случаев излечимы
С 20 по 27 октября проходит Всемирная неделя осведомленности об опухолях мозга. По такому случаю Благотворительный Фонд Константина Хабенского попросил специально для проекта «Социальный навигатор» главных экспертов в сфере медицинской помощи детям с опухолями мозга в России рассказать, как обстоит ситуация с диагностикой и лечением таких заболеваний и почему сегодня родителям не нужно бояться этого диагноза.
«Сейчас позитивная ситуация с опухолями центральной нервной системы у детей»
Ольга Желудкова, детский онколог высшей категории, профессор Российского научного центра рентгенорадиологии:
«Сегодня существуют программы лечения, позволяющие вылечить большинство маленьких пациентов с опухолями центральной нервной системы. Сейчас мы оцениваем опухоли в том числе и с молекулярной точки зрения: это самый современный подход, который позволяет понять, каков прогноз заболевания и насколько интенсивной должна быть программа лечения. Мы используем стереотаксическую, максимально локальную лучевую терапию, что позволяет минимизировать побочные эффекты. Онкологи применяют новые схемы лечения — например, включающие в себя терапию иммунологическими препаратами. Все это привело к значительному прогрессу и улучшению результатов: сейчас выживаемость наших пациентов — детей с опухолями мозга — достигает 70%».
«Операция на мозге не сделает из ребенка инвалида»
В большинстве случаев одним из этапов лечения опухоли мозга у ребенка становится хирургическое удаление новообразования. Многие до сих пор считают, что это страшная, болезненная и опасная операция, которая может привести к тяжелым неврологическим последствиям, однако это далеко не всегда так. Сегодня нейрохирургия развита настолько, что риски, связанные с вмешательством хирурга, минимальны.
Сергей Горелышев, главный детский нейрохирург Министерства здравоохранения РФ, заведующий 1-м детским отделением Центра нейрохирургии имени Н.Н.Бурденко, профессор:
«Бояться нейрохирургической операции ни в коем случае не нужно. В настоящее время летальность после операции по удалению опухоли головного мозга составляет 0% при условии, что она проводится вовремя. Если до хирургического вмешательства у ребенка нет серьезных нарушений, то сама по себе операция не повлечет за собой потери важных жизненных функций.
Конечно, результаты операций значительно лучше именно в клиниках в крупных городах, где нейрохирурги гораздо чаще сталкиваются с такими пациентами. Сейчас в Министерстве здравоохранения при нашем участии готовится новый приказ о порядке оказания нейрохирургической помощи детскому населению, где мы постараемся прописать положения о маршрутизации детей с опухолями головного мозга в межрегиональные центры».
«Опухоли мозга у детей можно успешно лечить в России»
Некоторые родители, узнав о диагнозе ребенка, хотят получать лечение за границей, поскольку не доверяют российским врачам. По мнению экспертов, сегодня по уровню развития нейроонкологии Россия не уступает другим странам, а российские протоколы лечения в федеральных клиниках идентичны зарубежным.
Ольга Желудкова, детский онколог высшей категории, профессор Российского научного центра рентгенорадиологии:
«Я знаю несколько случаев, когда больные с медуллобластомой (Злокачественная опухоль мозга. — Прим. ред.) приезжали, например, в Германию, а им говорили: «Зачем вы приехали? В России проводят такое же лечение, по тем же протоколам, которые используем мы». Это действительно так: сегодня для лечения большинства опухолей центральной нервной системы мы применяем те же методики, что и наши коллеги в зарубежных клиниках. Более того, мы работаем с самыми современными европейскими протоколами, у нас есть последние версии 2017 и даже 2018 года».
