Чему учили офицеров в царской армии
Чему учили офицеров в царской армии
Из опыта воспитания русского офицерства царской России в конце XIX – начале ХХ вв.
Работа опубликована в Вестнике Псковского государственного педагогического университета. Серия «Социально-гуманитарные и психолого-педагогические науки». 2009. Вып. 9. С. 61–65.
Подготовка офицеров в России последней четверти XIX – начале ХХ вв. проходила в несколько этапов. Первой ступеней к высокому званию офицера были кадетские корпуса, средние учебные заведения с военным режимом. С апреля 1882 г. минимальный возраст для поступления в 1-й класс составлял 10 лет. По вносимой плате все воспитанники подразделялись на казеннокоштных, обучавшихся за счет государства, своекоштных, за которых платили родственники или опекуны, и стипендиатов, получивших необходимые средства от различных организаций и частных благотворителей. Правила приема в кадетские корпуса предоставляли преимущества офицерским детям, что обеспечивало сохранение семейных традиций и делало зачастую профессию офицера наследственной. Так, все кандидаты претендовавшие на казенные вакансии распределялись на 13 разрядов, по очередности которых они допускались к вступительному экзамену. В первый разряд входили сыновья генералов, штаб- и обер-офицеров, убитых на войне или умерших от ран, полученных во время военных действий, а также дети погибших на войне чиновников гражданских ведомств, если они принадлежали к потомственному дворянству. Во второй разряд входили круглые сироты, дети офицеров, погибших в мирное время. В третий – сыновья кавалеров ордена св. Георгия всех степеней. Замыкающий список тринадцатый разряд включал просто сыновей обер-офицеров, военных священников и чиновников военного ведомства [1, c. 60]. В дальнейшем такой принцип приема и система вступительных экзаменов претерпевала ряд нововведений, которые были призваны не допустить попадание в корпуса людей случайных, идущих на военную службу ради привилегий и личной выгоды. Обучение в кадетских корпусах продолжалось семь лет, после чего выпускники имели возможность продолжить обучение в военных училищах
В конце 1880-х гг. для укомплектования русской армии существовали училища двух типов: военные и юнкерские. Эти училища являлись следующей ступенью, которую проходил будущий офицер. Право поступления в военные училища предоставлялось юношам, окончившим кадетские корпуса. Юнкерские училища предназначались для молодых людей «со стороны» – всех категорий и сословий. Большинство поступавших не имело законченного среднего образования, что придавало этим училищам характер второсортности. Выпускникам военных училищ сразу присваивалось звание офицера и они имели право самостоятельно выбрать род войск для дальнейшего прохождения службы. Юнкерские же училища выпускали своих воспитанников только в пехоту и кавалерию в звании среднем между офицерским и сержантским, и только впоследствии бывшие юнкера производились в офицеры. В дальнейшем, путем постепенных реформ перед Первой мировой войной, в 1911 г. все училища стали «военными», и русский офицерский состав по своей квалификации не уступал германскому и был выше французского [2, c. 93].
С первых дней обучения в кадетских корпусах и училищах будущий офицер воспитывался в представлениях о благородстве и почетности своей миссии, в сознании своей высокой роли в жизни страны. Представления о благородстве военного дела имели давние традиции, идущие с XVII в. Именно на осознании своей миссии зиждилось представление офицера о его положении в обществе: «Офицерское сословие есть благороднейшее в свете, так как его члены не должны стремиться ни к выгоде, ни к приобретению богатства или других земных благ, но должны оставаться верны своему высокому, святому призванию, руководясь во всем требованиями истинной чести и сосредоточивая все мысли и чувства на самоотверженной преданности своим высшим военачальникам и отечеству» [3, c. 286]. Гордость за свою профессию рассматривалось как одно из самых важных качеств офицера. Военные публицисты того времени отмечали: «нигде жажда славы и истинное честолюбие, а не тщеславие, так не важно, как в офицерском кадре. Служба военная в денежном отношении, безусловно, невыгодна и вознаграждает лишь того, кто увлечен военной славой и для кого роль руководителя кажется заманчивой и соединена с ореолом величия», «нам нужен офицер, обожающий свой мундир, свой быт, все особенности военной службы с ее лишениями и опасностями, — офицер, которого ни за какое жалованье нельзя было бы сманить ни в акциз, ни на железную дорогу, чтобы все это казалось ему скучным, неприветливым, совершенно чуждым его сердцу» [цитата по: 3, c. 288].
Подавляющее большинство воспитанников учебных заведений не представляли своей жизни без армии и всецело были преданны своей профессии и мундиру. С особым трепетом воспитанники относились к своей форме, ношение которой расценивалось ими, как принадлежность к особой благородной корпорации. Неслучайно самым позорным наказанием среди кадет считалось снятие погон. Так, в псковском кадетском корпусе в 1887 г. кадет 4-го класса совершил серьезный проступок: нанес оскорбление офицеру-воспитателю. Когда виновному объявили, что с него снимут погоны, он заплакал и, просил отправить его в Ярославскую школу, но не снимать погон. При этом надо заметить, что Ярославская школа была учебным заведением низшего разряда и перевод в нее имел бы гораздо более серьезные последствия, нежели временное лишение погон. Другой выпускник Сумского кадетского корпуса Д. де-Витт вспоминал: «кадет со срезанными погонами в строй становиться не смел и ходил сзади отдельно, ел за отдельным столом, сидел один на парте, товарищи его сторонились, он был обесчещен» [1, c. 68].
С юных лет воспитанники кадетских корпусов усваивали принципы товарищества и дружеской спайки, распространенным проявление которых было сокрытие проступков друг друга. Даже в том случае, если какой либо кадет наносил товарищу обиду, жаловаться воспитателю считалось позорным. Доносчики ставились самими кадетами на «красное положение», т.е. с ними никто не разговаривал. А.И. Деникин писал: «Особенно крепко держались традиции товарищества. Сам погибай, но товарища выручай – эта заповедь суворовско-драгомировской науки находила отражение в маленьком масштабе и в мирных условиях училищной жизни. Во всяком случае, в одном ее проявлении – не выдавать» [4, c. 261]. Доносительство не поощрялось и большинством служивших в корпусах педагогов. В инструкции по воспитательной части 1886 г. отмечалось: «не следует вызывать явные, а тем более тайные, показания товарищей друг на друга» [1, c. 78]. Подобный воспитательный подход способствовал развитию у кадет и юнкеров честности и порядочности, но она же затрудняла поиск виновных. В случае группового нарушения дисциплины, весьма сложно найти зачинщика, наказывать всех воспитанников не разбирая правого и виноватого, считалось не педагогичным, так как порождало озлобленность в душах кадет и значительно снижало авторитет воспитателя [1, c. 78-79].
