иеффай в библии кто такой
Праведный Иеффа ́ й, судия Израильский
Дни памяти
26 декабря (переходящая) – Неделя святых праотец
2 января (переходящая) – Неделя святых отец
Житие
Перед началом битвы с аммонитянами Иеффай обещал Господу «вознести. на всесожжение» то, что «выйдет из ворот дома. навстречу» (Суд.11:31). Запрещенные законом Моисея (Лев.18:21; Лев.20:2-5; Втор.18:9-10) человеческие жертвоприношения присутствовали только в религиозном культе окружающих Израиль языческих народов (Втор.12:31; Втор.18:9-10; 4Цар.3:27). Поэтому многие комментаторы считают, что Иеффай, принося обет, имел в виду домашних животных, которые в те времена жили с человеком под одной крышей. Однако первой поздравить Иеффая с победой вышла его незамужняя дочь, которая с покорностью приняла свою участь, попросив только о 2 месяцах отсрочки, чтобы оплакать свою участь. Эта история послужила основой для возникновения у израильских женщин ежегодного ритуала плача в течение 4 дней (Суд.11:29-40). Многие современные исследователи видят в этом рассказе повествование, в назидательных целях раскрывающее происхождение обряда оплакивания у еврейских женщин. Мотив о принесении ребенка в жертву встречается в сказаниях о героях античности, например в истории с критским царем Идоменеем, который, возвращаясь после сражения в Трое и попав в сильный шторм, обещал принести в жертву Прометею первого человека, которого встретит на берегу.
Уже Иосиф Флавий, отмечая добродетель дочери Иеффая, которая «не сочла за чрезмерное несчастие поплатиться жизнью за победу отца и за восстановление свободы своих сограждан» считал, что это жертвоприношение «было и незаконно и не угодно Господу Богу». По мнению блж. Августина, этот сложный для истолкования отрывок не содержит явной оценки или осуждения со стороны Господа. Необдуманный обет Иеффая, приведший к убийству собственной дочери, был попущен Господом, чтобы показать недопустимость человеческих жертвоприношений и необходимость приносить обеты Богу по любви, а не по страстям. Этот рассказ является прообразом совершенного также по причине поспешно данной клятвы убийства царем Иродом Иоанна Предтечи. Неразумная клятва Иеффая была диавольским искушением. Дочь Иеффая предвосхищает подвиг христианских дев.
В Талмуде сообщается, что из всех осужденных за неосмотрительные клятвы, Иеффай оказался единственным, кто сожалел о своем безрассудстве.
Несмотря на неоднозначный образ, Иеффай является примером искренней веры для ап. Павла, который упоминает его как одного из пророков Ветхого Завета, которые «верою побеждали царства, творили правду, получали обетования» (Евр.11:33).
Иеффай
Иеффай, сын некоего Галаада из колена Манассиина от блудницы ( Суд.11:1 ), победитель аммонитян, напавших на заиорданские колена с целью вытеснения их из земель между Иавоком и Арноном ( Суд.11:13 ), был судьею в течение шести лет ( Суд. 12, 7 ). В библейской истории он известен главным образом по своему обету, данному пред выступлением против аммоннтян. «Если, – сказал Иеффай Господу, – ты предашь аммонитян в руки мои, то по возвращении моем. что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу его во всесожжение» ( Суд.11:30–31 ). Первою вышла навстречу Иеффаю его единственная дочь, «и он совершил над нею обет свой» (ст. Суд.11:39 ). Не смотря на видимую ясность и определенность библейского рассказа, понимание обета и его исполнения не отличается однообразием. По мнению Таргума, Иосифа Флавия, древнейших отцов и учителей Церкви – Оригена, Тертуллиана, Ефрема Сирина, И. Златоуста, бл. Феодорита, Амвросия медиоланского, а равно и позднейших экзегетов – Корнелия а-Ляпида, Калмета, Винера и др., Иеффай принес свою дочь во всесожжение. «Жестоко, – говорит, напр., св. Амвросий, – обещание, еще более жестоко решение, которое необходимо должен был оплакивать даже сам совершивший его» (De officlis кн. III, гл. 12, 78). «Владыка Бог, – замечает бл. Феодорит, – научая чрез Иеффая других делать обеты благоразумно и с ведением, не воспрепятствовал закланию» (20 вопрос на кн. Судей). Другие же – раввин Кимхи, Генгстенберг, из отечественных писателей прот. Богословский (Обет Иеффая: «Православное Обозрение», 1875, III), проф. А. П. Лопухин (Библейская история I, стр. 936 сл.) и др. – утверждают, что дочь Иеффая была посвящена на служение при скинии и осталась девой.