Михаил Ласков, онколог, гематолог, основатель Клиники амбулаторной онкологии и гематологии:
«Все компоненты успешного лечения в России действительно есть: у нас работают прекрасные врачи, а в больницах установлено высокотехнологичное оборудование. За последние 20 лет материально-техническая база для лечения выросла, однако остаются проблемы с неравномерным распространением компетенций. Опытные специалисты есть в основном в крупных городах, а страна у нас большая. До ближайшей больницы, где окажут действительно качественную помощь, некоторым пациентам приходится добираться сутками. В этом плане мы отстаем от развитых западноевропейских стран, где в каждом регионе есть хороший нейрохирург».
«Получить квалифицированную медицинскую помощь может любой ребенок с опухолью мозга»
Сегодня стандартное лечение опухоли мозга у ребенка может быть бесплатным. Многие медицинские услуги предоставляются по полису ОМС, а за помощью в оплате нестандартного лечения или новых методов исследования можно обратиться в специализированные благотворительные фонды.
Сергей Горелышев, главный детский нейрохирург Министерства здравоохранения РФ, заведующий 1-м детским отделением Центра нейрохирургии имени Н.Н.Бурденко, д. м. н., профессор:
«Лечение опухолей головного мозга в нашей стране бесплатное: существуют системы ВМП (высокотехнологичная медицинская помощь), ОМС (обязательное медицинское страхование) и так называемая ВМП в ОМС. Многие считают, что попасть на операцию в ведущие федеральные медицинские учреждения очень сложно, но на самом деле это не так. Например, если к нам обращаются родители ребенка с опухолью головного мозга, то ребенок будет госпитализирован в течение нескольких дней. Конечно, что-то все равно будет платным, например МРТ или некоторые анализы, но само хирургическое лечение для родителей будет бесплатным».
Алена Мешкова, директор Благотворительного фонда Константина Хабенского:
«Хирургическое лечение действительно в большинстве случаев бесплатно. Но иногда в конце года бывают ситуации, когда квоты заканчиваются и требуется наша поддержка, потому что при онкологических заболеваниях головного мозга нельзя терять время. Помимо госпитализации и операции есть дальнейшие этапы лечения, которые не входят ни в ОМС, ни в квоты. На этих этапах наш фонд «подхватывает» пациентов, чтобы уже проделанная за счет государства работа не была напрасной».
«Возвращение к полноценной жизни после лечения опухоли мозга реально»
Многие дети сталкиваются с различными последствиями сложного лечения опухоли мозга: кому-то приходится восстанавливать двигательные функции, кто-то заново учится говорить, а кто-то — складывать буквы в слова на бумаге или запоминать имена знакомых людей и персонажей в книгах. В каждом конкретном случае все индивидуально, и специалисты не всегда могут сказать наверняка, с какими сложностями придется столкнуться ребенку после лечения. Однако грамотный подход к реабилитации поможет скорректировать многие нарушения, а иногда даже избежать некоторых из них.
Александр Карелин, онколог, гематолог, директор лечебно-реабилитационного научного центра «Русское поле»:
«Конечно, для детей с опухолями ЦНС важны не только диагностика и лечение, но и реабилитация. Она должна начинаться еще до постановки диагноза. Диагноз могут уточнять в течение двух-трех недель, и все это время ребенка будут беспокоить определенные симптомы. Уже с этого момента команда специалистов должна заниматься его проблемами, тогда многие из них получится нивелировать.
Реабилитация — это не просто лечебная физкультура, как до сих пор считают многие. Процесс реабилитации должен быть комплексным: необходимо, чтобы он включал в себя развитие двигательной активности, нейрокогнитивную поддержку, нутритивную поддержку (то есть специальную организацию питания), помощь с социализацией. При таком комплексном подходе реально добиться улучшений даже у самых тяжелых пациентов».