Наравне с доносительством, в среде воспитанников военных заведений презиралась любая форма лести и угодливости перед командирами. А.И. Деникин отмечал: «Самой непереносимой чертой характера в глазах юнкеров считалось подхалимство перед начальством» [4, c. 260]. Угодничество перед начальством и доносительство в офицерской среде пользовалось величайшим презрением. Последнее вовсе было невозможно, т.к. начиная с кадетского корпуса, правило «не фискаль» считалось краеугольным камнем поведения будущего офицера и с понятиями офицерской чести было абсолютно несовместимо. Человек, погрешивший против него, становился парией, и товарищи к нему относились с величайшим презрением [5]. Эти нормы межличностных отношений прочно усваивались в сознании кадет и юнкеров и тщательно сохранялись в офицерской жизни.
Наряду со стремлением к военной службе кадетам была характерна корпоративность. Этому способствовало как их однородное происхождение, так и целенаправленная деятельность наставников. Военный педагог А.Д. Бутовский в 1908 г. отмечал, что одной из важнейших целей воспитательной работы в корпусах должно быть формирование «людей, способных к корпоративному единению» [1, c. 69-70]. Педагоги прилагали много усилий для того, чтобы сплотить кадет и нивелировать проявления имущественного неравенства среди них. С этой целью воспитанникам не разрешалось приносить в корпус из отпуска игрушки, носить украшения, шить форму за свой счет. Сведения об отношениях между воспитанниками и степень их сплоченности в обязательном порядке заносились в отчеты воспитателей и аттестаты отдельных кадет. Один из выпускников орловского корпуса отмечал: «Кадетская спайка всегда основывалась на чувстве абсолютного равенства между кадетами, сын армейского капитана и сын начальника дивизии, кадет, носящий громкую историческую фамилию и носящий самую ординарную, богатый и бедный, русский, грузин, черкес, армянин или болгарин, все в стенах корпуса чувствовали себя абсолютно равными» [1, c. 70].
После юнкерских и военных училищ важной воспитательной школой для офицера являлся полк, который по достоинству становился второй семьей. В полку продолжало культивироваться чувство офицерской солидарности. Здесь важное место занимала этика общения между начальниками и подчиненными. Как писал один из известных военных публицистов, «в то время как люди дурного тона жмутся, чувствуют себя связанными в присутствии лиц, имеющих власть, люди, воспитанные в духе разумной дисциплины, держат себя с начальством совершенно непринужденно, исполняя все дисциплинарные тонкости по рефлексу. Идея военного братства только и может осуществляться в том обществе, где начальники не рискуют натолкнуться на бестактность подчиненных, а подчиненные — на резкость со стороны начальников. Истинная дисциплина именно к этому и ведет; ее девиз: отдай начальнику весь положенный долг и умей при этом держать себя с гордым сознанием своего офицерского достоинства» [3, c. 293]. Философ И.А. Ильин весьма ярко определил такое положение «искусством повиноваться без унижения» [9, c. 92]. А Л.О. Бек-Софиев так сформулировал эту проблему: «Умение не растеряться, смело и разумно, не нарушая дисциплины, возразить на резкое или грубое замечание начальника, вот моральное достоинство русского офицера» [10].
Офицерская среда очень чутко реагировала на проявления предвзятости и несправедливости со стороны начальства и по достоинству ценила поступки, отвечающие понятиям офицерского равенства. Командиры, руководствовавшиеся этим чувством, пользовались большой популярностью среди офицерства. Когда, например, командовавшему войсками Виленского военного округа генералу Ганецкому, который любил обедать среди офицеров, в офицерском собрании одного из полков однажды поставили тонкие закуски и шампанское в то время, как остальным офицерам — угощение попроще и вино худшего качества, генерал вызвал подпоручиков и посадил их на свое место, а сам пересел на другой конец стола, а после обеда устроил разнос командиру полка в присутствии высшего начальства. Начальник по представлению офицерства не должен был оказывать предпочтение одному из своих приближенных. В этом отношении весьма одобрительно воспринималось поведение одного из командиров корпусов, который никогда не отказывался от приглашения со стороны подчиненных, но, побывав у одного из командиров полков, считал необходимым на другой же день сделать визиты и всем остальным офицерам того же ранга [5].
Важнейшим воспитательным моментом для офицера было командование личным солдатским и унтер-офицерским составом. Офицерам строжайше запрещалось брать взаймы деньги не только у своих подчиненных, но и у всех нижних чинов вообще. Кроме того совершенно не допускалось совершать поступки, которые хотя бы косвенно могли бросить тень на порядочность русского офицера. В русской армии всегда хорошо помнили простую истину: для того чтобы иметь авторитет, командир сам должен быть нравственно безупречным. Один из военных писателей-офицеров вполне справедливо замечал: «Офицер, чтобы оправдать выдающееся свое положение, должен выдвигаться из толпы. До установления сословного равенства одна принадлежность к высшему сословию и блеск его положения уже доставляли ему почет и уважение. Ныне он может занимать то же положение только в силу редкого благородства своих побуждений и возвышенности нравственной натуры. Офицеру необходимо выделяться теми нравственными качествами, на которых основывается личное величие бойца, ибо с ним связано обаяние над массой, столь желательное и необходимое руководителю» [цитата по: 3, c. 289]. В книге, адресованной офицерам в 1830-е гг. говорилось: «Надобно покорять людей своей воле, не оскорбляя, — господствовать над страстями, не унижая нравственного достоинства, — побеждать сопротивления, не возбуждая покорности; но мы покоряемся всего охотнее истинному превосходству, душевным качествам, просвещенному уму, искусству привязывать к себе сердца; мы безропотно признаем власть, которая, наказывая проступок, уважает человека; мы беспрекословно покоряемся силе законов, независимой от произвола и прихотей. Влияние офицера должно быть основано не на одном мундире, но на нравственном превосходстве» [3, c. 289].