В подтверждение последнего из указанных взглядов обычно приводятся следующие соображения. Данный Иеффаем обет выражен условно, именно так: если то, что выйдет первым мне навстречу, будет личностью, то я посвящу ее на служение при скинии; если же это будет животное, которое может быть принесено в жертву, я принесу его Господу во всесожжение. Иеффай произнес обет (издер), а не заклятие (херем), в силу чего к нему неприменимо постановление кн. Левит ( Лев.27:29 ): «Все заклятое из людей, что отдано под заклятием, не выкупается: умертвить должно». Человеческие жертвы были запрещены законом ( Втор.12:30–31, 18: 10 ), а потому Иефоай не мог решиться на такое противозаконное дело, как принесение своей дочери в жертву. Если же и решился бы, то священники его до этого не допустили бы, между тем он упомянут Ап. Павлом в числе других героев веры ( Евр.11:32 ). Далее, после замечания, что «Иеффай совершил над дочерью обет свой, который дал», Писание прибавляет: «и она не познала мужа» (ст. Суд.11:39 ). Отсюда следует (Богословский), что она не была принесена во всесожжение, а навсегда осталась девою, посвященною на служение при скинии, по примеру тех «постниц», которые еще во времена Моисея «постились у дверей скинии собрания» ( Исх.38:8 ). Потому-то и сама дочь Иеффая пред совершением над нею обета просит у отца двухмесячного срока, чтобы «оплакать девство свое» (ст. Суд.11:37 ), а не жизнь. При обречении дочери Иеффая на безбрачие понятны, наконец, печаль и смущение ее отца (ст. Суд.11:35 ). Они вызваны представлением, что с нею теряется у него утешительная надежда видеть продолжение своего потомства, «ибо она была у него только одна, и не было еще у него ни сына, ни дочери (ст. Суд.11:34 ).
Иеффай
Лишенный наследства и изгнанный законными наследниками из дома родительского, Иеффай поселился в земле Тов, в Сирийской области. Здесь, собравши шайку праздных людей, он делал набеги на неприятельские земли и скоро прославился своей воинственностью. Слава о нем распространилась так далеко, что во время войны аммонитян с Израилем старейшины галаадские просили его принять начальство над ними и сразиться с аммонитянами. Иеффай сказал старейшинам: не вы ли возненавидели меня и выгнали из дома отца моего? Зачем же пришли ко мне нынче, когда вы в беде? ( Суд.XI, 7 ). Затем он согласился сделаться их начальником, впрочем, с тем непременным условием, чтобы в случае воинской победы начальство оставалось за ним навсегда.
Прежде сражения Иеффай два раза отправлял послов к ц. аммонитскому для переговоров, но они не имели успеха. Тогда, возбужденный Духом Божиим, он сразился с аммонитянами, одержал блистательную победу над ними и завоевал у них 20 городов, начиная от Ароера на Арноне до Минифа и Авель-Керамима. Но, идя на сражение, Иеффай дал обет Богу – принести в жертву Богу то, что первое встретит его из дома при возвращении с победы; и вот единородная дочь его первой выходит навстречу отцу с тимпанами и ликами. Встреча эта сильно смутила Иеффая. Но дочь, узнав о его обете, выразила пред ним полную покорность и только просила отца отпустить ее на два месяца с подругами в горы для оплакивания своего девства. По прошествии же данного ей срока она возвратилась к своему отцу, и он совершил над ней обет свой, и она не познала мужа. И вошло в обычай у Израиля, замечает свящ. писатель кн. Судей, что ежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина четыре дня в году ( Суд.XI, 1–40 ).
По одним комментаторам, как, напр., по Флавию и многим из древних, дочь Иеффая действительно была принесена фактически в жертву, но другие находят более правдоподобным, что она была посвящена Богу и осталась в девстве на всю жизнь.
