Что будет с туркменистаном в будущем
Туркменистан 2020: Пять событий, которые могут изменить страну
Как 2020 год отразился на внутристрановых процессах в государствах Центральной Азии, мы обсудили с представителями российского экспертного и академического сообщества.
Топ-5 событий, изменивших страны региона в 2020 году – в спецпроекте «Итоги 2020» от Ia-centr.ru.
Кризис из-за пандемии коронавируса усугубил внутренние проблемы в Туркменистане и подталкивает руководство страны к изменениям во внешней и внутренней политике.
Какими ключевыми событиями запомнился уходящий 2020 год в самой закрытой стране Центральной Азии рассказал кандидат исторических наук, доцент кафедры международных отношений на постсоветском пространстве Санкт-Петербургского государственного университета Руслан Шамгунов специально для Ia-centr.ru.
Сын Бердымухамедова и операция «преемник»
Сердар Бердымухамедов – единственный сын президента Туркменистана возглавил новое министерство промышленности и строительства 8 февраля. Министру 38 лет, до этого он был главой региона, заместителем м инистра иностранных дел и возглавлял юридический комитет парламента . Ему пророчат кресло президента страны после отставки его отца.
В Туркменистане продолжается операция «преемник». Об этом красноречиво говорит назначение сына президента Гурбангулы Бердымухамедова Сердара министром промышленности и строительства.
Подобные назначения не самым лучшим образом сказались на экономике страны. В этом контексте прокачивание сына на государственной службе не выглядит чем-то сверхъестественным.
Тем более, что нынешний президент с годами не молодеет и предсказуемо заботится о будущем своей семьи.
У сына Рахмона и сына Ниязова есть некоторые общие черты – о ни тусовщики и любят отдыхать. А вся политика, интриги, проблемы страны не для них. И поэтому, когда туркменбаши задумался о передаче власти сыну, окружение лидера воспротивилось этому.
Что-то мне подсказывает, что Бердымухамедов смог внятно донести до своих родственников мысль – как нужно себя вести и как воспринимать будущего главу государства.
Закрытый режим : в стране созданы внутренние мессенджер и почта
Это событие гораздо шире, чем кажется на первый взгляд, и оно, в первую очередь, касается вопросов, а точнее проблем безопасности.
Нужно ли гражданам Туркменистана общаться с внешним миром? Очевидно, нужно и они этот делают вполне успешно. Иностранные мессенджеры и средства связи работают по своему протоколу. Это чисто техническая характеристика, которая в общих чертах означает только то, что они находятся под контролем других стран.
Это создает определенные риски безопасности для Туркменистана. Власти пытаются этот вопрос решить. Насколько успешно они это делают – отдельная тема.
Сейчас у страны нет собственных возможностей – интеллектуальных, технических и финансовых ресурсов, чтобы воплотить свои идеи в жизнь.
Попытки Ашхабада хоть и вызывают некоторый скепсис, но в целом, соответствуют общей тенденции укрепления безопасности.
Тем же самым занимается Россия, производя свои компьютеры и постепенно переходя на собственное программное обеспечение и отказываясь от программ, разработанных в США. Тем же самым и довольно успешно занимается Китай – развивая собственную автономную внутреннюю сеть.
Но у Пекина и Москвы есть специалисты, не приглашенные иностранцы, а собственные кадры. Плюс они могут обеспечить всю производственную цепочку от первых разработок какого-то образца до полноценного выпуска готового продукта. Это идеальный вариант. У Туркменистана пока такой возможности нет.
Туркменистан стал наблюдателем в ВТО
В июле 2020 года Туркменистан стал наблюдателем во Всемирной торговой организации и стал 25-ым государством, получившим этот статус. Впервые вопрос о вступлении в ВТО Туркменистана поднимался еще в 2011 году.
– Это событие нельзя воспринимать в отрыве от контекста. Именно он играет значительную роль в понимании ситуации. Само по себе получение статуса наблюдателя мало что меняет для Туркменистана. Однако, шаг безусловно является индикатором перемен во внутренней и внешней политике страны.
Итак, статус наблюдателя в ВТО не предполагает особых обязательств и тем более влияния на организацию. Но Ашхабад понимает, что ситуация в мире меняется.
Все больше соседей становятся членами всемирной организации, все больше партнеров, с которыми у Туркменистана существуют экономические отношения пытаются вступить в объединения и торгово-экономические союзы.
