очень скоро после праздника крещения император почувствовал
Очень скоро после праздника крещения император почувствовал
Назовите императора, о смерти которого говорится в документе. Укажите год его смерти. Напишите название самой длительной из войн его царствования, о которых упоминается в документе.
Прочтите отрывок из исторического источника и кратко ответьте на вопросы 20–22. Ответы предполагают использование информации из источника, а также применение исторических знаний по курсу истории соответствующего периода.
Прочтите отрывок из записок графа Бассевича.
«Очень скоро после праздника Крещения император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью. Удрученная горестью и забывая всё на свете, императрица не оставляла его изголовья три ночи сряду. Между тем, в тайне составлялся заговор, имевший целью заключение ея вместе с дочерьми в монастырь, возведение на престол великого князя Петра Алексеевича и восстановление старых порядков, отменённых императором, и всё ещё дорогих не только простому народу, но и большей части вельмож…
Император скончался на руках своей супруги утром 25-го января…
Тело великого императора было с пышною церемониею предано земле в церкви Петропавловской крепости…
Можно без преувеличения сказать, что герой этот совершал чудеса. Он преобразовал совершенно нравы России, и, не смотря на громадные траты по поводу стольких войн и сражений, не смотря на множество погибших при том людей, рассчитано, что он сошёл с престола втрое богаче и могущественнее, чем он был при восшествии на него. Всё великое, сделанное в последующие царствования, было им начато или задумано. Никогда человек не совмещал в себе стольких должностей и не нёс столько трудов. Он был законодателем государства и церкви, воином на море и на суше, математиком, лоцманом, архитектором, строителем кораблей, хирургом, плотником, — и всё это с необыкновенным знанием дела; имел прекрасные сведения во многих науках, искусствах и ремёслах, наконец, сверх всего обладал великим даром управления государством. Правда, открытие С.-Петербургской Академии наук совершилось слишком через год после его смерти, но основателем её был он…»
Очень скоро после праздника крещения император почувствовал
Назовите императора, о смерти которого говорится в документе. Укажите год его смерти. Напишите название самой длительной из войн его царствования, о которых упоминается в документе.
Прочтите отрывок из исторического источника и кратко ответьте на вопросы 20–22. Ответы предполагают использование информации из источника, а также применение исторических знаний по курсу истории соответствующего периода.
Прочтите отрывок из записок графа Бассевича.
«Очень скоро после праздника Крещения император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью. Удрученная горестью и забывая всё на свете, императрица не оставляла его изголовья три ночи сряду. Между тем, в тайне составлялся заговор, имевший целью заключение ея вместе с дочерьми в монастырь, возведение на престол великого князя Петра Алексеевича и восстановление старых порядков, отменённых императором, и всё ещё дорогих не только простому народу, но и большей части вельмож…
Император скончался на руках своей супруги утром 25-го января…
Тело великого императора было с пышною церемониею предано земле в церкви Петропавловской крепости…
Можно без преувеличения сказать, что герой этот совершал чудеса. Он преобразовал совершенно нравы России, и, не смотря на громадные траты по поводу стольких войн и сражений, не смотря на множество погибших при том людей, рассчитано, что он сошёл с престола втрое богаче и могущественнее, чем он был при восшествии на него. Всё великое, сделанное в последующие царствования, было им начато или задумано. Никогда человек не совмещал в себе стольких должностей и не нёс столько трудов. Он был законодателем государства и церкви, воином на море и на суше, математиком, лоцманом, архитектором, строителем кораблей, хирургом, плотником, — и всё это с необыкновенным знанием дела; имел прекрасные сведения во многих науках, искусствах и ремёслах, наконец, сверх всего обладал великим даром управления государством. Правда, открытие С.-Петербургской Академии наук совершилось слишком через год после его смерти, но основателем её был он…»
Из записок Г.-Ф. фон Бассевича
Из записок Г.-Ф. фон Бассевича
Удрученная горестью и забывая все на свете, императрица не оставляла его изголовья три ночи сряду. Между тем, пока она утопала там в слезах, втайне составился заговор, имевший целью заключение ее вместе с дочерьми в монастырь, возведение на престол великого князя Петра Алексеевича и восстановление старых порядков, отмененных императором и все еще дорогих не только простому народу, но и большей части вельмож.