После победы над аммонитянами Иеффай недолго жил в своем доме. Ефремляне, недовольные, что Иеффай не пригласил их с собой на войну против аммонитян, вступили в Галаад, угрожая сжечь Иеффая со всем его домом. Он старался сначала успокоить их убеждениями, но убеждения не подействовали. Тогда Иеффай, собравши всех жителей Галаада, сразился с ефремлянами и разбил их. Немедленно после победы он велел занять все переправы через Иордан, и, когда кто-либо из ефремлян, спасшихся от меча, приходил к переправе, его спрашивали: не ефремлянин ли он? Если тот говорил: нет, то его заставляли произнести слово: шибболет (колос). Ефремляне не могли правильно выговаривать это слово, и потому всякого, кто произносил сибболет, умерщвляли у переправы ( Суд. XII, 1–7 ). Всего пало здесь ефремлян 42 000.
Иеффай был судьей Израиля шесть лет. Пр. Самуил указывает на него как на одного из великих мужей, воздвигнутых Богом на защиту своего народа ( I Цар. XII, 11 ), и св. ап. Павел в Послании к Евреям упоминает о нем в числе других великих мужей, одержавших великие победы силой веры в Бога ( Евр. XI, 32 ).
Источник: Библейская энциклопедия / Никифор (Бажанов) – Москва : Локид-Пресс; РИПОЛ классик, 2005. – 795 с. ISBN: 5-320-00440-0
Иеффай и его дочь
Иеффай и его трагедия не может не трогать тех, кто читал Ветхий завет. Сложный человек, со сложной судьбой и трагической историей дочери, ставшей жертвой необдуманных слов отца. До сих пор нет единого мнения, исполнил ли Иеффай свое обещание, а если исполнил, то в каком виде.
Не каждая библейская история становится предметом художественной прозы, а этой истории Лион Фейхтвангер посвятил одну из самых трогательных своих книг, которую так и назвал «Иеффай и его дочь».
Библия рассказывает об этой истории очень скупо, каждый может додумать, достроить, расширить ее по-своему, чему способствует недосказанность, размытость и неопределенность конца истории.
Различные интерпретации делают эту трагедию одной из самых запоминающихся в Библии, неизменно вызывая к себе интерес. Существуют разные трактовки истории об Иеффае – от художественной до богословской. Я склонна прочитывать ее в свете закона израильского, согласно которому:
«Сын блудницы не может войти в общество Господне, и десятое поколение его не может войти в общество Господне» (Втор. 23:2).
Итак, история. Случилась она во времена Судей израильских, когда каждый жил в соответствии со своим представлением о справедливости. Иеффай по своему происхождению был еще ниже, чем Авимелех.
Последний происходил от рабыни, а первый – от блудницы, которая хоть и была взята в наложницы, но, тем не менее, все знали от кого происходил Иеффай. У его отца от законной жены были свои сыновья, которые не хотели делиться с ним своим наследством и он вынужден был бежать из дома.
И стал Иеффай разбойником и хорошим воином, потому что был храбрым, сильным и бесстрашным. И к нему потянулись разные «праздные» люди, которые стали шайкой разбойников. Словом, судьба Иеффая началась трагически.
Когда же народ израильский столкнулся с аммонитянами, которые стали грозить им войной, то вспомнили они об Иеффае, который умел воевать, был храбр и к тому времени у него было уже много богатства.
Словом, не по справедливости хотели они вернуть его обратно, а потому что попали в беду. И не судьей хотели сделать его, а всего лишь вождем войска на время, пока он будет воевать с врагом. И тут разыгрывается первая драма.
Взыграли в Иеффае гордыня и обида: «Не потому Вы меня зовете обратно, что решили воздать мне по справедливости и что обладаю достоинствами, каких нет в вас, или из любви ко мне.
Вы меня по-прежнему презираете, ненавидите и не уважаете, но зовете, потому что попали в беду, и нет у вас другого выхода. Почему я должен соглашаться на Ваше предложение безвозмездно, как будто между нами царит любовь?»
И народ израильский отвечает: «Действительно, мы сделали много тебе зла, но если ты выиграешь и победишь врага, мы сделаем тебя своим судьей и начальником, хотя ты незнатного и низкого рода». Иеффай хочет идти не как наемный военачальник, а как глава народа своего, он хочет, чтобы у сородичей возникло чувство вины перед ним и чтобы они признали свою неправоту.