У страны просто нет иного выхода кроме как демонстрировать свою открытость и готовность к возобновлению старых или налаживанию новых отношений. Получение статуса наблюдателя означает только посыл к западным партнерам – «мы готовы торговать».
Пока преждевременно утверждать, что Туркменистан через пять-семь лет станет полноправным членом ВТО со всеми вытекающими последствиями.
Новый статус скорее означает, что в стране происходят постепенные изменения, касающиеся торговли и потенциального участия Ашхабада в масштабных экономических проектах. Однако это не значит, что Туркменистан готов здесь и сейчас изменить свое законодательство в угоду ВТО.
Событие хорошо иллюстрирует выражение: «Я, конечно, обещал на тебе жениться, но я же не обещал выполнить обещание».
Баку может помочь Ашхабаду продавать газ
Возможное подключение Туркменистана к проекту «Южного газового коридора» обсуждалось во время встречи президента Гурбангулы Бурдымухамедова с главой Азербайджана Ильхама Алиева в марте 2020 года. Проект транскаспийского газопровода с участием Ашхабада обсуждается уже много лет, в случае его реализации Туркменистан сможет продавать газ в страны Европы.
Об этом проекте говорят не первый год и даже не последние пять лет, а намного дольше. Обсуждение этой темы означает, что Ашхабад остро нуждается в расширении списка покупателей своего газа.
Я считаю, что осуществить проект поставок в Европу, в нынешних условиях, нереально. Построить трубу, конечно, можно, но до сих пор не решены два ключевых вопроса. Первый – кто будет оплачивать строительство? Второй – готов ли Азербайджан предоставить минимум 50% уже существующего газопровода для своих конкурентов?
Когда Баку спросили о готовности сотрудничества, там ответили – «25% и точка». Азербайджан продает свой газ, зачем им предоставлять свою инфраструктуру, даже получая плату за транзит?
Сейчас ситуация еще больше осложнилась. Наступил мировой кризис из-за пандемии и локальный кризис из-за войны в Нагорном Карабахе. Первый сократил потребление энергоресурсов и привел к снижению покупательской способности, а второй поставил Баку перед необходимость дополнительных трат.
Война в Карабахе, какой бы победоносной по мнению некоторых стран она не была, требует финансовых вложений – сначала на саму войну, а потом и на восстановление подконтрольных территорий.
Желание Туркменистана выйти на новый рынок вполне понятно. Сейчас страна находится в непростом положении. Отношения с нынешними покупателями не самые выгодные: Иран больших денег не дает, объем газа, закупаемый Россией мизерный, Китай качает газ в счет долга, а проект ТАПИ (проект газопровода Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия – прим. автора ) находится на стадии «давайте строить, но пока не можем».
Поэтому Туркменистан отчаянно ищет еще одну трубу. Ашхабад сигнализирует потенциальным покупателям из Европы: «мы готовы продавать, выделите деньги на проект через Каспийское море». Услышит ли Европа, особенно учитывая достраивающийся «Северный поток-2» и американское лоббирование своего сжижженного газа – это для меня большой вопрос.
«Ни одного зараженного» – эффект пандемии
В Туркменистане с начала 2020 года официально не зарегистрировано ни одного случая заражения COVID- 19. П равительство страны требует от граждан носить маски, но не из-за коронавируса, а по причине присутствия в воздухе «опасной пыли» .
В Туркменистане не подтверждают случаи заражения коронавирусом. Вместе с тем власти закупили оборудование, в стране действует масочный режим. С одной стороны – это двойные стандарты высшей категории.
А с другой, мы говорим о Туркменистане и важно понимать специфику ситуации. Это значит нужно смотреть глубже и шире. Да, официально в стране не объявлена пандемия, но наличие коронавируса уже не отрицают. А это две разные вещи.
Ведь необязательно громко кричать «халва», чтобы во рту было сладко. Достаточно эту халву съесть. Так же в случае с коронавирусной инфекцией в Туркменистане. Власти, официально отказываясь подтверждать наличие заражения COVID-19, тем не менее, предпринимают меры по снижению роста заражения и сохранения здоровья своих граждан.
Перспективы на 2021 г.
Прогнозировать какие-то судьбоносные прорывы в 2021 году невозможно. Это касается любой страны. Пандемия внесла свои коррективы и сейчас ситуация будет сильно зависеть от скорости и эффективности борьбы с вирусом.