Ждали только минуты, когда монарх испустит дух, чтобы приступить к делу. До тех же пор, пока оставался в нем еще признак жизни, никто не осмеливался начать что-либо. Так сильны были уважение и страх, внушенные героем.
Два гениальные мужа, одушевленные сознанием всей важности обстоятельств, не замедлили порешить, что следовало сделать. Меншиков был шефом первого гвардейского полка, генерал Бутурлин – второго. Он[1] послал к старшим офицерам обоих полков и ко многим другим лицам содействие которых было необходимо, приказание явиться без шума к ее императорскому величеству и в то же время распорядился, чтоб казна была отправлена в крепость, комендант которой был его креатурой. Между тем Бассевич отправился с донесением обо всем к императрице и постарался привлечь на ее сторону Бутурлина, который по личной неприязни был против предводителей партии великого князя. Все приглашенные в точности исполнили полученное ими предписание. Извещенная об их прибытии Екатерина вместо того, чтобы спешить навстречу им и скипетру, продолжала без пользы обнимать своего умирающего супруга, который ее уже не узнавал, и не могла от него оторваться.
Граф Бассевич осмелился схватить ее за руку, чтоб ввести в кабинет, где Бутурлин и другие ждали ее появления. «Присутствие ваше бесполезно здесь, государыня, – сказал он ей, – а там ничего не может быть сделано без вас. Герой короновал вас для того, чтоб вы могли царствовать, а не плакать, и если душа его еще остается в этом теле, которое ему уже не служит, то только для того, чтоб отойти с уверенностью, что вы умеете быть достойной своего супруга и без его поддержки». – «Я покажу, что умею, – и ему, и вам, и всему миру», – сказала она, быстро делая над собой усилие и стараясь овладеть своими чувствами, на что способны только люди с сильным характером. Она величественно вошла в кабинет и отерла слезы, которые еще более трогали сердца всех, а затем обратилась к присутствующим с краткой речью, где упомянула о правах, данных ей коронованием, о несчастьях, могущих обрушиться на монархию под управлением ребенка, и обещала, что не только не подумает лишить великого князя короны, но сохранит ее для него как священный залог, который и возвратит ему, когда небу угодно будет соединить ее с государем, с обожаемым супругом, ныне отходящим в вечность.
Обещания повышений и наград не были забыты, а для желающих воспользоваться ими тотчас же были приготовлены векселя, драгоценные вещи и деньги. Многие отказались, чтоб не сочли их усердие продажным. Но архиепископ Новгородский[2] не был в числе таких, и зато первый подал пример клятвенного обещания, которому все тут же последовали, – поддерживать права на престол коронованной супруги Петра Великого [3]. Архиепископа Псковского[4] не было при этом. Его как ревностного приверженца государыни не было надобности подкупать, и она не хотела, чтоб он оставлял императора, которого напутствовал своими молитвами. Собрание разошлось, оставив других вельмож спокойно наслаждаться сном. Меншиков, Бассевич и кабинет-секретарь Макаров в присутствии императрицы после того с час совещались о том, что оставалось еще сделать, чтоб уничтожить все замыслы против ее величества.