«Произвол и прихоти», оскорбления, а порой и рукоприкладство офицеров по отношению к солдату все же имели место в русской армии, особенно до 1904 г., когда были упразднены телесные наказания. Умалчивать о этом моменте было бы ошибочным. Но подобное совершалось отдельными, наиболее худшими, представителями офицерства, по действиям которых нельзя судить о русском офицерском корпусе в целом. Совершенно справедливо отмечал А.И. Деникин: «Грубость, ругня, самодурство, заушение – да. Все это бывало в казарменном быту. Но ведь было, и гораздо чаще, другое: сердечное попечение, заботливость о нуждах солдата, близость, простота и доступность. Война сближала офицера с солдатом в особенности. Равенство перед смертью… не могло не оказать морального влияния. Так было в японскую, и мировую войну» [4, c. 129-130]. Далее генерал А.И. Деникин приводит случай из Русско-японской войны. «В японском плену находился раненый капитан Каспийского полка Лебедев. Японские врачи нашли, что можно спасти ему ногу от ампутации, прирастив пласт живого человеческого мяса с кожей… Двадцать (курсив А.И. Деникина) солдат, из числа находившихся в лазарете, предложили свои услуги… Выбор пал на стрелка 13-го Восточно-Сибирского полка Ивана Канатова, который дал вырезать у себя без хлороформа кусок мяса. Этот эпизод проник в японскую печать и произвел в стране большое впечатление. Ведь даже такое бывало на фоне дружного сожительства в походах и боях, в тисках неприятельского плена… Там – в тесной совместной жизни, там – в мокрых грязных окопах, под свист пуль и вой снарядов, на грани между жизнью и смертью – выковывалось истинное боевое братство» [4, c. 130]. Подобная солдатско-офицерская спайка бала важным воспитательным моментом в становлении нравственного облика офицера.
В годы Первой мировой войны состав офицерского корпуса резко поменялся, потомственный офицер, носящий погоны с кадетского корпуса практически исчез. Кадровые офицеры были выбиты в первые годы войны, поменялся и социальный состав офицерства. Но поскольку традиции воинского воспитания в военно-учебных заведениях не прерывались, нельзя сказать, что офицерство радикально изменилось по моральному духу и отношению к своим обязанностям. Подавляющее большинство офицеров продолжало гордиться своей принадлежностью к офицерскому корпусу. Один из офицеров военного времени вспоминал: «Подумать только – большинство из нас – народные учителя, мелкие служащие, небогатые торговцы, зажиточные крестьяне… станут «Ваше благородие»… Итак, свершилось. Мы – офицеры… Нет-нет да и скосишь глаз на погон» [11]. Подобные воспоминания красочно показывают, насколько уважаемо и значимо в обществе было звание офицера, даже в тяжелые годы войны.
Вплоть до 1917 г. престиж офицера в русском обществе оставался достаточно высок. В ХХ в. юридически и фактически офицерство уже не являлось как раньше самой привилегированной группой общества, но традиционно связанные с этой профессией представления о чести, достоинстве и благородстве навсегда остались принадлежностью ее и ее представителей. В отношении личного достоинства офицер по-прежнему стоял на недосягаемой высоте, и такое положение в моральном плане никогда не оспаривалось.
Учебник офицеров царской армии (1897г). Сущность жизни. Начало Мироздания
Б ыло время, когда ничего не было: ни неба, ни земли, ни солнца, ни звезд. Была бездна пространства во тьме и Дух Божий парил над ней.
Один Бог безначален. Один Он не имеет начала Своего Царства и силой Своей Всемогущей Воли создал из ничего все во вселенной, решительно все, как то, что мы видим нашими ограниченными глазами, так и то, что невидимо ими. Все, что только существует, — существует по Его Святой Воле.
Он Один пребывал от вечности, и всегда пребывал в блаженном ощущении светозарности своей красоты и безконечной мощи Своего Всемогущества.
Он от вечности созерцал вожделенное обилие Своей любви и милосердия равное и равно совершенное величие Трисиянного Божественного Существа Своего;— как то известно, Одному Богу и тьме, кому Он захотел открыть это.
Царствуя в пустоте веков Мысль Всевышнего была поглощена желанием создать по возможности большее число духовно-разумных существ, способных свободно и разумно, как Он Сам, наслаждаться во тьме блаженством, которое есть следствие святой, чистой и любвеобильной жизни, и даром Божественного Творца Своего.
Его Творческий Всепредвидящий Ум созерцал уже в Своих умопредставлениях Им же Самим составленные образы миров, необходимых для жизни и проявления деятельности каждому из подлежащих сотворению существ. Весь высший и пре мудрейший план мироздания, предначертанный Его Предвиденьем, был для Него как бы настоящим и уже совершившимся; ибо у Бога все одинаково перед Очами и прошедшее, и настоящее, и будущее, и, как бы отдалены они не были, они сливаются в одно общее всезнание— Он Всевидящ.
Бог—источник безконечной благости, любви и милосердия, не мог быть удовлетворен одним личным сознанием Самого Себя, Своих высоких качеств и Своей безконечной силы. Он не мог быть удовлетворен также одним личным сознанием и ощущением того безконечного блаженства, в котором пребывал от вечности. И требовал, чтобы это благо, эта любовь и милосердие находящееся в Нем в таком изобилии разливались бы безпредельно, чтобы они, отражаясь в сонме осчастливленных Им существ, вновь зарождались бы в них, умножались бы еще больше и шли бы все дальше и дальше, из силы все в большую силу, из света к большему свету и чтобы число этих блаженных существ было бы возможно больше — было бы неисчислимо велико.
Таким образом, единственным побуждением к созданию мира духовно-разумных существ были благость и любовь. Побуждение это было вызвано отнюдь не какой-либо необходимостью, но единственно Его свободным произволением. Единственной целью сотворения — было дарование блаженства этим созданным существам.
Для выполнения этой единственной, но величественнейшей цели творения необходимо было создать все видимые и невидимые миры, всю вселенную, всех животных и растений. Для возможности проявления целесообразной жизненной деятельности этих существ, через которую и должен каждый мало-помалу доходить до своего совершенствования и высших нравственных, разумных и духовно-развитых, при которых только и возможно постигнуть дела Божьи, проникнуться всей глубиной той премудрости и того блага, которые в Боге и пользуясь этим высшим пониманием быть счастливым и блаженным, как Он Сам счастлив и блажен.
По высшему правосудию Своему и вследствие одинаковой безконечной любви, которую питает Бог к сотворенным Им существам, Он дарует всем одинаковую частицу Свою и никто не лишается ее и даже те, которые сами захотели отвергнуть ее, заглушить ее в себе и жить наперекор своей природы и в тех даже она не исчезает, не уничтожается Богом, но пребывает в скрытом для них виде всегда готовая к призыву раскаяния.
Эта благодатно дарованная частица также бесконечна, как и Сам Бог бесконечен; но качества, заключающиеся в ней, могут быть вызваны или возделаны не иначе, как только доброй волей существа, получившего ее в дар от Бога и непременно с помощью и благословения Самого Бога. Это есть необходимое условие развития всякого существа, положенное Самим Богом при сотворении его. Каждый пользуется дарами Божественной благодати в той мере, которая необходима ему для выполнения его жизненной задачи, сообразно со степенью своего умственного, нравственного и духовного развития. Всякая новая степень развитая существа, приобретаемая им через собственные и добровольные старания и стремления к самоусовершенствованию открывает, с помощью Бога в нем, новые силы и способности к возможности все большего понимания Бога к осмысленному ощущения блаженства чистого, безгрешного существования. Полное блаженство жизни достигает только тот, кто стал совершенен, кто обильно возделал в себе дары Божьи при Его Святой помощи, приблизился к Богу и становится подобен Ему; но в полном смысле слова Один Бог Свят и Блаженен.