Если говорить о Туркменистане, то я не вижу серьезной экономической базы для волшебного выхода из кризиса. Это сырьевая страна и она зависит от цен на энергоносители. Даже если предположить, что газовые проекты, которые обсуждались в уходящем году, сдвинутся с мертвой точки – они смогут полноценно заработать года через три. Это в лучшем случае. А в худшем – ничего глобально не изменится.
Ожидает ли Туркменистан скорая «династийная» передача власти?
Сын президента Туркменистана достиг возраста, который позволяет ему занять президентское кресло. Между тем высший законодательный орган собирается на заседание в канун праздника — Дня независимости. Грядет ли в стране передача власти «наследнику»? Об этом пишет Брюс Панниер.
«БОЛЬШИЕ НОВОСТИ» В «ЦАРСТВЕ ОТШЕЛЬНИКОВ»?
В этом месяце Туркменистану предстоит сразу несколько важных событий, и в совокупности они могут стать источником больших новостей для этого «царства отшельников».
27 сентября в Туркменистане отмечают День независимости. К этой дате на заседание собирается Халк Маслахаты — высший законодательный, хотя и играющий малозначительную роль, государственный орган.
А несколько раньше, 22 сентября, Сердару Бердымухамедову, сыну президента Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова, исполняется 40 лет. Согласно Конституции страны, часто игнорируемой, это минимальный возраст для любого претендента на высший государственный пост.
Такое совпадение событий заставляет задуматься, — ведь очевидно, что Сердара давно готовят на смену отца.
Бердымухамедов-младший окончил университет в августе 2014 года и к ноябрю 2016-го получил место в парламенте на прошедших без огласки внеочередных выборах. О том, что такое голосование состоялось, стало известно, когда власти объявили: Сердар Бердымухамедов стал депутатом.
Позже выяснилось, что законодатель, чье место занял Сердар, подал в отставку незадолго до выборов.
Бердымухамедов-младший и по сей день является депутатом. Помимо этого, он также занимает пост вице-премьера. В целом, отследить, какие должности были в послужном списке президентского сына после его переизбрания в парламент в 2018 году, — задача не из легких.
Он служил заместителем министра иностранных дел, заместителем губернатора, а затем губернатором Ахалского велаята, где находится столица Ашхабад; министром промышленности и строительства, заместителем председателя кабинета министров, председателем высшей контрольной палаты и состоял в Совете госбезопасности.
Сердар Бердымухамедов также является президентом Ассоциации туркменского алабая и Ассоциации ахалтекинского коневодства — эти животные в Туркменистане превратились в такие мощные символы, что им воздвигают памятники.
Государственные СМИ уже несколько лет сосредоточены на личности и деятельности Сердара Бердымухамедова. Недавно они писали, как невероятно повезло с ним стране.
Этим летом сын президента возглавлял туркменскую делегацию на Олимпийских играх в Токио и был почетным тренером национальной сборной, получившей первую в истории страны олимпийскую награду. Тяжелоатлетка Полина Гурьева завоевала серебро. По утверждениям госСМИ, в этом ей каким-то непостижимым образом помогло положительное влияние Бердымухамедова-младшего.
По возвращении делегации в Туркменистан государственный телеканал транслировал вручение Бердымухамедовым подарка тяжелоатлетке — нового внедорожника Lexus.
СЕРДАР ПОВСЮДУ
Сердар Бердымухамедов в последнее время очень часто мелькает на государственном телевидении: раздает награды спортсменам и артистам, посещает школы, чтобы пообщаться с детьми.
Когда-то в государственных СМИ доминировали новости лишь об отце Сердара, но в последнее время сын, как кажется, выдвинулся на передний план.
Никаких объявлений о том, что в этот День независимости грядет что-то экстраординарное, не делалось. Пока все это только предположения, которые, в частности, основаны и на упорных слухах о том, что здоровье президента ухудшается.
Слухи о плохом самочувствии циркулировали применительно ко всем президентам Центральной Азии. Часто за этим стоят отчаянные надежды народа избавиться от деспотизма.
Но Бердымухамедов-старший страдает диабетом, и его нехарактерное исчезновение на месяц из поля зрения общественности летом 2019 года кажется одним из убедительных свидетельств того, что его физическое состояние действительно может ухудшаться, несмотря на многочисленные фото и видео, которые показывают по гостелевидению и на которых он то катается на велосипеде, то занимается другим видом спорта.
Сердара Бердымухамедова очевидным образом и ускоренными темпами продвигают на высший пост. Вопрос только в том, когда и как это произойдет.