Милана Паршкова, студентка Медицинского института РУДН, бывшая пациентка, прошедшая лечение опухоли мозга в детстве:
«После лечения у меня возникли некоторые проблемы с социализацией. Многие люди считают, что человек с диагнозом «опухоль мозга» больше никому не нужен. Им просто нельзя что-то доказать, они вряд ли тебя поймут. Я думаю, что с такими людьми каждый встречался в жизни. Для меня более серьезной задачей было восстановление определенных функций: у меня, например, появились проблемы со зрением и с нервной системой. Я до сих пор каждый день продолжаю работать над своими минусами и знаю, что еще есть к чему стремиться. Несмотря на эти сложности, я поступила в медицинский институт, сейчас учусь уже на шестом курсе. Выбор профессии никак не связан с моим заболеванием: я с детства об этом думала».
«Лечение опухоли мозга — не повод впадать в депрессию»
Даже в больнице или реабилитационном центре детям с опухолью головного мозга и их родителям не стоит замыкаться в себе: почти всегда можно найти возможность отвлечься от тяжелых мыслей. Важно помнить, что положительные эмоции и правильный психологический настрой помогают в борьбе с болезнью.
Милана Паршкова, бывшая пациентка, прошедшая лечение опухоли мозга в детстве:
«Когда я заболела, мне было 11 лет. Я уже понимала, что мне предстоит, но отнеслась к этому совершенно спокойно. У любого человека есть те или иные заболевания, и мое — просто одно из них. Кто-то ломает руку или ногу, а мне нужно было перенести операцию на мозге, и в этом нет ничего особенного. Я считаю, что многие боятся онкологических диагнозов, потому что общество недостаточно информировано об этих заболеваниях. Неизвестное всегда пугает больше всего».
Максим Никонов, папа 11-летнего Лени, подопечного Фонда Хабенского:
«Конечно, сначала я испытывал большой страх, и он был связан в том числе и с большим количеством мифов о нашем заболевании. На каждом этапе мы преодолевали самые разные страхи: страх перед операцией, страх начать химиотерапию, страх приступить к реабилитации.
Очень важно, что уже во время лечения Леня начал развиваться творчески, благодаря этому у него появился интерес к жизни. Я всегда старался его социализировать и делал все, чтобы он продолжал общаться с одноклассниками. Ему писали письма, его приглашали на дни рождения и другие праздники, когда это было возможно. Мы всегда находили моменты для радости, и я видел, что именно они его заряжают. Благодаря этим маленьким шажкам у него появилось желание собирать паззл под названием «жизнь».
Операции детям на головном мозге
Тайны мозга познаем с заведующим отделением нейрохирургии Саратовской областной больницы, к.м.н. Александром Новиковым.
– Александр Геннадьевич, как и почему вы стали нейрохирургом?
– Врачом на самом деле я стал случайно. Родители были инженеры-физики, я тоже окончил физико-математическую школу и планировал поступать в МГУ или МФТИ. Но экзамены в московские ВУЗы проводились в июле, а я в это время участвовал в финальных соревнованиях Всероссийской спартакиады по плаванию и документы подать не успел. Решил поступить в саратовский мединститут. Там, будучи студентом, познакомился с доцентом кафедры нейрохирургии Колесовым Владимиром Николаевичем, который как раз писал диссертацию на тему применения лазеров в нейрохирургии. И совпало: поскольку я интересовался физикой и прекрасно знал, что такое лазер, то начал помогать ему проводить эксперименты. Так и попал в нейрохирургию. С 4-го курса начал дежурить в больнице, выполнял самостоятельные операции. После института по распределению поехал в Тамбовскую область, где был единственным врачом-нейрохирургом на несколько районов…
– Сложное, наверное, было время? МРТ нет, ничего нет.
– Слава Богу, тогда я еще только слышал о существовании подобных аппаратов, но вживую не видел (смеется, – прим. авт.). И, как нас учили в институте, так и делал. Диагноз ставили согласно рентгенограммам, эхалоэнцефалоскопии; клинике, анамнезу и так далее. На основании этого и оперировали.
– За последние 20 лет нейрохирургия сильно изменилась?