Давая часть Себя Самого при сотворении существ, Господь Бог дает каждому:
Только эти священные дары Создателя могут сделать существо личным, самостоятельным и ответственным за поступки. Только эти божественные качества и свойства, целесообразно направленные, могут довести до вполне ясного понимания Бога и возложенной на каждого его задачи самоулучшения.
Не должны ли мы все, сколько только есть существ во вселенной, быть глубоко благодарны Богу за все благодеяния, которыми награждены Им решительно ни за что, без всякого с нашей стороны повода, но лишь вследствие Его безконечной любви и милосердия. Не должны ли мы постоянно благодарить Бога, вспоминая постоянно, что все, что мы имеем,— имеем по Его Милости и имеем безконечно много, а именно:
Не есть ли, в самом деле, „жизнь» величайший дар. Который только мог желать получить человек и этот дар не мог бы он, конечно, получить ни от кого другого, как только от существа безконечного — Бога. Большинство людей трепещет перед одним воспоминанием о смерти, то есть перед одним опасением потерять жизнь. Не доказывает ли это их сильную привязанность к жизни. Расставание с жизнью человека, признающего свое уничтожение за гробом, производит всегда самое удручающее впечатление. Он борется со смертью, как со своим злейшим врагом, и это сильное желание жить, до некоторой степени останавливает процесс смерти. У подобных людей агония длится иногда несколько дней и даже месяцев.
Вообще говоря, как бы жизнь ни была тяжела, в какой бы ни жил человек бедности, горе и болезнях, какие бы ни претерпевал он беды, несчастья, превратности судьбы он все же так дорожить жизнью, что охотно принял бы еще больше мучения, лишь бы у него не отняли жизнь.
Как глубоко должен быть человек благодарен Своему Создателю, который вызвал ею из этого „ничто“ и призвал к жизни. Только тот может относиться безразлично к этому великому дару Творца, кто, по своей гордости, признает жизнь своей неотъемлемой собственностью, а потому решительно не желает понять, что без особой милости Божьей он до сего времени был бы в состоянии небытия; то есть „ничто ровно»— менее животного, менее всякого растения, менее куска камня, ибо и тот получил от своего Творца, хотя и низшую, но все, же жизнь.
Только человек, не говоря уже о духовной его порочности, но без общегражданских принципов о долге и чести — может присвоить себе то, что ему не принадлежит, но, дано на известных условиях. Если бы человек распорядился чужим добром не так, как желает его владелец и стал бы злоупотреблять чужим имуществом, он был бы назван человеком безчестным. Так точно мы, принявшие от Бога жизнь, не должны ли стараться узнать, для чего она нам дана, и какие обязанности наложил на нас Бог, давая нам ее.
Давши человеку жизнь, Господь Бог вдунул в него Дух Свой, дыхание жизни, частичку Самого Себя, которая освящает человека и дает ему духовное понимание истины. Этот второй дар открывает человеку возможность укоренять в себе все нравственные и духовные начала, ибо с этим даром он получает зачатки всех тех качеств, которыми владеет Сам Бог и которые он обязан взрастить в себе через свою правильную жизненную деятельность, производимую им в духе Божественного Закона, чтобы не извратить святых качеств, вложенных в него Богом.
И так: а) Бог призвал человека к жизни, то есть вырвал его из небытия, из состояния смерти, в котором он, без этого, находился бы вечно; б) освятил его, поставил выше всех животных, выше всего сотворенного Им, дал ему частичку Себя Самого и присутствие Свое в. нем., и в) дал ему Свой образ и возможность быть Ему подобны.—Можно ли больше наградить человека? Не обязан ли человек спросить себя: за что такая милость? Чем могу отплатить Богу, чтобы, по крайней мере, не быть не благодарным? Как мог я, быть вчера еще ничтожнее куска грязи, быть сегодня носителем и хранителем Святейшей частички Самого Бога.
Мы чтим священные вещи, образы, храмы и относимся к ним с благоговением; но вместе с тем решительно не обращаем внимая на то, что мы сами храмы и что, дав нам жизнь, Бог Сам живет в нас Нося в себе Бога, мы должны всегда строго и с благоговением относиться как к себе, так и к другим людям, ибо они тоже храмы и в них тоже пребывает Бог.
Разве не должно налагать на человека известных обязательств столь великое количество щедрот Божьих данных ему решительно ни за что, а единственное из одной любви Бога к людям. Из одного уже чувства благодарности мы должны были умножать вложенное в нас добро, а не закапывать свои таланты в землю.
Не есть ли ум, мысль и другие дарования и таланты, которыми владеет человек третьим и величайшим даром которым только мог наградить человека Один Бог. Ничто не уподобляет так человека Богу, как употребление этого дара в Божественном смысле и, наоборот, ничто так не отдаляет человека от Бога, и не порождает в нем разврата мысли и тела, как употребление этого дара в противовес Божественному смыслу.
Большинство думает, что ум, рассудок, таланты и все преимущества, которыми пользуется человек над другими людьми, суть его неотъемлемого достояния, его личная собственность, которыми он властен, распорядиться, как ему угодно. Поэтому каждый злоупотребляет ими на разные лады.
Конечно, если думать, что превосходства ума или талант, или всякое преимущество, которыми я владею, это моя собственность или, лучше сказать, „я сам», то справедливо мне одному и пользоваться результатами, приобретаемыми от этих преимущества но ведь в сущности это ошибка. Это не моя собственность, это не мое личное приобретение, но дар Божий, данный мне на подержание. Если же это только чужое преимущество, данное мне на известных условиях то я должен делать из него то употребление, которое требует собственник этого имущества то есть Бог.
Если я считаю, что ум, талант, власть, успех по службе, удачи в делах, высокое мое положение между людьми, блестящие способности, знатность, богатство, физическая и нравственная силы и так далее суть результаты чего-нибудь мне лично принадлежащего, то я вправе возгордиться, вознестись перед людьми, эксплуатировать и порабощать их тем или другим способом то есть впасть в грехи самой денницы. Но так как все эти преимущества даны Богом, то это обстоятельство уже налаживает на меня ответственность перед Богом за правильное употребление Его достояния. Тут уже нет места ни самохвальству, ни тщеславию, ни наживе; а всякий честный человек должен постоянно оглядываться в жизни и спрашивать себя, все ли я так сделал с Божьим имуществом, как Он Сам того желает.