Князь полагал, что необходимо безотлагательно арестовать всех главных злоумышленников. Но Бассевич представлял, что такая мера может произвести смятение и что если противной партии удастся восторжествовать, то участь императрицы и ее приверженцев будет тем плачевнее. По его мнению, следовало прибегнуть к хитрости и уклоняться от всякого предприятия, которое могло бы обнаружить все дело перед глазами черни. Макаров был того же мнения, а императрица никогда не любила крутых мер. Поэтому немедленно общими силами составлен был план для действия в решительную минуту, которая последует за смертью императора, и так как тут необходимо было содействие многих лиц, то каждый обязался дать надлежащее наставление тем, которые были ему наиболее преданы или находились в его зависимости. Так прошло остальное время ночи.
Император скончался на руках своей супруги утром в другой день 25-го января[5]. Сенаторы, генералы и бояре тотчас же собрались во дворец. Каждый из них, чтоб быть вовремя обо всем уведомленным, велел находиться в большой зале своему старшему адъютанту или чиновнику. В передней они увидели графа Бассевича. Большая часть из них смотрела на него как на опального, и даже друг его Ягужинский не решался подойти к нему. Но он сам протеснился вперед, чтоб приблизиться к нему, и сказал вполголоса: «Примите награду за предостережение, сделанное вами вчера вечером. Уведомляю вас, что казна, крепость, гвардия, Синод и множество бояр находятся в распоряжении императрицы и что даже здесь друзей ее более, чем вы думаете. Передайте это тем, в ком вы принимаете участие, и посоветуйте им сообразовываться с обстоятельствами, если они дорожат своими головами».
Ягужинский не замедлил сообщить о том своему тестю – великому канцлеру графу Головкину. Весть эта быстро распространилась между присутствовавшими. Когда Бассевич увидел, что она обежала почти все собрание, он подошел и приложил голову к окну, что было условленным знаком, и вслед за тем раздался бой барабанов обоих гвардейских полков, окружавших дворец.
– Что это значит? – вскричал князь Репнин. – Кто осмелился давать подобные приказания помимо меня? Разве я более не главный начальник полков?
– Это приказано мною, без всякого, впрочем, притязания на ваши права, – гордо отвечал генерал Бутурлин. – Я имел на то повеление императрицы, моей всемилостивейшей государыни, которой всякий верноподданный обязан повиноваться, не исключая и вас.
Всеобщее молчание последовало за этою речью; все смотрели друг на друга в смущении и с недоверием. Во время этой немой сцены вошел Меншиков и вмешался в толпу, а немного спустя явилась императрица, поддерживаемая герцогом Голштинским, который провел ночь в комнатах великого князя. После нескольких усилий заглушить рыдания она обратилась к собранию с следующими словами: «Несмотря на удручающую меня глубокую горесть, я пришла сюда, мои любезноверные, с тем, чтобы рассеять справедливые опасения, которые предполагаю с вашей стороны, и объявить вам, что, исполняя намерения вечно дорогого моему сердцу супруга, который разделил со мною трон, буду посвящать дни мои трудным заботам о благе монархии до того самого времени, когда богу угодно будет отозвать меня от земной жизни. Если великий князь захочет воспользоваться моими наставлениями, то я, может быть, буду иметь утешение в моем печальном вдовстве, что приготовила вам императора, достойного крови и имени того, кого только что вы лишились».
Меншиков как первый из сенаторов и князей русских отвечал от имени всех, что дело, столь важное для спокойствия и блага империи, требует зрелого размышления и что потому да соблаговолит ее императорское величество дозволить им свободно и верноподданнически обсудить его, дабы все, что будет сделано, осталось безукоризненным в глазах нации и потомства. Императрица отвечала, что, действуя в этом случае более для общего блага, чем в своем собственном интересе, она не боится все, до нее касающееся, отдать на их просвещенный суд; и что не только позволит им совещаться, но даже приказывает тщательно обдумать все, обещая со своей стороны принять их решение, каково бы оно ни было.