И Иеффай отвечает им: «Не вижу я в ваших словах ни раскаяния за прошлое, ни любви. Вы предлагаете вознаграждение, как будто я враг Ваш, которого вы нанимаете. Нет, соглашусь я, только если Вы пойдет на мои условия, и поставите меня начальником (судьей) над собой немедленно, а не после победы, когда буду иметь на это полное право по самому факту победы и независимо от Вашей воли».
Иеффай хочет признания своего величия и важности сначала со стороны народа, а потом и со стороны врага и борьбу с ним начинает с того, что решет выслушать его. Должна же быть разумная причина притязаний на землю, которая вот уже триста лет как принадлежит его соплеменникам. Он хочет выслушать аргументы. И царь аммонитян их выкладывает, при этом хитро искажая историю вопроса, в чем Иеффай его и уличает.
В своей длинной речи он проявляет подлинное знание истории своего народа, что не может не вызывать уважения. Этого он и добивается от своих противников. Он все раскладывает по полочкам, выдвигая четыре аргумента: что сначала земля была у аммонитян завоевана другим царем, потом в честном бою она была отдана Богом народу израильскому.
Переговоры ни к чему не привели. Началась война. Иеффай вовсе не был так уверен в своей победе, как в речи перед собратьями. Он боялся и понимал, что может победить только силой Божией, поэтому перед битвой горячо молится и дает страшный обет: «Если Ты, Господи, предашь мне в руки аммонитян, то первое, что выйдет из моих ворот, принесу в жертву всесожжения».
Цена победы была назначена самим Иеффаем. Бог не требовал от него этой жертвы, в отличие, например, от жертвоприношения Авраама, когда Бог потребовал от него заклания единственного законного сына Исаака. Авраам шел на эту жертву из послушания Богу, веря, что Бог знает, что творит.
Иеффай дает клятву добровольно и Бог дарует ему победу. Он возвращается с войны, переполненный радостью и гордостью за себя, довольный одержанной победой. И первое, что видит, к нему выбегает с тимпаном в руках его счастливая дочь. Единственная, других детей у него нет.
Только теперь Иеффай понял, какую цену должен заплатить за свою гордыню и за свою победу. Меньше всего, произнося обет, он думал, что жертвой всесожжения будет его любимая дочь. Но здесь важно и другое: жертвой всесожжения может быть только чистое животное, а когда Иеффай обещает, он это вообще не держит это в голове.
Лион Фейхтвангер описывает дочь с большой любовью, как ангела с чистой душой, безмерно любящего своего отца. Иеффай мог бы промолчать о своем обете. Но это перед людьми можно отступить от обещанного, а перед Богом.
Наступает развязка трагедии: дочь, согласно отцовскому обету, должна быть принесена в жертву. Узнав об обете, дочь не стала упрекать отца, давая понять, что главное, победа над врагом с помощью обета, достигнута.
Она принимает свою судьбу с покорностью и смирением и просит исполнить последнюю свою просьбу – дать два месяца, чтобы пойти в горы и оплакать свое девство. Заканчивается библейская история словами:
«По прошествии двух месяцев она возвратилась к отцу своему, и он совершил над нею обет свой, который дал, и она не познала мужа. И вошло в обычай у Израиля, что ежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина, четыре дня в году».
До сих пор идут споры, была ли сожжена дочь Иеффая. Бог не дал Иеффаю продолжения рода: сын блудницы не имеет входа в общество Господне вплоть до десятого поколения. Через шесть лет Иеффай умер. По преданию умирал он очень тяжело.
Мысли об обете Иеффая (Суд.11:30–40)
Обет Иеффая в Священной Истории представляет беспримерное явление. Нежно любящий отец изрекает смертный приговор на свою единственную дочь сверх всякого ожидания. Умея ценить святость обетов, он не смеет изменить своему страшному слову; он совершает над нею обет свой, как определение Всевышнего. Искать ли здесь путей Промысла, для высших целей чудно располагающего судьбою человеческою, или подивиться опрометчивости отца? Открывать ли здесь опыты живой веры или пожалеть о слепом суеверии? Винить ли бесчеловечность уставов, позволявших проливать человеческую кровь в жертву Бога мира, или оправдывать их, то изветом на их древность, то открытием в них смысла сообразнейшего с их духовным знаменованием? Достоинство лица Иеффая, ознаменованного печатию веры по Апостолу ( Евр.11, 32 ) а, может быть, и честь Библии требуют, чтобы мы решили эти вопросы, сколько возможно, удовлетворительнее. Для этого рассмотрим обет Иеффая с двух сторон: как действие религиозное и как событие историческое. В первом случае мы обратим на него внимание, прежде как на плод внутренней религии Иеффая, потом как на действие, связанное с положительными законами внешнего богослужения; в другом случае мы покажем, каким образом был исполнен этот обет.