Разница между этими двумя воззрениями громадна. И она отражается на всей жизни людей, на всей культуре, на всем прогрессе мира и на всех отношениях между людьми или, лучше сказать, на всей общественной и частной жизни.
Не обладая совестью, никто из нас не был бы в состоянии правильно оценивать свои поступки. Совесть постоянно останавливает, и уберегает каждого от зла. Она заставляет искать истинные и правильные пути в жизни и упрекает того, кто противится ее указаниям. Без этого могущественного помощника было бы трудно держаться на высоте своего совершенства, а тем более преуспевать в добре.
Не обладая свободной волей, мы не были бы личностями, и не были бы существами разумными. Понятие о личности, которая должна нести ответственность за поступки, непосредственно связано с понятием о свободной, ничем не стесняемой воле. Отвечать за свои поступки может только тот, кто делает их свободно и сознательно, следуя своим собственным желаниям и стремлениям. Если бы кто-нибудь или что-нибудь заставляло эту личность поступать так, а не иначе, то она не была бы свободна и не имела бы причины стать ответственной за свои поступки. Как все животные, например: волк— зол и алчен, ягненок—добр и безобиден, осел—терпелив и безответен, но никто не ставить им в заслугу этих качеств, ибо это из природы. Волк должен быть зол, а осел должен быть терпелив и пока только будет существовать волк и осел, они вечно будут такими. Ибо это качества, вложенные в них Богом при сотворении их, а потому ни осел за свое долготерпение, ни ягненок за свою доброту не получат награды. Ибо они добры не потому, что хотят быть добрыми, а потому, что не могут быть злы, такова уже их природа и иначе они поступать не могут и должны, безусловно, исполнять требования своей природы. Нет заслуги огню, что он жжет, или воде что течет, ибо это только неотъемлемые качества их, без которых вода не была бы, водою и огонь не был бы огнем.
Но не таковы обязанности, возложенные Богом на всех духовно-разумных существ. Он дал им частичку Самого Себя и желает, чтобы каждый из них добровольно возделывая эту частичку через практику жизни, совершенно непринужденно и свободно взрастил бы ее, а вместе с тем и себя до высших степеней добра и святости, при которых он будет сам Богоподобен, а следовательно и блажен.
Мы в своем общежитии, даже, не ценим тех слуг, которые честны и исполнительны только тогда, когда за ними следить, вследствие чего они принуждены быть честны и исполнительны; но ценим их тогда, когда мы уверены, что можем положиться на них и знаем, что за глазами они будут вести себя совершенно так же, как и на глазах. Тем более Господь Бог, сотворив подобных Себе существ, должен требовать от них, чтобы они не делали бы зла не потому, что они фактически не могли бы его сделать, если бы даже пожелали, но потому, что зло им противно. Что они, понимая всю прелесть добра, свободно и сознательно не желают делать зла, хотя, если бы захотели, то имели бы полную возможность его делать.
Как свободная воля ни необходима для всякого духовно-разумного существа, однако она есть один из великих камней преткновения в жизни и развитии их. Она дает им полную возможность искушаться грехом, идти в жизни по ложным путям развития и уклоняться от истины; но тем не менее, чтобы достигнуть Богоподобия, всякое духовно-разумное существо необходимо должно уметь владеть именно теми качествами, которыми владеет Сам Бог, а потому должно развивать в себе именно их, а не какие-либо другие качества, не соответствующие Богу. Бог обладает свободным произволением и Его Воле нет предела, а следовательно, чтобы достигнуть когда-либо Богоподобия, духовно-разумного существа должны обладать свободной волей и уметь владеть ею; т. е. не только приучаться не искушаться ей, но приучаться пользоваться ей для развития в себе добра, любви и других дел, ведущих к славе Божьей. Таково требование Самого Бога от них.
Предназначив все эти дары предначертанным к сотворению духовно-разумных существам, Бог вследствие Своего Всеведения видел уже от вечности до конца веков каждого из них, от первого сотворенного им существа и до последнего. Его Всевидящее Око уже созерцало вперед всю жизнь каждого из них, все их старания и стремления к самоусовершенствованию и к подражанию Ему. Он предвидел уже весь характер, который примет жизненная деятельность каждого из них. От Его Всевидящего Взора не могли утаиться и все жизненные пути, какие изберет каждое существо, пользуясь дарованными Им дарами. Каким заблуждениям и соблазнам приведут каждого эти дары, какую борьбу поведет он со своими пороками, дурными привычками и страстями. А равно предвидел Он и время, сколько употребит каждый на свое самоусовершенствование и на достижение своей праведности.
Он от вечности уже созерцал всех тех существ, которые с успехом воспользуются всеми излитыми на них благодеяниями, свободно предадутся Его Воле и всеми силами своего существа будут стремиться к приумножению в себе даров Его, а следовательно скоро дойдут до высших степеней развития и самоусовершенствования и скоро будут в состоянии достигнуть Его, уподобиться Ему и быть блаженными. Этим существам Он от вечности еще предопределил вести их жизненные испытания на планетах духовных сил и ангелов Своих.
Он от вечности уже предвидел и всех тех из подлежащих к сотворению существ, которым наука жизни будет даваться несравненно труднее; которые не сразу поймут возложенную на них жизненную задачу самоусовершенствования, а потому и развитие их пойдет медленно. Его Предвечная Предусмотрительность знала уже, что этим существам нужна сильная поддержка, помощь и руководительство, что им нужны особые условия жизни и деятельная предусмотрительная помощь добрых покровителей, чтобы научить их добру, уберечь от зла. И что нужно осторожно вести их шаг за шагом по тернистым путям заблуждений, ошибок, разных превратностей жизни и тяжелых жизненных испытаний, но что каждый из них рано или поздно выйдет на истинный путь и прославит Его Имя. Существам этим еще от вечности предопределил Господь Бог жизнь на материальных планетах в грубо материальных телах, предвидя, что этот род испытаний скорее всего доведет их до блаженных обителей.
Он от вечности уже предвидел и тех из предназначенных к сотворению существ, которые соблазнятся дарами Его благодати и употребят свою свободную волю себе на вред и на растление, а потому падут. Одни из них будут считать все дары Божьи за свое неотъемлемое достояние, за свои личные качества, возгордятся этими будто бы своими собственными высокими дарованиями и отвергнуть Бога. Другие откажутся от своего развития; они так полюбят свою порочную жизнь, она так придется им по их извращенному вкусу, что они ничего большего желать не будут, как только развивать свои страсти и пороки и коснеть в своем невежестве. Третьи совсем ожесточаются в жизни; зло понравится им больше добра и они не только будут следовать ему, но восстанут на Бога и на все так премудро созданное Им. Его предвечная предусмотрительность предвидела, что возвращение к Нему этих существ затянется па долгие времена, потребует сильных и энергичных мер, способствующих к отклонению их от принятой ими жизненной деятельности, но что возвращение это будет, и будет величественно. Он предвидел, что этим существам, чтобы достигнуть Богоподобия, придется перейти через крайнее зло и ад.