Вот почему встреча Халк Маслахаты в канун Дня независимости может вызывать больший интерес, чем обычно.
ПРЕЖНИЕ «ДОСТИЖЕНИЯ» ХАЛК МАСЛАХАТЫ
Прежде чем говорить о Халк Маслахаты, стоит упомянуть, что 27 сентября на самом деле не является Днем независимости Туркменистана. По крайней мере, эта дата не была праздничной до 2018 года.
27 сентября отмечается годовщина последнего дня международных соревнований — Азиатских игр в закрытых помещениях и по боевым искусствам, которые Туркменистан принимал в 2017 году. Это было 10-дневное мероприятие, на которое туркменское правительство изрядно раскошелилось.
С 1991 по 2017 год День независимости отмечался 27 октября.
Халк Маслахаты не обязан собираться в День независимости, поэтому в происходящем несомненно есть интрига.
Когда в Туркменистане решают объявить о важных решениях, обычно это происходит во время собраний Халк Маслахаты.
В сентябре 1996 года именно Халк Маслахаты призвал Сапармурата Ниязова, в ту пору бывшего президентом, «просто» позволить объявить его пожизненным президентом. Ниязов отказался, поэтому в декабре 1999 года Халк Маслахаты проголосовал за то, чтобы сделать его пожизненным главой государства, а также вручил белый халат, пальмовый посох, символы пророка Мухаммеда, и медаль из чистого белого золота «За большую любовь к независимому Туркменистану».
В августе 2002 года Халк Маслахаты одобрил предложение Ниязова о переименовании дней недели и месяцев в году.
Халк Маслахаты неоднократно отклонял двуличные просьбы Ниязова позволить ему уйти в отставку или провести новые президентские выборы.
Халк Маслахаты одобрил увольнение спикера парламента Овезгельды Атаева с поста в декабре 2006 года, сразу после смерти Ниязова. По Конституции Атаев был следующим на очереди на пост президента.
Бердымухамедов распустил Халк Маслахаты в 2008 году, но затем восстановил в 2017 году и придал статус высшего законодательного органа.
В 2018 году Халк Маслахаты перенес дату Дня независимости с 27 октября на 27 сентября и проголосовал за отмену привилегий, которые граждане получали с первых дней независимости: бесплатных газа, электричества и воды.
В этом году все готово для очередного политического театра, на этот раз в День независимости.
Теперь наблюдателями нужно только дождаться 27 сентября, чтобы узнать, станут ли их предположения реальностью. Для тех, кто использует туркменский календарь 2002 года, это «Баш гюн, 27-е число Рухнамы».
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
Экономический кризис — что будет в Туркменистане?
Очевидно, что Туркменистану следует приготовиться к серьезному и очень затяжному экономическому спаду. К такому выводу приходят даже те эксперты, которые базируют свой анализ на скудных данных официальной туркменской статистики.
Сегодня много говорится о том, что мир столкнулся с беспрецедентным экономическим кризисом. При этом очень немногие понимают, что же в действительности происходит. Все знают про коронавирус и слышали про падение цен на нефть, но как все это непосредственно влияет на экономику того или иного государства, не совсем понятно. Особенно, если речь идет о таком государстве как Туркменистан — максимально закрытом и изолированном от внешнего мира как политически, так и экономически.
Принято считать, и этой мыслью, в том числе, тешит себя руководство Туркменистана, что страна надежно защищена от любого глобального влияния. Так ли это на самом деле?
Мировой экономический кризис — 2020
К началу 2020 года мировой нефтяной рынок — это около 100 млн баррелей в сутки, подвергся одновременному влиянию целой комбинации негативных факторов как со стороны спроса, так и со стороны предложения.
Спрос был шокирован затянувшейся торговой войной между США и Китаем, общим замедлением китайской экономики и пандемией коронавирусной инфекции COVID-19.
На этом и без того неблагоприятном фоне Россия заспорила с Саудовской Аравией, спровоцировав прекращение действия картельного соглашения стран-экспортеров нефти о взаимном регулировании объемов добычи (ОПЕК+). Регулирование нарушилось, предложение превысило спрос, и рынок не выдержал.
В мае 2020 года соглашение ОПЕК+ было с оговорками восстановлено, но одновременно возросло влияние пандемии COVID-19, из-за которой в режиме карантина по всему миру на текущий момент находится 3-4 млрд человек. Вдобавок эксперты очень опасаются повторной вспышки заболевания, поскольку страны одна за другой начали из карантина выходить.