Итак из какого источника, из каких побуждений происходил обет Иеффая?
Св. Писание говорит, что после того, как двукратное посольство Израильское к Аммонитскому царю с мирными предложениями оказалось безуспешным, бысть на Иеффаи Дух Господень, и прейде Галаада и Манассию. и обеща Иеффай обет Господеви ( Суд.11:29–30 ). Ежели войти в состояние духа Иеффаева, то по всей вероятности оно было таково. – Видя всю несправедливость Аммонитян, под пустым предлогом искавших одной корысти, новоизбранный вождь воспламенился справедливым негодованием; он прошел заиорданские области, воззывая всех к ополчению на врагов, и в этом жару ревности, который был управляем Духом Божиим, произнес и свой обет. Значит, обет был плодом святой ревности о законах Божественной правды, к стыду человечества пренебреженных целым народом. И действительно, этот священный энтузиазм, в котором скрывалась и любовь к отечеству, не мог не произвести такого плода. Пылкое сердце Иеффаево говорило Богу: «что станется с племенами земными, когда будут презирать твои вечные уставы? Нет! не попустишь Ты этого. Я чувствую в себе призвание быть орудием Твоего правосудия, – готов последовать ему, и вот, в знак моего самопожертвования, по возвращении моем с миром от Аммонитян, чтобы ни вышло прежде всего из дома моего навстречу мне, будет Твое, и вознесу сие во всесожжение ( Суд.11:31 )». Таким образом этот обет, исходя из ревности о Божественной правде, направляемый Духом Господним, в существе своем выражал готовность предаться в полное распоряжение промысла Божия.
Что значил этот обет в отношении к обрядовой стороне религии? В этом отношении он был не иное что, как вид богослужения, дозволенного законом Моисеевым, и мог простираться на всю собственность человека от своей души до бездушных вещей ( Лев. 27, 2. 14. 16 ). По этому он сообразен был и с положительною стороною религии.
Таким образом в обете Иеффая нет ничего безразсудного или суеверного. Обратим теперь внимание на его исполнение. Оно составляет главнейшее затруднение для исследователя Св. истории.
Св. Бытописатель так говорит о нем: «когда Иеффай возвратился победителем в свой дом, его встречает с торжественным ликом единородная дочь его. Пораженный такою внезапностью отец смутился и разодрал одежду свою: но дочь, узнав, чтó было причиною такого смущения, в полноте чувствования Божественных благодеяний, охотно покоряется изреченному на себя приговору, и только просит времени для оплакания своего девства с подругами. После чего отец совершает на ней обет свой, имже обещася ( Суд.11:39 )».
В чем же теперь состояло исполнение обета? Многие думают, что она принесена была во всесожжение; другие полагают, что она осталась только в девстве и посвящена на служение при скинии.