Он от вечности уже предвидел жизнь ни одних существ трех вышеуказанных категорий, но решительно каждого из всего сонма сотворенных Им существ, имеющих в себе все промежуточные степени добра и зла, от самых блаженных и праведных до самых злых и ожесточенных. И Его благое умопредставление измышляло уже от вечности все средства, чтобы спасти их всех до единого; сделать всех наследниками Своего Святого царства, приблизить всех к Себе и сделать счастливыми и блаженными.
Бог не создавал одного существа добрее другого, одного, способнее или совершеннее другого; все одинаково могут пользоваться Его любовью, поддержкой и попечением, а потому от каждого зависит дойти, скоро или тихо, до конечной цели своего существования. Тот, чье развитие идет тихо или принимает не нормальное направление, или тот, кто привязался ко злу и полюбил его более добра и даже Бога— должен винить в том только себя одного и никого больше, так как Бог никого не соблазняет злом и не только не дал никому даже и задатков зла, но и не мог их дать, ибо в Боге ни малейшей тени зла мы и допустить не сможем.
Бог создал одно совершенство, ибо Он Сам совершен—зло же введено в мир, злой, но свободной волей тех существ, которые злоупотребляли дарами Божественной благодати и обратили их на дела противления воле Божьей. Зло ввели в мир, те существа, которые по невежеству своему не могли понять всей премудрости дел Божьих, т. е. не могли понять, для чего Бог устраивает все так, а не иначе и требует от каждого поступать именно так, а не иначе, а по гордости своей не захотел ни поверить Ему, ни подчиниться Его Святой Воле, но пользуясь своей свободной волей и своим ничтожным разумом, стали жить и поступать в жизни так, как им самим казалось лучше, что окончательно извратило весь смысл их жизни и породило зло, т. е. уклонение от истины.
Бог от вечности уже предвидел какое количество зла внесут в мир созданные Им существа, следуя длинным путем жизненной школы, прежде чем они дойдут до своего самоусовершенствования и до Богоподобного понимания всех тайн бытия.
Он от вечности уже знал, насколько это зло исказит и извратит многие из миров так премудро и так совершенно устроенных Им. Зная вперед вех существ, которые будут вносить зло в мир, Бог свободно мог бы не создавать их, не давать им жизнь или создать их другими или, наконец отнять от них возможность грешить самим и соблазнять своих ближних, уча их греху. Но Всемогущий Идеал правосудия и милосердия не мог допустить никаких изъятий и не мог давать каких либо льгот одним существам, какие не были бы даны другим. Дать одному существу то, чего не дано другому, не может соответствовать идеи правосудия. Все получают от Бога одно и тоже, все одинаково должны пользоваться дарами Его любви и благодати и все должны достигнуть одной и той же цели, ибо все перед Богом равны.
Бог не остановился перед безконечной трудностью задачи превратить все зло, внесенное в мир сотворенными Им существами в добро, блаженство и всеобщую любовь. Для Бога все возможно, ибо Он всесилен и всемогущ. Его Божественная цель заключалась в том, чтобы привлечь к ЖИЗНИ и блаженству как можно большее число существ, облагодетельствовать неисчислимое число их и всех сделать наследниками Своего Святого царства. Он как благой Отец не отказался ни от одного из своих неразумных, и преступных детей, принял их всех под Свое покровительство. Зная вперед, как глубоко будут они благодарны Ему, когда со временем поймут все свои заблуждения и оценят, какое зло внесли они в мир, узнают, как обижали они Бога— как любил и оберегал их Бог, и что эта любовь была единственной причиной, вследствие которой они достигли полнейшего счастья и блаженства.
„Всех привлеку к Себе данных мне Богом Отцом“, сказал Христос, обращаясь к людям, живущим на земле, и мы должны верить, что рано или поздно Он привлечет к блаженству всех людей до едина, ибо все существа духовно-разумные, сотворенные Богом Одним и живущие на земле даны Ему Высшему Слову и Высочайшему Учителю для назидания их и исправления. Если же это так, то мы должны быть убеждены, что рано или поздно вся злая воля, существующая на земле, как бы она ни была зла и упорна — падет перед Всесильным желанием Творца, будет побеждена Его любовью и милосердием и будет превращена в добрую— способную понять и прославить Его Святые предначертания. Мы должны быть убеждены, что весь вред и все искажение земли, внесенное злой волей людей, будет возмещено и искуплено той же самой злой волей, превращенной Богом в добрую. И она же сама воздаст праведными делами за все то зло, которое сама произвела и вознесет Богу разумную благодарность за все те благости, всю любовь и долготерпение, которые были положены Богом для осуществления Его великой задачи бытия.
Но какое право имели бы мы думать, что мы составляем, исключения из всех духовно-разумных существ всей вселенной. Как будто Иисус Христос не Бог и любовь Его ко всем существам вселенной не одинаково безконечна и что будто бы Его всесильное слово относится только к нам людям земли, а не к людям всей вселенной? Какое основание имели бы мы думать, что другим совершенно подобным нам существам, Он сказал бы нечто другое?
Иисусу Христос назидает всю вселенную всех без исключения духовно-разумных существ на всех планетах вселенной и Силы Его Слова нет предела.
Мы все дети одного Отца; все мы получили от Бога то же самое, все стремимся к одной общей цели и нет причины думать, что правила жизни и нравственности, внушаемые нам Второй Ипостаси Пресвятой Божественной Троицы не одинаковы и что любовь Его, поучения, назидания и заботы тоже неодинаковы. Они, конечно, должны видоизменяться сообразно нравственным особенностям существ, сообразно силы и формы порочности их, но основания всех учений и назиданий должны быть одинаковы, ибо цель стремления всех духовно-разумных существ одна и та же.
Нет конца Любви Божьей ко всему сотворенному Им, — а потому и нет конца обилию попечения и помощи, изливающихся на всех существ вселенной. Чтобы хотя отчасти достигнуть это бесконечное любвиобилие, следует вдуматься в притчу Христову „О блудном сыне» или вспомнить слова Христа, что „больше бывает радости на небе об одном покаявшемся грешнике, чем о девяносто девяти праведниках, не требующих покаяния». Эти слова для желающих их понять достаточно ясно очерчивают, отношение Бога к грешным и заблудшим существам, каковыми должны мы признать себя, а вместе с собой и всех духовно- разумных существ вселенной, ибо все имеют большие или меньшие несовершенства, все имеют большие или меньшие грехи и пороки, от которых они должны отделываться, все имеют недостаток в добрых качествах и все стремятся к самоусовершенствованию— праведен и блажен лишь Один Бог.