Международное энергетическое агентство (МЭА) в майском отчете предсказало дальнейшее падение спроса на нефть в ближайший месяц на 21,5 млн баррелей в сутки относительно прошлогоднего уровня. Среднегодовое же падение спроса в нынешнем году относительно прошлого, по прогнозу МЭА, составит 8,6 млн баррелей в сутки. Эксперты считают, что ближе к концу 2020 рынок вероятно начнет плавно восстанавливаться, однако процесс этот будет долгим и непростым.
При чем же здесь Туркменистан?
Туркменистан в мировом списке производителей нефти занимает скромное место в четвертом десятке, и, казалось бы, все эти проблемы не должны его коснуться. Однако падающие нефтяные котировки тянут за собой вниз и цены на газ, а Туркменистан, чистая правда, один из ведущих мировых экспортеров природного газа. Это одновременно и большая удача, и огромная головная боль для государства.
Все дело в очень существенном, даже критическом перекосе туркменской экономики в сторону добычи и экспорта газа и неспособности руководства страны заглянуть чуть дальше собственного кармана.
Даже в самые «жирные» времена: конце эпохи Ниязова (2005-2006) и начале эпохи Бердымухаммедова (2007-2008), когда газ продавался по заоблачным ценам, это никак не влияло на укрепление экономики в целом. Вместо того чтобы инвестировать средства в развитие человеческого капитала, повышение эффективности труда и продуманную модернизацию сельского хозяйства и перспективных отраслей промышленности с прицелом на создание добавленной стоимости и самообеспечение хотя бы элементарными товарами, туркменские диктаторы годами транжирили вырученную за газ валюту на импорт продовольствия и бесполезное строительство, озолотив себя лично и попутно несколько иностранных компаний.
Неудивительно, что обвал мировых цен на основной ресурс — природный газ, не просто нанес ущерб туркменской экономике, но поставил ее на грань жизни и смерти.
Что ожидает экономику Туркменистана в ближайшем будущем?
Начнем сразу с главного (да-да, это очень важно) — мечтам президента Бердымухаммедова о вводе в эксплуатацию четвертой ветки газопровода Туркменистан-Китай, намеченном на 2020 год, сбыться не суждено. Китаю теперь вряд ли понадобятся дополнительные объемы топлива, да еще настолько, чтобы вкладывать деньги в строительство инфраструктуры.
В результате Туркменистану, который планировал ежегодно продавать в Китай дополнительно до 25 млрд кубометров газа, придется недосчитаться около 4 млрд долларов США в год одной только валютной выручки, без учета ущерба от последствий дефицита столь значительной для туркменского бюджета суммы.
Государственные туркменские СМИ уже несколько лет твердят об этой четвертой ветке китайского газопровода, как о свершившемся факте. Ее вроде бы начали строить в 2014 году, но так и не закончили до сих пор. Зато за это время Туркменистан успел потерять Россию и Иран в качестве альтернативных экспортных направлений, целиком увязнув в отношениях с прагматичным Китаем.
Разумеется, никто не мог предположить, что китайская экономика, до этого момента лет 10 невозмутимо качавшая туркменский газ, вдруг к 2020 году даст настолько ощутимый сбой, что речь пойдет о невозможности выполнения Китаем ранее достигнутых договорных обязательств, не говоря уже об отказе от увеличения объемов будущих закупок и долгосрочных инвестиций в инфраструктуру. Однако выданный Бердымухаммедовым Китаю статус основного и практически единственного покупателя газа с самого начала позволил китайцам весьма эффективно выкручивать своему «благодетелю» руки, год за годом добиваясь снижения закупочных цен.
Вдобавок Китай начал возвращать деньги, вложенные в обустройство месторождения «Галкыныш», питающего газопроводы Туркменистан—Китай. Один только комплекс сооружений по очистке природного газа от серы обошелся в 12 млрд долларов, и большую часть этой суммы Туркменистан получил от Китая в виде пусть и льготного, но все равно не дешевого кредита, по которому, хочешь не хочешь, нужно платить.
В экономически развитых странах доходная часть государственного бюджета лишь на 5-8% складывается за счет доходов от госсобственности и государственного сектора в экономике, включая ее нефтегазовую отрасль. В Туркменистане же экспорт природного газа, сырой нефти и продуктов нефтехимии формирует около 80% бюджета или до 25% ВВП.