Собрание удалилось в другую залу, двери которой заперли Князь Меншиков открыл совещание, обратившись с вопросом к кабинет-секретарю Макарову, не делал ли покойный император какого-нибудь письменного распоряжения и не приказывал ли обнародовать его. Макаров отвечал, что незадолго до последнего путешествия в Москву государь уничтожил завещание, сделанное им за несколько лет перед тем, и что после того несколько раз говорил о намерении своем составить другое, но не приводил этого в исполнение, удерживаемый размышлением, которое часто высказывал, – что если народ, выведенный им из невежественного состояния и поставленный на степень могущества и славы, окажется неблагодарным, то ему не хотелось бы подвергнуть своей последней воли возможности оскорбления; но что если этот народ чувствует, чем обязан ему за его труды, то будет сообразовываться с его намерениями, выраженными с такою торжественностью, какой нельзя было бы придать письменному акту[6].
Когда Макаров умолк, архиепископ Феофан, видя, что вельможи несогласны во мнениях, обратился к собранию с просьбою позволить и ему сказать свое слово. С трогательным красноречием указал он присутствовавшим на правоту и святость данной ими в 1722 году присяги, которою они обязались признать наследника, назначенного государем. Некоторые возразили ему, что здесь не видно такого явного назначения, как старается представить Макаров, что недостаток этот можно принять за признак нерешительности, в которой скончался монарх, и что поэтому вместо него вопрос должно решить государство. На такое возражение Феофан отвечал точною передачей слов императора, сказанных у английского купца накануне коронования императрицы, которыми его величество, открывая свое сердце перед своими друзьями и верными слугами, подтвердил, что возвел на престол достойную свою супругу только для того, чтоб после его смерти она могла стать во главе государства. Затем он обратился с вопросом к великому канцлеру и ко многим другим, при которых сказаны были эти слова, помнят ли они их.
Отдавая долг истине, те подтвердили все приведенное архиепископом. Тогда князь Меншиков воскликнул с жаром: «В таком случае, господа, я не спрашиваю никакого завещания. Ваше свидетельство стоит какого бы то ни было завещания. Если наш великий император поручил свою волю правдивости знатнейших своих подданных, то не сообразоваться с этим было бы преступлением и против вашей чести, и против самодержавной воли государя. Я верю вам, отцы мои и братья, и да здравствует наша августейшая государыня, императрица Екатерина!» Эти последние слова в ту же минуту были повторены всем собранием, и никто не хотел показать виду, что произносит их против воли и лишь по примеру других. После того князь Меншиков в сопровождении всех прочих возвратился к императрице и сказал ей: «Мы признаем тебя нашей всемилостивейшей императрицей и государыней и посвящаем тебе наши имущества и нашу жизнь». Она отвечала в самых милостивых выражениях, что хочет быть только матерью отечества. Все целовали ей руку, и затем открыты были окна. Она показалась в них народу, окруженная вельможами, которые восклицали: «Да здравствует императрица Екатерина!» Офицеры гвардии заставили повторять эти возгласы солдат, которым князь Меншиков начал бросать деньги пригоршнями. Таким образом Екатерина овладела скипетром, которого она была так достойна. Сенаторы, генералы и знатнейшие духовные лица в тот же час составили и подписали манифест о провозглашении ее императрицей.