Если больше бывает на небе у Бога радости об одном покаявшемся грешнике, чем о девяносто девяти праведниках, не требующих покаяния, то и заботы Божьи больше направлены к приведению этих великих грешников к покаянию. Темь более желает Господь этого покаяния, и нет причины не сбыться желаниям Божьим, а потому мы должны непременно верить, что Он привлечет одну за другой все грешные души, как бы они ни были порочны и злы, как бы они ожесточены ни были на Бога и на все доброе.
Бог уже от вечности предвидел и конец, и творения, и исполнения цели бытия. Когда все сущее, все сотворенное Им из Себя, возвратится к Нему же чистым, непорочным, разумным и сольется в одно блаженное стадо Божье, свободно славословящее Премудрость Его, следуя невольному влечению своего совершенного существа, от избытка чувств и полноты сердца.
Тогда будет одно блаженство, одно счастье без конца и одно совершенство во всем. Тогда не будет более ни смерти, ни ада, ни зла и ничего временного и переходного, но будет одна блаженная вечность, будет безконечная жизнь в Боге.
До сотворения духовно-разумных существ надо было подготовить жилище для них. Поэтому от вечности еще мысль Божия измышляла величественнейший и обширнейший план вселенной и всех миров, на которых должны были бы жить и проявлять свою жизненную деятельность подлежащие к сотворению существа. Вся вселенная со всем неисчислимым количеством самых разнообразных миров есть подобие обширнейшей школы практического самообучения жизни. Ведь чтобы достигнуть Богоподобия, надо уметь пользоваться жизнью, надо уметь пользоваться свободной волей, надо уметь пользоваться теми благами, которыми в таком изобилии наделил Бог каждого, надо уметь не злоупотреблять ничем, ибо именно только это злоупотребление и ведет к погибели. Весь смысл жизни на планетах есть приобретение опытным путем навыка разумно и целесообразно пользоваться дарами и благами, дарованными Богом и в умении владеть ими, не соблазняясь ими и не злоупотребляя ими. Разумное и целесообразное пользование жизнью ведет к самоусовершенствованию, злоупотребление же жизнью или неправильное применение даров Божьих ведет к погибели и порождает зло. Разумной и целесообразной жизнью должна называться та жизнь, которая ведется в духе Божьем, согласуясь с законом и волей Божьей т. е. та, которая дает естественное развитие дарам Божьим, прямым путем ведущее к Богоподобию. Всякое другое косвенное направление жизненной деятельности удаляет человека от Бога, порождает зло и развивает пороки.
Бог по благости Своей устроил все миры так, что существа всех развитий и степеней совершенств, от самых высоких и святых до самых низменных, малоразвитых и только что призванных к жизни имели бы возможность, пользуясь жизнью разумно и целесообразно, с Его Святою помощью быть счастливыми, и блаженствовать. Эти существа всегда нашли бы на той планете, на которой они живут, полное удовлетворение их праведным желаниям и наклонностям, ибо миры вышедшие из рук Творца, были также совершенны, как совершенны были сотворенный Богом существа.
Но в этой трудной школе самообучения жизни, где все представлены своей собственной воле, не все духовно-разумные существа находят нужным вести свою жизнь той стезей, которая скорей всего доводить до Богоподобия и до Бога. Жизненная деятельность многих из них принимает косое, не естественное направление, которое задерживает их развитие, удаляет их от Бога и от истины. Многие из них позволяют себе жить так, как им хочется, а не так, как предначертал им Бог. Это вполне ошибочное и ложное направление жизненной деятельности порождает в них и пороки, они впадают в грехи, развивают и разжигают страсти, коснеют в своем невежестве, а некоторые, совершенно сознательно чувствуя свои заблуждения, все таки отказываются от своего исправления.
Во всех этих случаях самое ложное направление жизненной деятельности или, иначе говоря, вкоренившиеся в каждом пороки служат сами по себе причиной жизненных несчастий, бедствий и мучений существ. Грех искажает самую природу существа, подтачивает и искажает все добрые качества, вложенные Богом, закрывает двери к добродетели и развивает дурные неестественные привязанности, привычки и наклонности, которые ослепляют каждое существо и делают его неспособным понимать истину и Бога, а потому начинается жизнь без Бога без правды, без любви, развращающая и душу, и мысль и тело.
Все предвидел Господь Бог еще от вечности и все растление, и все зло, вносимое грешными существами в мир, было оценено Им и взвешено на весах правосудия еще до начала веков. Его премудрая предусмотрительность предвидела уже тогда, что лучшее и единственное средство избавить свободное в своих поступках духовно-разумное существо от греха состоит в том, чтобы не препятствуя оставить его переживать и перечувствовать, как он сам того желает, все следствия греха, которые составляют сами по себе достаточное наказание за его греховность. Никто не наказуется Богом. Он, идеал любви и милосердия, не может заставить кого-нибудь мучиться и страдать. Он проливает повсюду одно счастье и одно блаженство. Виноват ли Бог в том, что обладая свободным выбором поступков, существо, сотворенное Им, ведет свою жизненную деятельность наперекор Его воле, противясь всем указаниям Божьим и нарушая все законы Божьи. Всякий может винить в своих бедах и в своих мучениях только себя, ибо он сам прямой виновник их. Всякий должен понимать, что грех и порок сами по себе самым лучшим образом наказуют того, кто сделался рабом их; ибо пороки ведут за собой, как естественное следствие, всякие несчастия в жизни духовно-разумных существ: болезни, превратности и трудности жизни, усложнения отношений к окружающим существам, страстное и возбужденное настроение, желчное и злое состояние, нервность, истеричность и миллион других состояний и настроений, которые мучают существо и заставляют мучить других. Мучаясь сам и видя кругом себя мучения и разного рода бедствия, должен же, наконец, когда-нибудь этот несчастный грешник образумиться и постараться прекратить свои мучения. Должен же он видеть, что там где греха нет, нет и мучения. Он должен быть очень ослеплен грехом, чтобы не увидать, что другого исхода ему нет. Как изменить свою злую, порочную и горделивую жизненную деятельность на добрую и любвеобильную. Что он должен смириться, покаяться, перестать надеяться на свои собственные силы, обратиться за помощью Божьей и покорно с верой следовать Божественным указаниям и только при этом условии он избавляется от тех мучений, которые преследовали его во все время его порочной жизни.