Мы предпочитаем последнее мнение; и вот тому основание. – Обет Иеффаев, в начале своем, состоял под управлением (как мы заметили) Духа Божия; предмет обета оставлен был на волю Провидения: теперь, неужели совершение его должно зависеть от духа тьмы, как думал и Златоуст? Там, где дело отдано в руки Провидения, это самое Провидение и совершает его, обращая к славе своей. И достойно ли бы было Бога, если бы Он окончил это торжество веры и преданности ужасным и неслыханным примером человеческой жертвы? Ежели не ныне, в век просвещения, когда человек, начавши водиться рассчетами своего рассудка, не хочет, чтобы Промысл вносил свои распоряжения в сферу свободной его деятельности; то по крайней мере в то время, когда водились чувством, детская преданность воле Божией не могла нанести пятна религии. Посмотрите на Авраама, когда он ведет на жертву своего сына. Он уверен, что Промысл, которому он вручил судьбу своего сына, не посрамит его преданности в волю Божию: и Бог не попустил совершиться страшной жертве. Не то же ли самое и здесь? Та же преданность, та же вера, которой свидетельство дает Апостол, руководствовали и здесь духом Иеффая. И так, дочь Иеффаева не могла быть принесена во всесожжение: к чему же привита догадка, что она посвящена скинии? Св. Бытописатель, упомянув о исполнении обета, прибавляет: и сия не позна мужа ( Суд.11:39 ). Эти слова конечно не что иное суть, как изъяснение предыдущих слов: и сотвори на ней обет свой, имже обещася ( Суд.11:39 ): иначе для какой цели они поставлены? Итак она осталась в девстве, и между тем, по силе обета, должна быть Господнею – что все не иначе могло состояться, как чрез посвящение ее для служения скинии. Пример постницъ, еще во времена Моисея постившихся у дверей скинии свидения ( Исх. 38, 8 ) показывает, что это посвящение не было что нибудь необычайное и новое.
Противное мнение имеет также свои основания. Ему следовали по большей части древние толкователи Св. Писания. Основание следующее: – И сотвори на ней обет свой имже обещася ( Суд.11:39 ). Сила доказательства в том: Иеффай как сделал обет, так его и исполнил; но обет его был – принести во всесожжение Господу то, что прежде из дома его выдет ему на встречу, – вышла дочь его: значит, он принес ее во всесожжение. Для отражения этого умозаключения некоторые так переводят слова обета: и будет Господне или вознесу сие во всесожжение ( Суд.11:31 ). Перевод принужденный, хотя с словоупотреблением еврейского языка и сообразный. Впрочем и нет никакой нужды прибегать к такому пособию.
Пусть обет будет состоять в исключительном намерении жертвоприношения; мы спросим только: как бы Иеффай исполнил обет, который он дал, ежели бы из дома его вышло прежде нечистое животное? Скажут: ежели столько безразсуден был обет, то конечно можно бы ожидать столь же безразсудного исполнения. Мы заметили, что обет не мог быть безразсудным, не только в источнике, но и в существе своем, так как все, составляющее собственность человека, от собственной души до бездушных вещей, по закону, могло быть предметом обетов. Что же говорит закон о животных, когда они составляют предмет обетов?
Если то, что обещано Господу, будет скот, который приносят в жертву; то все, что дано Господу, должно быть свято: не должно выменивать его и заменятъ ( Лев 27, 9–10 ).
Значит, на нем должно исполнить обет во всей своей силе.
Если же скот будет нечистый, то должен он, т.-е. кто дал обет, выкупить по оценке священника и приложить к тому пятую часть; если не выкупят, то должно продать по оценке священника, а не приносить в жертву ( Лев. 27, 27 ).
Вот уже закон обета, сообразно предмету его, принимает другой вид. Обет может исполнен быть законным образом, хотя бы и не следовали буквальному его смыслу.
Что же говорит закон в подобном случае о людях?
Он повелевает выкупать души по той цене, какую назначит священник ( Лев. 27, 2–8 ). В одном случае выкуп был не дозволен.
Только все заклятое, говорил закон, что под заклятием отдает человек Господу из своей собственности, человека ли, скотину ли, поле ли своего владения, не продается и не выкупается: все заклятое есть великая святыня Господня. Все заклятое из человеков, что отдано под заклятием, не выкупается: умертвить должно ( Лев. 27, 28–29 ).
Это место, повидимому, может служить сильнейшею опорою для противного мнения. По закону надлежало бы Иеффаю выкупить свою дочь; но смущение его, еще более оплакивание девства его дочерью, служат ясными указателями, что она не выкуплена: значит, с нею поступлено было по силе этого страшного закона о заклятом? Не следует, и именно вот из чего:
1) Иеффай произнес пред Богом обет (нэдер), а не заклятие (херем) на то, что прежде всего выдет из дома по его возвращении.