– Перемены, главным образом, коснулись технического оснащения. Оперативные доступы, виды нейрохирургических операций на самом деле разработаны давно. Но если раньше, например, трепанация черепа делалась коловоротом вручную, то сейчас для этого есть различного рода трепаны: пневмо- и электротрепаны. Благодаря им трепанация делается в течение нескольких минут, причем полностью исключен риск повреждения головного мозга и его оболочек. С такими инструментами операции проходят быстрее и бескровнее, лучше заживляемость.
Мозг — сложная структура, и наша задача — не повредить функционально важные зоны, минимизировать риск инвалидизации. Во-первых, все нейрохирургические операции должны выполняться с использованием операционного микроскопа, желательно сопряженного с аппаратом нейронавигации. При удалении опухоли, расположенной вблизи от функционально значимых зон мозга, необходим аппарат интраоперационного нейрофизиологического мониторинга, который позволит хирургу определить безопасный объем удаления патологической ткани и вовремя остановиться, не допустить развития грубых неврологических нарушений после операции, а то и летального исхода. Ведь на глаз невозможно отличить, где заканчивается безопасная зона и начинается функционально значимая.
– А как же кадры из кино: когда врачи-нейрохирурги разговаривают с человеком, чтобы контролировать ход операции. Просят его на гитаре сыграть. Или это художественный вымысел?
– Нет, такое бывает. Называется этот вид хирургии «awake surgery». Анестезиолог действительно пробуждает пациента во время наркоза с целью оценки его состояния. Пациент не чувствует боли. Он может воспринимать речь, выполнять различные команды: шевелить руками, ногами. Таким образом проверяется, не задета ли та или иная функционально важная зона.
– Случаются послеоперационные осложнения?
– Конечно, случаются, как и у любого хирурга. Особенно, если оперируешь больных с тяжелыми черепно-мозговыми травмами, злокачественными опухолями. Здесь летальный исход, к сожалению, не редкость. Злокачественная опухоль, например, как щупальцами, прорастает в мозг, и порой невозможно определить, где заканчивается пораженная ткань и начинается здоровая. Удалишь слишком мало — опухоль вырастет снова, удалишь слишком много — человек может остаться инвалидом. При этом мы же говорим не только о головном мозге, но и спинном в том числе. А поврежденный спинной мозг не восстанавливается, человек на всю жизнь может остаться прикованным к постели.
– Говорят, головной мозг нейропластичен, и даже если человеку удалить его часть, то функции его могут полностью восстановиться.
– В человеческом мозге существуют «немые зоны», удаление которых может пройти бесследно для состояния пациента, хотя, честно говоря, сам иногда удивляюсь происходящему. Бывает, во время операции приходится удалять опухоль вместе со значительной частью вещества головного мозга. Зашиваешь и думаешь — ну все. Наверное, парализует. Говорить не сможет. Отправляешь в реанимацию, а на следующее утро он двигает руками и ногами, приходит в себя. Не знаешь, что и думать: видно, на его счет у Всевышнего свои планы. И да, конечно, есть теория, которая предполагает способность нейронов к восстановлению и адаптации. Но наверняка еще ничего неизвестно, мозг таит много секретов.
– Какие самые распространенные заболевания в нейрохирургии?
– Если судить по хирургической работе нашего отделения, то 50% операций выполняется по поводу грыж межпозвонковых дисков. Где-то по 3-4 в день, более 300 в год. Больница областная, основной контингент больных – сельские жители, условия жизни подразумевают тяжелые физические нагрузки. С развитием МРТ диагностика выросла в разы. Правда, это не означает, что все грыжи нужно оперировать. Все зависит от размера грыжи, направления ее роста, индивидуальных особенностей организма. Если грыжа защемила нерв, без оперативного лечения, как правило, не обойтись. Многие пациенты мучаются до последнего, принимают анальгетики, потому что после операции боятся потерять работу, связанную с физическими нагрузками. Хотя сейчас делаются такие операции, когда опорная функция позвоночника практически не страдает. Через микродоступы мы удаляем только выпавшую часть межпозвонкового диска, не затрагивая костные структуры. Если после операции сохранять определенный режим, то через несколько месяцев можно вернуться к активной жизни без каких-либо ограничений.