Mиры вселенной, на которых должны были жить духовно- разумные существа, должны быть столь многочисленны, чтобы быть в состоянии вместить в себе неисчислимые сонмы их предназначенные Богом к сотворению и вместе с тем они должны быть столь разнообразны, как разнообразны нравственные и разумные качества существ, в связи со степенью их развитая. Это разнообразие положительно неисчислимо. Для примера мы можем себе представить существ чистых, непорочных, только что вышедших из рук Творца, но не желающих грешить или уклоняться от воли Создателя. Вся жизнь и вся деятельность их состоит в смиренном и покорном подражании Богу. Они еще мало развиты, а потому поступают до некоторой степени безотчетно; но дела Божьи так соответствуют их вкусу и характеру, что они бессознательно живут в Боге и безусловно исполняют Его волю. По своей свободной воле они могли бы делать и зло, но по своему чистому характеру они его делать не могут, ибо питают ужас и отвращение ко всему греховному и злому, как к чему-нибудь противному и не свойственному их чистой природе; как мы, люди, например, не могли бы близко подойти к раскаленной печи, так и они не могут сделать ничего такого, что отдаляло бы их от Бога. Вся жизнь их в Боге, все желания состоять в том, чтобы подражать Богу и весь их восторг взирать на дела Его. Существа эти чисты и непорочны, но они еще так мало развиты, что им предстоит пройти долгий путь жизненных испытаний в обширнейшей школе самообучения, прежде чем достигнуть Богоиодобия, необходимое условие которого есть вполне разумное и сознательное понимание дел Божьих, и всей Его Премудрости. Даже эти в высшей степени чуткие к познанию истины существа должны будут прожить тысячи жизней, выработать в себе сознательное отношение к добру и злу, развить в себе ум здравый смысл и неисчислимое количество других качеств, которыми владеет в бесконечном совершенстве Один Бог, восседающий на Предвечном престоле славы Своей.
В противоположность этим чистым существам, укажем на таких существ, которые извратили свою чистую Богом данную природу до такой степени, что зло стало нравиться им больше добра. Они добровольно покинули Бога, и правду, и любовь, и направили свою жизненную деятельность на дела злобы и противления Богу. Не находя удовлетворения своим желаниям и наклонностям они ожесточились, восстали на Бога, на все доброе, и на все любящее и всеми своими силами сеют зло, где только могут, где только Бог допускает их делать это зло.
В промежутке между этими двумя крайними типами существ, находится неисчислимое количество существ, обладающих всевозможными нравственными и умственными качествами всевозможным, степенен развитая. И каждое из них должно найти на одном из миллиарда миров вселенной условия, подходящие для наилучшего и наикратчайшего разрешение их жизненной задачи, ведущее к самоулучшению их. Условия жизни на каждой планете соответствуют всем особенностям заселяющим, их существ как то: их взглядам на природу, их характерам, степени духовного, нравственного и умственного развития, направления их жизненной деятельности, их веры в Бога, степени понимания Его, силы желания следовать Его святым указаниям, степени смирения и покорности Богу, или степени ожесточения, строптивости, упорства. гордости, тщеславия, непослушания, своеволия, грубости, жестокости, энергии, апатии и миллиона других качеств и свойств со всеми оттенками и видоизменениями. Bсе мельчайшие особенности существа, всякая новая степень их развития уже возбуждает заботу Бога о нем и обусловливает тот род жизненных испытаний, который могут кратчайшим путем вести каждого к его самоусовершенствованию.
Существам низших развитий, у которых, понятия о добре, еще не сложились до высших степеней, у которых взгляды на жизнь и вкусы еще грубы, у которым, характер жесток, а умственные способности ограничены нужно еще отделываться от пороков, страстей, худых привязанностей и несовершенств, всякого рода. Эти существа всегда питают особую привязанность к личным проявлениям их жизненной деятельности, они обращают, больше внимания на наружную форму жизни и мало, или совсем еще не вникают во внутренний смысл вещей и фактов. Они слишком определенно чувствуют себя и свои материальные интересы и выгоды, а потому склонны к гордости, к тщеславию, заносчивости, зависти, алчности, скупости. Они склонны обижать ближнего, властвовать и эксплуатировать его, притеснять слабых и беззащитных, и мстить за обиды. Мало того, многие из них настолько грубы и невежественны, что способны есть друг друга и Божьих тварей, убивать ближнего, грабить, воровать, вести войны, предаваться разгулу, пьянству, буянству и во всем этом не видеть зла. А те, которые и видят в этом зло— оправдываются: необходимостью, слабостью своей организации, недостатком вложенных в них Богом качеств. Они ропщут на Бога, богохульствуют, и в коннице концов отчаиваются и ожесточаются.
Существа чистые, чуткие к добру, всегда готовы исполнить волю Божию и следовать Его святым предначертаниям озадачиваются меньше своим личным счастьем и довольством чьим счастьем и довольством ближних, или чьим, вообще, общим благом они чувствуют меньшую потребность переживать свою собственную жизнь спокойно и мирно, чем постоянное их желание рассевать всюду, всем
и каждому, отраду и любовь. У них нет самонадеянной гордости, ни тщеславия, но во всех поступках, в каждый момент их жизни, высказывается их смирение, их милосердие, их любовь ко всему, сотворенному Богом, неотразимый здравый смысл логика и другие добродетели и высокие качества. Жизнь и деятельность этих существ ведется в Божественном смысле, а потому они скоро доходят до высших степеней развитая при несравненно более легких условиях жизни на планетах. Кругозор их не может ограничиться узкими рамками личной жизни в материальном теле на материальной планете, ибо мыслью своею они свободно охватывают безграничные небесные пространства, понимают духовные потребности свои и ближних им существ и до некоторой степени проникают в тайны Божественной премудрости.
Существа эти всегда сами сумеют сдержать все проявления своего несовершенства и не допустят в себе нравственной распущенности, в силу именно той самой свободной воли, которая так сильно соблазняет существ низших развитей. Так как они не нуждаются ни в каких бичах, и ни в каком принудительном гнете для того, чтобы заставить их следовать истинными и праведными путями жизни. Ибо сами по доброй воле посвятили себя добродетели и милосердию, то Бог предопределяет им более легкие роли жизни, при более благоприятных условиях планеты, в более легком, хотя и в материальном теле; ибо подобная жизнь более соответствуете всего их природе, а потому она есть наилучшая для возможности их скорого самоусовершенствования.
Еще более чистым и блаженным существам Бог предопределяет жизнь на еще менее материальных планетах, в еще более легком теле, при еще более легких условиях жизни. Наконец, есть существа святые, близки к Богу, проводящие свое существование на духовных планетах, материя которых разрежена до необыкновенных пределов. Жизнь святых существ полна блаженства без конца и восторга от лицезрения всей премудрости и величия дел Божьих.
Все предусмотрела предвечная премудрость Божия и решила привести в исполнение Свой обширнейший план творения.