Читайте также
Из Записок Б. К. Миниха
Из Записок Б. К. Миниха <5>25После смерти этого великого государя все сенаторы и сановники империи согласились возвести на престол великого князя Петра Алексеевича, внука императора. На другой день рано, прежде нежели прибыл князь Меншиков, они собрались в императорском
Из записок К. Г. Манштейна
Из записок К. Г. Манштейна <25>Во все время царствования Петра II Россиею управляли только Меншиков да Долгорукие. Первого ненавидело все государство за притеснение старинных фамилий и за безмерное честолюбие. Заменившие его в милости и власти князья Долгорукие переняли и
Из записок Н. Б. Долгорукой
Из записок Н. Б. Долгорукой <51>По нескольких днях после погребения [Петра II] приуготовляли торжественное восшествие новой государыни в столичный город со звоном, с пушечною пальбою. В назначенный день поехала и я посмотреть ее встречи: для того полюбопытствовала, что я ее
Из записок Б. К. Миниха
Из записок Б. К. Миниха <57>44(…) Она[75] умерла в полном сознании, не думая, что жизнь ее находится в опасности. Последние произнесенные ею слова были: «Прости, фельдмаршал!»Она придала своему двору пышность, построила императорский дворец, умножила гвардию Измайловским и
Из записок К. Г. Манштейна
Из записок Э. Миниха
Из записок Э. Миниха <61>8 числа ноября пред полуднем поехал он[79] к принцессе, представил ей, какой опасности не токмо все верные служители императорских родителей, но также и сама она подвержены в случае, когда герцог Курляндский далее в регентстве останется, и вызвался,
Из записок Я. П. Шаховского
Из записок Я. П. Шаховского <62>И как теперь помню, что тот-то был день тогдашних счастливых моих поведений последний, в который я, заблагорассудя, чтоб прежде формальной в кабинет к министрам оного моего доклада подачи приватно его высочеству герцогу Бирону как моему
Из записок Я. П. Шаховского
Из записок Я. П. Шаховского <89>Таким образом, я в великом удовольствии и приятном размышлении о своих поведениях, что я уже господин сенатор, между стариками, в первейших чинах находящимися, обращаюсь, и, будучи такого многомогущего министра любимец[100], день ото дня лучшие
Из записок Б. К. Миниха
Из записок Б. К. Миниха <96>54‹…› Царствование императрицы Елисаветы ПетровныЭта великая принцесса, сознавая, что она дочь и единственная наследница Петра Великого и императрицы Екатерины, с величайшим прискорбием переносила, что по устранении ее От престола русская
Из записок К. Г. Манштейна
Из записок К. Г. Манштейна <97>Царевна Елизавета хотя и не была совсем довольна во все время царствования императрицы Анны, оставалась, однако, спокойною до тех пор, покуда не состоялось бракосочетание принца Антона-Ульриха с принцессою Анною[106]; тогда она сделала несколько
Из записок И. Позье
Из записок И. Позье <114>Проспав три или четыре часа, я встал, забрал все, что нужно было везти, – у меня были почти все вещи всех придворных дам, которые дали мне их чистить и переделать к праздникам. Я мог выехать только в 9 часов с вещами; при мне их было более чем на двести
Из записок Д. Р. Сиверса
Из записок Д. Р. Сиверса <115>1762 года, 28 июня (9 июля) в 11 ч. утра Его Всероссийское Императорское Величество Петр III-й отправился из Ораниенбаума в Петербург с тем, чтобы там следующий день, в субботу, весело отпраздновать день своих именин. Отъезд последовал в полной
Из записок А. Ф. Ланжерона
Из записок А. Ф. Ланжерона <130>Передам слово в слово, что он [Пален] говорил мне в 1804 г., когда я проезжал через Митаву:Мне нечего сообщать вам нового, мой любезный Л***, о характере императора Павла и о его безумствах; вы сами страдали от них так же, как и все мы; но так как вы
Из записок М. Леонтьева
Из записок М. Леонтьева <132>ПрощениеБеспокойства, возникшие от большого числа выключенных штаб- и обер-офицеров армии и флота, которые толпами разъезжали в окрестностях Петербурга и отбирали силою для себя пищу в трактире на большой дороге Московской на 7 верст от сей
Из записок Н, А. Саблукова
Из записок Н, А. Саблукова <134>Около этого времени великая княгиня Александра Павловна, супруга эрцгерцога Иосифа, палатина венгерского, была при смерти больна, и известие о ее кончине ежечасно ожидалось из Вены. Император Павел был чрезвычайно недоволен Австрией за ее
Очень скоро после праздника крещения император почувствовал
Петр стал необыкновенно раздражителен и, по-видимому, не намерен был более щадить никого… И в то самое время, когда должен был грянуть гром, Царь, давно уже прихварывавший, опасно заболел.