Несмотря на риторику Бердымухаммедова об инновации, цифровизации и диверсификации, Туркменистан был и остается примитивной сырьевой колонией, целиком и полностью на данном историческом этапе зависящей от желания и возможности Китая поддерживать ее жизнеспособность.
Практически весь туркменский экспорт сегодня, то есть все имеющиеся в Туркменистане реальные деньги — это газ, нефть, продукты нефтехимии и больше ничего существенного. Чтобы скрыть такой малоприглядный факт, в Туркменистане придумали не включать эти сведения в макроэкономическую статистику, приводя все данные «без учета топливноэнергетического комплекса». С помощью такой манипуляции доля негосударственного сектора экономики оказывается более 60%, а лидерами по экспорту становятся сельское хозйяство и хлопчатобумажная промышленность.
В действительности же негосударственный сектор экономики Туркменистана составляет лишь 5% от ее общего объема. Валютная выручка за хлопок-сырец и пряжу не превышает 450 млн долларов в год — немного даже по туркменским меркам. На возведение, как говорят в Туркменистане, «различных объектов», имея в виду помпезные и абсолютно не обоснованные строительные проекты президента Бердымухаммедова, страна ежегодно тратит в 25-30 раз больше.
Очевидно, что Туркменистану следует приготовиться к серьезному и очень затяжному экономическому спаду. К такому выводу приходят даже те эксперты, которые базируют свой анализ на скудных данных официальной туркменской статистики.
Ровно год назад одно из ведущих международных рейтинговых агентств «Fitch» прогнозировало замедление роста реального ВВП Туркменистана с 6,2% в 2018 году до 5,8% в 2019 и 5,6% в 2020 году. Никакого глобального кризиса тогда еще не было, а внутренние проблемы Туркменистана оставались по большей части незаметными для сторонних наблюдателей.
По мнению аналитиков «Fitch», в ближайшие годы Туркменистан столкнется с более серьезным экономическим спадом, чем во время глобального кризиса цен на энергоносители 2014-2016 годов.
«Fitch» знает, о чем говорит. Агентство имеет давнюю историю отношений с Туркменистаном — еще в 2005 году оно присвоило стране долгосрочный кредитный рейтинг «CCC-», означающий высокую вероятность дефолта, но тут же этот рейтинг отозвала, заявив, что в принципе не будет больше оценивать кредитоспособность и анализировать риски ведения бизнеса в Туркменистане. Причиной для отказа послужило именно отсутствие доступа к достоверной информации об экономической и финансовой ситуации в стране, без которой любая аналитика превращается в гадание на кофейной гуще.
Руководство Туркменистана, кстати, таким гаданием отнюдь не брезгует, поскольку не только не публикует реальную статистику, но, судя по всему, и само понятия о ней не имеет.
И если хотя бы один человек, хоть как-то влияющий на экономические решения в Туркменистане, действительно считает, что население страны составляет более 6 млн человек — с точки зрения эффективности государственного управления, это проблема. Если правительство действительно исходит из того, что вопрос обеспечения продовольственной безопасности Туркменистана решен — это вообще катастрофа. Это значит, что власть имущие настолько оторваны от реальности, что никак нельзя полагать, что они справятся с уже наступившим кризисом.
Дополнительными усугубляющими факторами являются резкое социальное расслоение туркменского общества на привилегированных и бесправных, на богатых и бедных, а также обострившиеся исторические межнациональные и межплеменные противоречия. Подробное рассмотрение этих серьезных проблем требует отдельного исследования.
Иного расчета у президента Курбанкули Бердымухаммедова сегодня нет и быть не может. В меру своего примитивного понимания того, как устроена экономика, он полагает, что нужно лишь переждать и все само собой наладится. Об этом говорят все его нервные и растерянные публичные выступления. Об этом говорит его маниакальное отрицание любых очевидных проблем, начиная от падения курса национальной валюты и наличия безработицы, до эпидемии коронавирусной инфекции и ущерба от стихийных бедствий.
За исключением некоторых деталей, в целом схожая ситуация «угробила» СССР в 1991 году. Разумеется, масштабы несоизмеримы. В отличие от советского монстра, Туркменистан, наверное, сможет продержаться еще какое-то время в режиме ручного управления, как это сейчас и происходит. Это создает иллюзию относительного благополучия, но неизбежно ведет к деградации и окончательному разрушению государственности.
Курбанкули Бердымухаммедов хочет любой ценой сохранить власть и не понимает при этом, что делает только хуже.