– На 2-м месте, вероятно, опухоли?
– Да, нейроонкология по количеству операций на втором месте. Но по сложности оперативных вмешательств, применению высокотехнологичных методов лечения – это основная наша работа, так же как и больные с сосудистыми заболеваниями головного мозга. В отделении проводится более 120 операций в год по поводу новообразований головного и спинного мозга, как доброкачественных, так и злокачественных. Большое количество больных с метастазами в головной мозг из первичного очага. Особую опасность представляет рак легкого, почек, а также опухоли молочной железы у женщин, меланомы кожи. Возраст пациентов варьируется, чаще это люди старше 40. Но у молодых стали чаще выявлять злокачественные новообразования.
– На что необходимо обратить внимание, чтобы вовремя заметить опасность?
– Опухоли головного мозга часто развиваются бессимптомно. Особенно это касается новообразований, которые медленно растут. Пока они не наберут критическую массу, их появление может протекать незаметно. Манифестацией заболевания становятся, как правило, головные боли, часто – по утрам, после сна. Бывает тошнота, рвота. В зависимости от локализации опухоли может нарушаться зрение, слух; в случае аденомы гипофиза порой возникает гормональный дисбаланс в организме, зрительные нарушения. Иногда заболевание дебютирует эпилептическими припадками, симптомами нарушения мозгового кровообращения. В этом случае задача неврологов, офтальмологов, оториноларингологов и других врачей – вовремя заподозрить нейрохирургическую патологию и направить пациента на МРТ головного мозга.
Большинство аневризм сосудов головного мозга так же протекает бессимптомно: нет никаких жалоб, просто однажды человек резко и внезапно чувствует головную боль, может ненадолго потерять сознание. Бывает, раньше такие случаи пролечивали в неврологическом отделении, как транзиторную ишемическую атаку, и пациентов выписывали домой без необходимого дообследования. А опасность аневризмы — в ее повторном кровоизлиянии, которое, как правило, тяжелее первого и может закончиться летальным исходом.
Единственный способ лечения аневризмы сосудов головного мозга – своевременное оперативное вмешательство.
– После операций на головном мозге, трепанации черепа, остаются шрамы?
-Разумеется, остаются, но особенность в том, что хирург планирует линию разреза кожи таким образом, чтобы в дальнейшем шрам был не виден под волосами. Еще одно из достижений современной нейрохирургии — это эндоскопические операции, которые мы применяем, например, при геморрагических инсультах. Преимущество данного метода – малая травматичность: внутримозговая гематома, расположенная в глубинных отделах мозга, удаляется эндоскопом через одно фрезевое отверстие. Такая операция улучшает результаты лечения и уменьшает сроки послеоперационного периода. В настоящее время эндоскопически оперируются некоторые вида гидроцефалии, удаляются опухоли, расположенные в желудочках мозга. А главное, мы перестали отправлять больных с аденомами гипофиза в федеральные нейрохирургические центры. Все эти больные оперируются на нашей базе эндоскопически трансназально (через нос, – Прим. авт.). Применение все новых и новых технологий, инструментов, гемостатических материалов позволяет нейрохирургам помогать пациентам возвращаться к полноценной жизни по максимуму.
Как сообщалось ранее, руководитель Федерального центра нейрохирургии в Тюмени, депутат Тюменской областной думы, почетный гражданин Тюмени и Заслуженный врач РФ Альберт Суфианов рассказал об особенностях своей работы. Подробнее читайте: Нейрохирург: Нельзя бросить работу на середине – после нас либо сталь, либо шлак.