Болезнь обострилась в результате нервного срыва после дела Монса. Или? Или все-таки не зря Монс обсуждал с кем-то рецепт опасного питья, и не зря появились подозрения, о которых пишет Вильбоа? Во всяком случае, большую часть последних месяцев жизни Петр провел в постели.
В дни облегчения он вставал и тотчас выходил в свет. Старался вести себя как здоровый человек. Участвовал в тушении пожара на Васильевском острове. Попытался, назло Императрице, возобновить роман с Марией Кантемир, впрочем, безуспешно. Но самое опасное — он по-прежнему не пропускал бесчисленных празднеств. Пятого ноября Царь заглянул на свадьбу немецкого булочника, где провел несколько часов, наблюдая за танцами и свадебным обрядом, и, конечно, много пил. В том же ноябре он присутствовал на обручении своей дочери Анны и герцога Голштинского. Празднества по этому случаю продолжались две недели, и на них не раз бывал Петр. В декабре он тоже посетил два торжества: 18-го отмечался день рождения младшей дочери Елизаветы, а два дня спустя Петр участвовал в избрании нового «князя-папы». Все эти увеселения сопровождались обычной пьянкой без конца и края. Сытные и острые яства плюс «Ивашка Хмельницкий» с батареями хмельных напитков сокрушали Царя… Воздержание исключалось — при его бешеной деятельности, при его страстном характере, требовавшем буйного разгула… Какие тут могли быть диета и упорядоченная жизнь, на которых настаивали врачи!
Произошла ли в те последние дни история с героическим спасением Петром тонувших людей, приведшим к обострению болезни? Или это всего лишь одна из многочисленных петровских легенд, как считают некоторые современные историки? Но и без этой истории, как мы видим, было достаточно причин для резкого обострения болезни.
Умирал Царь страшно
Кризис начался в середине января. Бассевич в своих «Записках» рассказывает: «Очень скоро после праздника Св. Крещения 1725 года император почувствовал припадки болезни [уремии. — Э. Р.]… от жгучей боли крики и стоны его раздались по всему дворцу, и он не был уже в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина…» А распорядиться было нужно — ведь он передал себе исключительное право управлять страной, как своей вотчиной. Так что он обязан был объявить, кому отдает Империю.
Екатерина все время болезни ни на шаг не отходила от постели супруга.
Итак, великий Император был мертв. Вскрытие тела перед похоронами не проводилось. От тех страшных дней сохранились изображения Петра. Скульптор Растрелли снял маску с лица умершего. После чего в точности измерил длину и толщину всех частей тела. Согласно снятым размерам он изготовил в натуральную величину фигуру Императора, сидящего на троне. Это изображение известно под названием «восковой персоны».
Другое посмертное изображение — портрет Петра работы живописца Ивана Никитина. Никитин писал Царя, когда тот лежал на смертном одре: тело прикрыто по грудь желтоватой драпировкой и синей с горностаем мантией. Как всегда у умерших — спокойное умиротворенное лицо.
Посол Франции написал в Версаль, что Петр скончался от плохо леченного сифилиса, подхваченного им в Голландии, результатом которого стали проблемы с задержкой мочи и язвами в канале.
То же считал Вильбоа и причиной называл не голландку, а известную высокородную блудницу генеральшу Чернышеву. Впрочем, вряд ли виновница была одна. Достаточно вспомнить переписку Петра с Екатериной о безымянной больной метрессе… Советская медицина не оставила без помощи Петра. В 1970 году по инициативе правительства СССР и Академии наук была образована Комиссия венерологов, которая сделала полезный и нужный вывод: «Петр Первый умер не от последствий сифилиса. По имеющимся данным можно сделать вывод, что он страдал злокачественным заболеванием предстательной железы, или мочевого пузыря, или мочекаменной болезнью».