2) Ежели взять в соображение, что закон Моисеев прямо запрещал человеческия жертвы ( Втор. 12, 30–31 ); то если закон заклятия и простирался когда на собственность человека, то без сомнения не на ту собственность, которую всякий имел в домашнем быту своем, но которую назначал каждому жребий при самом занятии земли Ханаанской, когда все от человека до скота надлежало предать мечу (сюда относятся, напр. проклятие Иерихона ( Нав. 6, 16 ), Гая ( Нав. 8, 26 )). И в этом отношении закон этот был временный; во всяком же другом случае он касался только нарушителей какой нибудь важной общественной клятвы, и мог также простираться как на людей, ( Нав. 7 ; 1Цар.14:24–28, 36, 39 ), так и на скотов ( Исх. 19, 13 ). Здесь ни тот ни другой случай места не имеют.
3) Да хотя бы Иеффай и предпринял, по недоразумению, исполнить буквально свой обет, то жрецы, которые (если даже допустим, что Иеффай решился принесть жертву без их ведома) в продолжение двухмесячного времени, остававшагося до исполнения обета, не могли не узнать о его намерении, никак не попустили бы совершиться бесчеловечной жертве. Они изъяснили бы ему силу и образ законного исполнения данного им обета; тем более, что
4) в те времена редко принимались за какое-нибудь важное дело, не вопросив Бога.
Но почему же Иеффай не выкупил своей дочери? Потому что он видел важность своего обета, умел ценить благодеяние Божие и не хотел его унизить до того, чтобы столь высокую благодарственную жертву, которой очевидно Бог требовал от него в знамение его веры, по закону заменить незначительною в его глазах ценою. Очень вероятно также, что была на то особенная воля Божия, которую конечно старались узнать в таком важном деле.
Нам остается теперь решить некоторыя недоумения, которыя отчасти препятствуют согласиться на принятое нами мнение.
1) Для чего Иеффай так сильно возмутился, когда дочь вышла встретить его? Без сомнения он представил здесь, что изрек на нее смертный приговор. Я отверз о тебе уста мои пред Господом, говорил он, и не могу возвратить обета ( Суд.11:35 ).
Смущение его могло происходить совсем от другой причины, именно от представления, что он с своею дочерью невозвратно теряет утешительную надежду видеть когда либо продолжающимся свое потомство: ибо она была у него только одна, и не было у него еще ни сына, ни дочери ( Суд.11:34 ). А может быть и в самом деле эта внезапная печаль произошла от представления, что он должен принести ее во всесожжение, доколе наконец священники не изъяснили ему или и сам не сообразил, как должно поступать в этом случае.
2) Для чего бы дочери Иеффаевой оплакивать девство свое, если бы она не представляла себе близкой смерти? Она имела бы время оплакать его находясь и при скинии.
Неумный совет. В присутствии Бога, когда все мысли и желания должны быть заняты одним Ему служением, будто бы позволительно обращать свои взоры на покинутый мир и сетовать об оставленных утехах супружества. Дочь Иеффая имела великую и благочестивую душу. Конечно, ее, глубоко проникнутое чувством религии, сердце подсказывало ей, что никто, взявшийся за соху, и оглядывающийся назад не управит себя в царствие Божие ( Лук. 9, 62 ), что она со всем, что ей любезно в мире, должна проститься прежде, нежели отдаст себя всю Богу. Притом же, что значит оплакать девство? Замечательно, – она оплакивала его с подругами: значит, оплакивание ее не что иное было, как прощание с ними, во время которого она покидала им все мечты и забавы, приготовляясь сама для высокого служения. Значит из этого обстоятельства никак нельзя заключать, что она готовилась к смерти.
3) Для чего бы дщерям Израилевым исходить плакать о дщери Иеффая, если бы она осталась в живых?
Наконец, могут нам сделать то возражение, что отыскивая источник обета в Иеффае, и указывая на причину, почему дочь его не хотела при скинии оплакивать своего девства, мы судили совсем не по духу того времени, в которое они жили; столь чистых понятий, кажется, они не могли иметь. Могли: Иеффай – потому что он был подвигнут Духом Божиим; дочь его – потому что и в самом деле она была выше своего времени; посмотрите, с какою готовностию она решается подвергнуть себя всему, что изрекли на нее уста ее родителя. Этот дух стóит послушания Исаакова.
Ле-танот см. в той же книге гл. 5, 11.
Источник: Прот. М. Богословский. Мысли об обете Иеффая (Суд.11, 30-40). / Журнал «Православное обозрение». — М.: В Университетской типографии. — 1875 г. — Томъ III. — С. 621-628.
Вам может быть интересно:
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»