Звучит траурная музыка, бьют барабаны, гремят пушечные выстрелы, трезвонят колокола, дома затянуты черным крепом… Головы мужчин обнажены, шквалистый ветер грозит сорвать парики — их придерживают руками… Сопротивляясь стуже и бурану, длиннейшая погребальная процессия добралась до Петропавловского собора…
Шутливое изображение этой процессии запечатлел народный лубок «Мыши кота погребают» — маленькие мышки везут хоронить огромного кота.
Но, похоронив Петра, надо было решить главный вопрос: кто будет царствовать? Петр ушел, на него не ответив. Основных кандидатов теперь было двое: вдова Императрица и ребенок — сын убиенного Царевича Алексея, внук великого Петра — Петр.
Часть 3. Дамы на престоле
Первая Императрица всея Руси
Восшествие на престол
За Екатерину были граф Петр Толстой, главный виновник несчастья Царевича Алексея, и все худородные «птенцы гнезда Петрова», которым грозило возвращение в прежнюю безвестность: Ягужинский, Девьер, Шафиров. Главой этой партии, конечно же, являлся Меншиков. Наконец, к приверженцам Екатерины принадлежало большинство членов Синода — учреждения, вызванного к жизни Преобразователем. Все эти люди подписывали смертный приговор Алексею.
Меншиков распорядился умело и быстро. Гарнизон и войска, шестнадцать месяцев не получавшие жалованья, всё получили сполна. Были разосланы указы: подразделениям, находившимся на работах, возвратиться к своим полкам — чтобы они могли молиться за покойного Императора. В столице стража была удвоена на всех постах, и отряды пехоты двигались по улицам для предупреждения волнений. В то же время старшие офицеры обоих гвардейских полков — Преображенского и Семеновского (шефом одного был сам Меншиков, а другого — генерал Бутурлин, обожавшие Императора и перенесшие обожание на его супругу), — а также влиятельные светские и духовные лица были приглашены во дворец.
Сначала Меншиков сообщил им план о возведении на престол Екатерины. После чего сама Екатерина, оторвавшись от смертного одра Императора, вышла к ним с мокрыми от слез глазами. Она старательно повторила все, что велел ей сказать Меншиков: о правах, данных ей коронованием, о несчастиях, могущих обрушиться на монархию под управлением ребенка сына Алексея. При этом уверяла, что не только не хочет лишить его короны, но жаждет сохранить ее для него. И когда Господь призовет ее, корона перейдет к Петру Алексеевичу. Она обещала повышения в чинах и награды, были розданы заготовленные деньги, векселя, драгоценности. Гвардейцы поклялись поддержать матушку Екатерину.
На следующее утро наступил день официального решения. Во дворец съехались все сподвижники покойного — вершить судьбу Империи. Увидев с изумлением незваных офицеров гвардейских полков, князь Репнин, президент Военной коллегии, строго спросил: «Что это значит?» В ответ с улицы раздался барабанный бой, и князь увидел в окно, что весь двор заполнен гвардейцами. «Кто смел распорядиться войском без моего ведома?» — гневно спросил Репнин. «Я, — ответил генерал Бутурлин. — Сделал это по воле Императрицы, которой всякий подданный обязан повиноваться, не исключая тебя!»
В эту минуту из внутренних покоев вышел в залу князь Меншиков, а вслед за ним — скорбящая Императрица, поддерживаемая женихом Анны, герцогом Голштинским. Отерев слезы, она обратилась к собранию: согласно воле покойного Государя, возложившего на нее корону, она готова посвятить все свои силы тяжкому труду правления. Она постарается воспитать великого князя так, чтобы он сделался в будущем Императором, достойным великого деда. Под барабанный бой с улицы и выкрики гвардейцев: «Да здравствует Императрица Екатерина!» собравшиеся вельможи согласились с волей покойного Самодержца.